# Плацдарм

Игорь Владимирович Недозор

Испытания машины времени, проводившиеся в СССР в начале 1980-х, дали совершенно неожиданный результат. Хотели попасть в Среднюю Азию конца XIX века, чтобы подготовить там плацдарм для мировой революции и победы коммунизма, а угодили… в абсолютно неизвестный мир, где правят магия и волшебство, существуют ордена чародеев, воюющие между собой, процветают могущественные империи с культами кровожадных богов. Что же делать? Уйти потихоньку восвояси или…

Руководство первой в мире страны рабочих и крестьян принимает решение продолжать эксперимент, готовя плацдарм уже для революции вселенского масштаба. И через межпространственный портал на планету Аргуэрлайл перебрасываются войска и техника, водружаются над захваченными после тяжелых и продолжительных боев городами алые стяги, отправляются в дальние рейды разведотряды, а для бойцов сформированных из магов спецчастей проводятся занятия по боевой и политической подготовке.

## Игорь Недозор. ПЛАЦДАРМ

> Посвящается 70 м годам ХХ века и людям жившим тогда — недооцененному времени и недооцененному поколению.


## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОГОНЬ, ПРОКЛАДЫВАЮЩИЙ ПУТЬ

> Не боги запускают ракеты,

> Не боги побеждают врагов,

> Не боги утверждают диеты -

> Мы кое в чем сильнее богов.

> Сергей Данилов


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Ранней Росы, двенадцатый день

Цепочка людей в форме песочного цвета, напряженно поводя из стороны в сторону стволами автоматов, шла по городу — первому городу чужого мира.

Шаги гулко разносились по мертвым улицам. Эхо отражалось от глиняных дувалов, которые были раза в полтора выше, чем знакомые по Средней Азии.

Они шли молча, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь свистом ветра и их шагами. Иногда что-то негромко шуршало за старыми стенами, и люди синхронно вздрагивали, беря наизготовку оружие. Но, похоже, в городе больше никого не было. Может быть, даже сейчас во всем этом мире (кто знает?) не было ни одного человека, кроме них, да еще двух разведгрупп, что осматривали сейчас ближайшие окрестности городка.

Выйдя на небольшую площадь, они оказались перед сооружением, помеченным на плане как «храм». Храм этот, правда, ничем не напоминал мечеть или минарет, точно так же, как и церковь, костел или базилику. Но Капустин почему-то назвал его храмом, и, похоже, не ошибся. Три коротких и толстых приземистых башни, выраставших из круглого здания с конической невысокой крышей. Ни окна, ни вентиляционных проемов — глухие стены и выглядящие особенно маленькими ворота. И две статуи крылатых леопардов (или еще каких-то «кошек») по обе стороны этих ворот. Преодолевая непонятную робость, временами переходящую в страх (испытали ее, надо сказать, почти все, включая и командира спецназовцев), разведчики проникли внутрь, но ничего особенного не заметили.

Разве что старший группы обратил внимание, что между двумя большими алтарями из песчаника были следы еще одного — поменьше, когда-то замурованного в пол, но потом тщательно извлеченного.

Следов пожаров, уличных боев, штурма и вообще военных действий обнаружить не удалось. Было похоже, что город оставили организованно и без особой спешки.

— Продолжить разведку! — приказал командир отряда майор Капустин.

При выборочном осмотре домов не нашли ничего существенного.

Битые горшки и амфоры (размерами от «мерзавчика» до человеческого роста) с простеньким орнаментом, обломки деревянной мебели, какое-то бесформенное тряпье.

В куче строительного мусора случайно откопали сплющенный медный кувшин с ручками в виде бараньих голов, а на чердаке кузницы — завернутые в истлевшую кожу два кинжала без рукояток (не иначе спрятанные вороватым подмастерьем).

То ли жители унесли с собой все, что представляло хоть какую-то ценность, то ли позже безымянный город тщательно обшарили любители поживиться чужим добром; а скорее и то и другое.

К полному разочарованию прикомандированного к отряду археолога, не было найдено надписей — ни на русском, ни на арабском, ни на древнехорезмийском. Впрочем, как и на любом другом языке.

Зато были обнаружены целых две тюрьмы. Первая в подвале одной из башен, другая — на окраине города — обнесенная валом площадка, где было вырыто несколько глубоких обширных ям, прикрытых сверху рассохшимися деревянными решетами и обложенных изнутри валунами.

Неприятные предчувствия не оставляли майора Капустина в покое.

Подобно тому, как не бывает полностью бесшумных засад (если верить классикам), не бывает и полностью безлюдных пустынь. Где-то есть охотники, где-то — оазисы с земледельцами, где-то — караванщики и караван-сараи. Тут же, насколько они успели осмотреть окрестности, признаков человеческого обитания не имелось.

Вернее, признаки-то имелись — пара разрушенных «кишлаков», заброшенные каналы, межевые камни на бывших полях, заросших редкой чахлой колючкой. Причем кишлаки не были, насколько можно понять, разрушены войной или иным бедствием. Глинобитные стены носили лишь следы времени.

И нигде ни одного скелета.

Кстати, археолог пожаловался, что и кладбищ у кишлаков вроде тоже не наблюдается — как и в городе. Черт, съедали они своих мертвецов, что ли?

Придет же такое в голову…

Захрипела, забулькала рация.

— Первый слушает! — встрепенулся майор.

— Это Борисов! — донеслось из динамика. — Мы нашли местного жителя!

— О, черт! То есть, я хочу сказать, отлично — тащите его сюда живей.

— Не получится, — последовал ответ. — Он… нетранспортабельный. Лучше подойдите, посмотрите…

Скелет лежал тут, среди валунов и щебнистой осыпи, довольно давно — год или два.

Представители местной фауны давно очистили его, что называется, добела.

Несколько клочьев истлевшей ткани — все, что осталось от одежды, давали понять, что при жизни покойник был облачен в шаровары и халат.

Еще уцелели сапоги, широкий кожаный пояс с зеленой медной пряжкой, на котором болтался деревянный футляр с несколькими стрелами. Вокруг костяного запястья темнел серебряный браслет в виде змейки. Рядом валялся тронутый ржавчиной кривой клинок.

Белые зубы, скалившиеся на черепе, давали понять, что умерший был еще молод. А потемневшее древко стрелы, торчавшее меж ребер, — что умер он не своей смертью.

— Должно быть, он заполз сюда. И только после этого умер. Может быть, даже шел довольно долго, — прокомментировал Борисов.

— Почему вы так решили? — поинтересовался майор.

— Если бы его убили тут, то забрали бы оружие и сапоги, — пояснил археолог. — Эти вещи дорого стоили в те времена.

— Возможно, — вздохнул Капустин. — Но как бы узнать поточнее время его гибели? И примерный регион проживания. Придется искать экспертов…

— Постойте! — вдруг встрепенулся Борисов. — А зачем нам эксперты? Давайте поищем какого-нибудь солдатика из местных, который на сапожника учился, или там еще что.

И тут же звонко хлопнул себя рукой по лбу.

— Есть такой, елки-палки! Сержант Байсаров из второго отделения…

Мирза Байсаров так и этак повертел сапог, осмотрел его внимательно, только что не понюхал.

— Ну что сказать, товарищ командир, хорошая работа, — выдал он, наконец, свое заключение. — Хороший мастер шил, да! Теперь так не шьют.

— А еще что можете сказать, товарищ сержант? Ну, там фасон, материал…

— Хороший материал, товарищ командир, дратва какой толщины, вы поглядите! У, да еще и на деревянных гвоздях! — восхитился парень. — А вот еще, смотрите, подошва подшита кожей похуже. Как она сотрется, новую подошьют. А вот это, — указал он на канавку, — наверно, от стремян. У нашего соседа, он лесником был, точно такие же полоски были.

— А где похожие сапоги могут шить — не в курсе?

— Не знаю, — помотал головой таджик. — На наши непохожи. Носы квадратные, и подъем гармошкой. Нет…

Подпустил тумана и спец по прошлому.

— Выковано самым простым способом — сначала пруток согнули в холодном виде, а потом уже разогрели и расковали — горячая вытяжка с изгибом появилась относительно недавно. Так ковали сабли в Тюркском каганате и у гуннов, — уточнил археолог. — Ну, что еще по материалу… Клинок из рудного железа, не из болотного — почти не заржавел. Сталь по тем временам, — он не уточнил, каким именно, — довольно хорошая. Оружие воина-профессионала. Но вот форма клинка, честно говоря, не вполне характерна. С одной стороны, явно похоже на ятаган, или скорее на скимитар. Вот, посмотрите: изгиб несколько больше сабельного, а внизу клинка утолщение, позволяющее усиливать удар. Видите — эти две приваренные сбоку пластины. И заточка с обеих сторон — не как на саблях. С другой — для классического ятагана он слишком узок. И изгиб одинарный — опять-таки скорее как на скимитаре.

Ученый пожал плечами.

— Честно говоря, не могу подобрать аналогов, кроме, может, китайских мечей ци. Кроме того — рукоять. Совершенно не характерна для данного региона. Скорее, напоминает эфес самурайского меча. А орнамент так вообще ставит меня в тупик: эти узоры явно смахивают на что-то из доколумбовой Америки.

— Ладно, ятаган так ятаган, — неопределенно хмыкнул Капустин. — Может, турки проезжали мимо, да и потеряли.

«Может, турки, а может, и орки…» — непонятно почему, археолог вспомнил детскую книжку, года три назад купленную им в Ленинграде, куда он ездил на очередную конференцию. Книжку эту очень полюбили его сын и дочка, и рассказывалось в ней про приключения смешных карликов, живущих в каком-то Средиземье.

— А что вы скажете на это? — майор указал на стрелы.

— Тут все проще.

Историк нервно усмехнулся, прогоняя посторонние мысли.

— Наконечники — почти точная копия массагетских третьего века до нашей эры. Литая оружейная бронза. Только вот сделаны явно недавно.

Судя по выражению лица ученого, он бы, несомненно, предпочел, чтобы наконечники, которыми был убит неизвестный воин, были извлечены из раскопанного грабителями кургана.

Капустин озадаченно почесал темя.

— Вот задачка. Представляю, что скажет генерал…


Земля. Таджикская ССР, Гиссарский хребет, 198.. год

Генерал-лейтенант Антон Карлович Мезенцев вздохнул.

С высоты в двести с лишним метров дно котлована казалось зеркалом, отлитым из холодного серебра. Стоявшая высоко в зените осенняя азиатская луна и в самом деле, как пишут в романах, придавала всему, на что изливала свои холодные лучи, оттенок нереальности.

«Ну вот, опять лезут эти книжные мысли».

Впрочем, чувство это было неудивительным, если учесть то, чем они сейчас занимаются. Что должно совсем скоро произойти тут.

Мезенцев нервно передернул плечами.

Это самое пресловутое чувство нереальности окружающего он ощутил, когда впервые, а было это полгода назад, ознакомился с документами по Проекту.

То, чем ему предстояло заниматься, выглядело настолько диким и нелепым, что только присутствие посторонних (а именно таковыми он считал всех околачивавшихся на полигоне штатских) удержало генерала от того, чтобы высказать все это в соответствующих выражениях. Это, да еще осознание того, что люди, чьи подписи стояли на бумагах, которые запрещалось даже выносить из кабинета, не стали бы заниматься… ахинеей.

Впрочем, завтра… нет, уже сегодня утром, он лично убедится в правоте или неправоте заваривших эту кашу ученых.

Генерал с некоторым неудовольствием (признаться, неожиданным) посмотрел на стоявшего неподалеку Байлакова.

У всех шишек дети, как дети — шалопаи и карьеристы с прокисшими мозгами, а этот нате вам — великий физик! Другим детишкам папаши покупают за кордоном дорогие игрушки — видаки, гарнитуры, «Мерседесы». Этому же родитель обеспечил игрушку супердорогую. Да что там говорить — даже какой-нибудь Рокфеллер не смог бы за все свои миллиарды дать сынку возможность развлекаться с такими штуками.

Да, вот чья судьба уж точно решится в это утро.

Если не заладится, то ему, генерал-лейтенанту Мезенцеву, не грозит ничего, кроме нового назначения. А вот профессора не возьмут даже физику в школе преподавать. Да и батьке его тоже будет кисло.

Антон Карлович еще раз взглянул вниз, в провал.

В геометрическом центре котловины, на привязных аэростатах покачивался ослепительно белый в лунных лучах неправильный шар, диаметром в пятьдесят метров. Хрупкое сооружение, собранное из фарфоровых лепестков длиной два метра каждый.

Эта сфера, проходящая по документам, как изделие «Одуванчик», должна будет сфокусировать электромагнитные, рентгеновские и прочие излучения, возникшие при взрыве. Пусть лишь на краткие доли секунды, пока ударная волна не разнесет керамику в пыль, но этих долей секунды должно хватить. Потом в дело вступит купол и стены провала, но первый импульс должна дать именно эта белоснежная громадина.

Пару раз в эти недели Мезенцева преследовал кошмарный сон — в момент, когда уже все готово, налетает внезапный ураган, смерч срывает «Одуванчик» с якорей, и изо всех сил бьет о скальное дно…

Главное — пусть изделие сработает как надо! Если только физики не напортачили — в дело вступят силы попроще и понадежнее всяких там квантовых скачков и слабых взаимодействий.

Три инженерных батальона, один военно-строительный отряд, специализирующийся на сооружении дорог в горных условиях, пять разведбатов, собранных от Дальнего Востока до ГСВГ. Один артиллерийский полк.

Сводная дивизия и пять мотострелковых полков.

Все это — лишь передовой отряд.

Исподволь готовятся к отправке десяток автобатов, что составят отдельную транспортную дивизию.

Еще в десятке дивизий сейчас проводились как бы учения. Люди были готовы погрузиться в эшелоны и грузовики и отправиться на юг. На маневры.

Если все пройдет, как запланировано… Срок готовности — плюс семь. То есть через семь дней начнется основная фаза операции.

За спиной коротко и зловеще провыла сирена — объявлялась часовая готовность…


Таджикская ССР, Гиссарский хребет, 198.. год. Полигон 113

…Сергей Байлаков нервно похлопал по кожаной офицерской планшетке, в которой лежали старые школьные тетради — его талисман на счастье.

Когда-то, два с лишним десятка лет назад, все началось с одной из них.

Вырезки из газет и журналов, фотоснимки и ксерокопии, заметки на многих языках, с датами и названиями местностей. Официальные бумаги с лаконичными печатями «ДСП». Он помнил все чуть ли не наизусть.

Именно эти тетрадки стали Вратами к его недалекому, хочется верить, триумфу.

И сидя сейчас в заглубленном в скалу на восемь местров бункере перед экранами наблюдения и окулярами перескопа, в компании коллег, он вспоминал всеь путь, приведший его сюда.

К цели — выношенной и сформулированной — пришлось идти кружным путем, не открывая никому, даже ближайшим сотрудникам своей лаборатории, подлинных задач работы.

Сначала, как водится, пришлось пробивать тему в верхах.

Конечно, любой бы поднял его на смех, предложи он искать способ пройти границу между мирами. Но зато слова о повышении мощности ядерных боеприпасов подействовали на всех прямо-таки магически.

Затем появилась новая тема внутри старой. Сугубо научная, строго вписывающаяся в существующую картину мира: «Субквантовые эффекты в физическом вакууме и пространственно-временном континууме при выделении энергий большой мощности в малом объеме».

Долгие расчеты. Замеры при ядерных испытаниях. Сверхсложные приборы, собранные институтскими слесарями и наладчиками буквально на коленке — ведь тех агрегатов, что были ему нужны, не было нигде в мире.

Первые осторожные намеки немногим из сотрудников.

Разосланные в солидные академические институты результаты поисков, как бы на рецензию, и положительные ответы.

А ведь еще приходилось отвлекаться на свои прямые обязанности — ибо работал он в такой сфере, никто будь даже ты сын большого начальника, не позволил бы даром просиживать штаны. Опять же — если за ним не будет числится никаких успехов — кто его послушает?

И успехи были, и мощность тех самых боеприпасов росла.

А всего-то и потребовалось слегка сдвинуть отражатели, да добавить пригоршню-другую недорогих изотопов — и эффект был что называется, выше всяких ожиданий!

Ох, как тряхнуло тогда полигон, когда вместо расчетных ста килотонн «изделие» выдало сто сорок! Эхо взрыва докатилось аж до столицы «потенциального противника» — потом куратор его темы показывал секретный доклад группы ядерного планирования, в котором с грустью констатировалось, что в области создания мощных компактных боеприпасов Америка отстала лет на десять. А то как удалось повысить выход энергии на реакторах АЭС чуть поиграв с режимами? И пусть умник Легасов что-то там бормотал насчет того, что при неправильной остановке повышается риск аварии — на АЭС ведь идиотов не держат!

Но просчитывая режимы или мотаясь по полигонам, Байлаков никогда не забывал о главном.

Ему везло — в поле его зрения попались два математика — Миша Дашичев и Константин Демьяненко — над их «топопространственной геометрией» и «многомерной алгеброй» почтенные профессора посмеивались, а вот он сразу понял — что это как раз то, что ему нужно.

А еще раньше случай свел его с Мезенцевым — тот после провала операции с вербовкой сразу двух западных послов, заснятых вдвоем в постели (патриотизм, против ожидания пересилил у педиков стыд) был послан надзирать за ловцами снежного человека, уфологами и прочими тарелкоманами.

Как ни странно матерый грубиян с деревенскими манерами проникся идеями Байлакова — а может просто своим трезвым крестьянским умом понял, что в случае успеха поднимется куда выше своих гонителей?

Так появилась карта со странными местами, на каждое из которых Байлаков завел подробное досье. Собранные легенды и байки аборигенов, тщательно просеянные и отобранные, рассказы самих — ха-уфологов и прочих служителей нетрадиционной науки, показания испуганных свидетелей неизвестно чего. Наконец — рапорта агентов и сотрудников «органов» за многие годы — Мезенцев постарался.

Затем — только затем — выезды сотрудников с приборами — тоже собранными так, что сами изобретатели и мастера не понимали четко — как они работают.

Он помнит до сих пор — ярче чем первые шаги или слова собственных сына и дочери (родившихся и выросших как-то незаметно для него) первые расшифрованные данные тех полузаконных экспедиций — наполнивших его душу трепетом восторга.

И новые размышления, новые мучительные попытки подогнать под всё это хоть какую-то теорию. Пришедшее неизвестно откуда слово «дромос» для обозначения проходов из мира в мир — пришедшее и оставшееся.

Затем — первые замеры с помощью его аппаратуры в районах испытаний.

Когда он показал расшифрованные данные шефу — подлинному научному динозавру, почтенному старцу, академику дюжины всемирно известных академий, тот сперва произнес, старчески кряхтя «Чушь какая-то!» А потом на полчаса буквально закопался в бумагах, лишь время от времени что-то бормоча себе под нос, и наконец, изрек «Вы знаете, Серёжа, я бы на вашем месте подробнее занялся этими эффектами. Это возможно тянет на Госпремию!»

— Это тянет на «нобелевку», старый перец!» — удовлетворенно изрек Байлаков про себя.

И наконец разговор с отцом, к которому он готовился два месяца.

А потом — тот самый доклад, к провалу которого он себя заранее готовил, но который был поддержан и утвержден. Старый маршал выручил, земля ему у кремлевской стены пухом.

И вот скоро все решится. Главные полигонные испытания по программе «Порог» завершатся ровно в 12.00 по местному времени. Уже через пять минут…

Только бы сработало! Может он зря отказался от мысли — произвести главный эксперимент где-нибудь в районе действующих зон контакта?

Хотя пожалуй всё-таки нет — только Богу известно — что будет если заряд рвануть в дромосе.

Ага, вот оно!

…Над каменным цирком медленно поднялся, ослепительно сияя на солнце, огромный купол. Наклеенная на крупноячеистую сеть алюминиевая фольга и станиоль, подвешенные к десятку аэростатов. Аэростатов, пролежавших где-то на складах с самой той войны. Тоже должно дать свой эффект — пусть и на ничтожную долю мига.

Пошел отчет.

Когда мертвенный голос произнес «Ноль», Байлаков привычно прикрыл глаза на шесть секунд.

Он знал, что именно шесть секунд происходит реакция. Ровно шесть секунд длилась вспышка. Беззвучно вспыхнул и растаял серебряный купол, и уже ничто не мешало свету. Слепящему, жгучему, яростному, и вместе с тем какому-то мертвому. Ровно шесть секунд длилась вспышка. А когда она погасла, реле замкнули контакты, и электроток вонзился в сотни детонаторов, разбросанных в толще почти тысяча тонн старых боеприпасов, замурованных в обступивших цирк штольнях и шурфах. Синхронизированные направленные взрывы раскололи казавшуюся монолитной скалу и обрушили еще исходящие жаром каменные глыбы вниз, на дно провала, хороня облученный камень…

Возникла пологая седловина, уходящая вниз, к каменному развалу.

И в еще конце, когда осела пыль, взгляд мог различить некое смутное мерцание.

Но стоило взглянуть на него через спецфильтр, то явственно различался обращенный вершиной вниз треугольник со скругленными углами.

— Поздравляю, товарищи… — вдруг севшим голосом произнес Байлаков.

Мезенцев недовольно зыркнул на историка. Вечно эти гражданские торопятся…


Москва, Старая Площадь. За год с небольшим до вышеописанного

Сергей Сергеевич Байлаков, доктор наук, профессор, заведующий отделением перспективных проблем физики филиала МИФИ, нервничал.

И было отчего: именно сейчас решалось дело его жизни. То, чему он посвятил три последних года и почти пятнадцать лет до этого.

Сейчас перед ним сидело три человека — довольно-таки немолодые и не слишком похожие на свои портреты, которые висят почти в каждом учреждении. Двое в строгих темных костюмах, один — в мундире с маршальскими звездами. Три члена высшего руководства страны, которые должны будут определить — дать добро на проект «Порог» или нет.

— Итак, всё дело в том, что время как элемент единого континуума не абсолютно, а относительно. В геометрии Лобачевского и Римана, в отличие от той, что изучают в школе, две параллельные прямые пересекаются, и через две точки можно провести сколько угодно прямых. По одной из гипотез, время имеет три координаты — протяженность, кривизну и плоскость иного времени. Именно при помощи этой координаты мы и рассчитываем осуществить задуманное. Как известно, в современной кристаллографии оперируют теорией одиннадцатимерной вселенной. В своих работах наша группа исходила из того, что…

Он старался говорить, как привык на ученых советах. Плавно, неторопливо, уверенно, твердо, а главное — непрерывно. Насыщать речь научными терминами, но в меру, чтобы у слушателей не возникло впечатления, что их водят за нос, или того хуже — издеваются.

— Скажите, — перебил его один из присутствующих. — Я вот хочу спросить… В смысле, как бы это сказать… Короче, если мы попадем в прошлое, это не изменит нашего с вами мира? Не случится ли чего нехорошего с нами, с нашим временем?

— Ничего подобного просто не может случиться, — поспешил успокоить его Байлаков. — В противном случае нарушился бы закон причинной связи, что невозможно. Просто возникнет еще один мир, похожий в мельчайших деталях на наше прошлое. А путешествие в свое прошлое — это плохая фантастика.

— Вот так просто — возникнет? — в голосе ответственного за науку слышалось явное недоверие.

— Так точно! — по-военному отрапортовал Сергей Сергеевич. — И это легко объяснить. В научном мире существуют две гипотезы. Первая — это гипотеза Эверетта, заключающаяся в квантовании континуума в ходе хронального развития…

(Вообще-то Байлаков мог бы рассказать, как именно он дошел до этого факта, если бы присутствующие хоть немного разбирались в квантовой физике).

— Иными словами, число вселенных конечно, но стремится к бесконечности…

— Позвольте, вы вот говорите, что перемещения в собственное прошлое невозможны? — спросил вдруг министр обороны.

— Именно так, ибо это противоречит закону причинности, — с готовностью кивнул ученый.

— Но, как тогда вы объясните эти… мм… события в нашем прошлом?

«Что называется, старое инженерное образование: не упустил!» — подумал Байлаков про себя.

— Тут есть два объяснения. Первое, которое я не разделяю, состоит в том, что есть некий нижний предел, когда трансхрональное воздействие не вызывает расщепления реальности, а все же как-то проявляется. И второй, полностью укладывающийся в мою гипотезу…

— И какой же?

— Видите ли, Дмитрий Федорович, это были… скажем так, не наши взрывы…

* * *

— И что это означает, по-вашему? — угрюмо набычился генерал-лейтенант.

На свежеотпечатанных снимках было такое же плоскогорье.

Такое же, да не то же самое.

Там, как и за их окнами, возвышалась цепочка Памирских отрогов, хотя кое-какие различия в силуэтах были видны даже невооруженным глазом. Но вот за ними в небо поднималась стена исполинского горного хребта, даже на этих не слишком хороших снимках поражавшего своей мощью и высотой.

Метрах в пятистах (специальная техника услужливо изобразила координатные линейки на полях фото) плато резко обрывалось уступом вниз.

И там возвышались стены и башни какого-то не очень большого, хотя и не маленького, городка.

— М-да, — тяжело вздохнул Вольницкий. — Похоже, тамошним аборигенам мы здорово напакостили. Сколько должно было уйти на ту сторону, вы говорили? Тридцать процентов продуктов реакции?

Он постучал пальцем по одной из фотографий, на которой был запечатлен городской квартал, явно подвергшийся ядерной бомбардировке.

— Стало быть, пробили дырку в наше прошлое? — желчно спросил генерал у Байлакова. — И где же, позвольте спросить, вы здесь такое видели? На Душанбе, вроде, не похоже. Даже на Самарканд с Бухарой не тянет.

— Может быть, это более давнее время, — неуверенно предположил, защищая физика, Вольницкий. — Скажем, эпоха Ахменидов, или даже еще раньше…

— Ага, Атлантиды с Лемурией! Но тогда скажите, товарищи ученые, вот те горы куда провалились? — едко осведомился Мезенцев, махнув рукой в сторону Гиссарского хребта. — Или, может, их мыши с тушканчиками изгрызли?!

(Не следует думать, что генерал КГБ был столь образованным в оккультных материях человеком — хотя и заведовал он одно время всякими науками нетрадиционной ориентации, но вообще-то был убежден, что Лемурия — это выдуманная американцами страна разумных лемуров).

Ученые переглянулись. Ответить генералу было нечего.

Да, это была явно не Средняя Азия прошлого века, куда, как планировалось программой «Порог», они должны были пробить межвременной канал.

И что это такое — понять было невозможно. Конечно, можно было затребовтаь сюда любого из четырех сотен историков предназнаечнных для второго этапа операции, отобранных Комитетом заранее. Там конечно в основном спецы по истории Росийской империи, но десятка два знактоков местных особенностей нашлось бы. По плану меньше чем через сутки они должны были быть доставлены на объект перехода.

Но чутье подсказывало контрразведчику, что историки тут мало помогут.

Фотоснимки зафиксировали такое, что, мягко говоря, не вписывалось в историю местной цивилизации.

Почти правильное кольцо стен, опоясывавшее поселение.

Караван-сараи (?!) и постоялые дворы (?!) у ворот.

Девять башен и отдаленно не напоминавших привычные мусульманские минареты. Три «предположительно храма» с колоннами и куполами.

Несколько явственно выделяющихся кварталов с домами, явно не похожими на глинобитные мазанки простолюдинов.

Двухэтажный дом в форме подковы — резиденция местной власти, а может — дворец правителя. Еще один похожий дворец, только раза в два меньше.

Город которого нет здесь, и горы, которых нет там.

И хоть Мезенцев не был великим знатоком физики, но в тонкостях операции «Порог» разбирался. Значило это скорее всего, то, что перед ними — другой мир. Не просто другой, но совсем другой. И что с этим делать было совершенно непонятно.

Оставалось ждать данных войсковой разведки.


Год Синего Ветра. Месяц Ранней Росы, четырнадцатый день

Гахна. Примерно две тысячи километров к северо-востоку от предыдущего места действия

Алтен проснулась оттого, что ей на лицо упал солнечный зайчик.

Вскочив, она оглядела свое жилище.

Старинный идрисский ковер на полу — настоящий, не дешевая подделка; поверх него — туго набитые атласные и бархатные подушки, с потолка свисали изящной работы золотые светильники. Обстановка может показаться роскошной и даже слишком — но зачем еще деньги, если не тратить их на красивые вещи, которые так украшают жизнь?

По комнате расставлены низкие столики с остатками легкой закуски и разноцветными досками для игры в х» хо — этой ночью у нее были друзья, и этой же ночью у нее состоялось неприятное объяснение.

Алтен встряхнула головой.

Пусть она чародейка из не самого сильного ковена, но, тем не менее, чародейка, причем не какой-нибудь — шестой ступени.

Если этот надутый придворный сопляк считает себя выше ее только потому, что у него тройное имя, а у нее лишь двойное, то пусть ему будет хуже! В конце концов, ее род не менее древен и почитаем. Да и вообще, как сказал пророк Сей: «Нет раба, не имевшего предком царя, и царя, не имевшего предком раба».

Она выглянула в окно, полюбовалась вздымающимися над башнями и крышами Гахны, синими отрогами Уйгола.

Потом, сбросив ночное покрывало, забралась в стоявшую в углу большую бронзовую лохань в форме большой раковины из южных морей.

Фыркая, начала обливаться холодной водой, прогоняя остатки сна.

Можно было позвать служанку, но за три года в чародейской школе Алтен привыкла обходиться без посторонней помощи.

Обтершись куском грубого полотна, она как была, нагая, уселась на ковер и стала есть.

Перекусив кистью винограда и двумя хлебцами, девушка принялась обдумывать свой сегодняшний день.

Важных дел вроде нет.

Завтра ей предстоит сложное гадание об успехе важной сделки — для почтенного Сиркэ, главы Купеческой гильдии города. И еще — молодая богатая вдова, хочет узнать — следует ли ей взять в мужья своего дальнего родича? Второе, конечно, проще, но в гадании на счастье и любовь вероятность ошибки велика, а репутация мага стоит дорого, и теряется легко.

Может, если бы вдова не обещала пятьдесят золотых, чаровница бы отказалась. Но ведь нужно же оплачивать столь любимую ею роскошь?

Но это завтра.

А что ей делать сегодня?

Может быть, отдохнуть перед предстоящим действом?

Или заняться тренировками — покидать, например, игральную кость, добиваясь выпадения нужного результата?

А то плюнуть на все и съездить в горы?

Прикрыла глаза, представив чистейшую прохладную воду озер и мягкую траву высокогорных лугов.

Нет, пожалуй, можно не успеть обернуться до завтра.

Поэтому придется заняться костями.

Алтен вытащила из ниши шкатулку, где хранила чародейские предметы — все, что собрала за три года после того как завершила обучение.

На ней не было запора, но тот, кто попытался бы ее открыть без разрешения хозяйки (пусть бы это был и куда более сильный маг), рисковал получить крупные неприятности.

Подняла крышку… да так и замерла.

Вокруг неприметного куска мутноватого кварца в простой деревянной оправе мерцало розоватое сияние — невидимое для непосвященных, но заметное даже для начинающего чародея.

Камень Судьбы давал ей знак.

Следующие несколько минут Алтен провела в напряженной активности.

Содержимое ящичка было небрежно вывалено прямо на пол, и девушка погрузила руки в россыпь флаконов и амулетов.

Несколько бутылочек с эликсирами были отложены в сторону, а две — тут же откупорены и выпиты (стены комнаты услышали произносимые сдавленным шёпотом неблагозвучные слова — зелья не отличались тонким вкусом). Оранжевым мелом она очертила круг, в центр которого положила Камень Судьбы — его аура виделась ей теперь густо-малиновой. Вокруг разложила несколько замысловатых вещиц, а потом сбрызнула талисман жидкостью еще из двух флаконов.

Несколько капель попало ей на руки, и Алтен зашипела от боли, но отвлекаться было некогда.

Когда все было готово, она мысленно воззвала к Могущественным и к духам предков, прося помочь правильно истолковать Весть.

Затем сосредоточилась на амулете, впиваясь взором в его глубину.

И чуть не вскрикнула от изумления — в багряном отблеске проскальзывали лиловые искры. Это значило, что Весть Судьбы касается не только ее, а и других.

О, да их целый рой! И быстрое мерцание — значит, ей предстоит узнать нечто очень важное. Что же это такое?

Видение пришло неожиданно и сильно — как это и бывало.

Что-то изо всех сил толкнуло ее в позвоночник, окружающий мир свернулся в точку, а потом глазам ее предстало зрелище — полуразвалившийся старинный город на фоне горного хребта. Потом она увидела его уже сверху, как будто глазами птицы, и убедилась, что на улицах этого вроде бы давно умершего города присутствует жизнь — множество людей в светло-зеленой одежде и какие-то странные повозки. Затем город резко ушел вниз, в глаза ударило выгоревшее небо — и перед глазами явилось лицо человека: в той самой странной одежде, невиданной ею раньше.

Все пропало — болезненным толчком Алтен вышвырнуло обратно в реальный мир. Камень стал прежним мертвым осколком кварца — Весть была передана.

Пошатываясь, девушка поднялась на ноги, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Пожалуй, с эликсирами она перемудрила. И неудивительно — такое было с ней третий раз в жизни.

Ну, как бы там ни было, сообщение получено, и нужно действовать.

Взяв со стола тоненькую флейту, она дважды дунула в нее.

Через полминуты на лестнице загремели шаги.

Тут Алтен вспомнила, что до сих пор нагая.

Одеваться уже не было времени, и девушка просто подхватила лежащую на ковре скатерть и небрежно прикрылась ею, прижав одной рукой к груди. Хотя она, как и всякий маг, была лишена ложной стыдливости, но ей было бы неприятно при мысли, что кто-то будет мысленно проделывать с ней всякие вещи, которые она по доброй воле с ним делать бы не стала.

Вошел, тяжело переваливаясь, муж ее домоправительницы.

— Вот что, Стокк, — распорядилась она, стоя, как ни в чем не бывало, напротив окна, освещенная восходящим светилом.

Судя по взгляду Стокка, скатерть оказалась весьма коротка.

— Сегодня же, в крайнем случае, завтра продай моих коней. Всех троих, кроме Паруса и Кошки. Потом пойдешь к колесничному мастеру и скажешь, что заказ я отменяю, а задаток он может оставить себе.

Собери еды на пять дней, и купи хорошие седла — купи самые хорошие какие найдешь.

Всем скажешь, что госпожа уехала по делам важным и срочным, и когда приедет — не известно.

За домом следи, деньги трать с умом. Если что не так — крепко взыщу по возвращении.

— Понял, — поклонился Стокк. А осмелюсь спросить — куда вы уезжаете?

Далеко. На плосокгорье Тара-Хуту. Есть там такое место — Тхан-Такх.

— Тхан-Такх? — удивился старик. — Не слышал. Что осмелюсь спросить привлекло в нем мою госпожу?

— Можно сказать, меня призывает судьба… Иди.

Оставшись одна, девушка отшвырнула скатерть, и принялась перебирать содержимое сундука с одеждой, размышляя.

Тхан-Такх. Один из покинутых в последнюю магическую войну городов…

Город, с которым связанно одно старое пророчество, что именно в нем будут жить демоны, кои захотят властвовать над миром? И другое — что от того добрые или злые демоны будут там жить, зависит судьба Аргуэрлайл. Любопытно, любопытно…

* * *

Три дня спустя

…- Ну что ж, — констатировал Мезенцев, осмотрев город. — По крайней мере, теперь отпала проблема, где будет стоять гарнизон. Ты, Капустин, назначаешься военным комендантом.

— Товарищ генерал! — взвился майор. — Да, какой из меня комендант?! Я же разведчик!

— Разговорчики в строю! — рявкнуло начальство. — Ладно, давайте, обустраивайтесь, готовьтесь принимать грузы, гостей. А я — на ту сторону. Мне еще объясняться с Москвой, рассказывать… про параллельный мир. Даже не знаю, как отреагирует Юрий Владимирович.

При упоминании имени грозного генсека люди, собравшиеся во «дворце» на военный совет, притихли. Товарищ Андропов не любил неожиданностей. Все должно делаться и идти в соответствии с линией партии.

— Кстати, — спохватился генерал-лейтенант, — этот ваш город надо как-то назвать.

— Давайте — Новая Москва, — предложил Капустин.

— Новая Москва? — нахмурился Антон Карлович. — Ты еще скажи — Новые Васюки.

Недавно генерал перечитал Ильфа и Петрова, и теперь при всяком удобном случае не упускал возможности щегольнуть эрудицией.

— А почему не Новый Краснодар?

— А причем тут Краснодар?

— Так я из Краснодара!

— А при чем тут ты? Можно подумать, ты его открыл!

— Может, Андропов?

Решил прогнуться перед начальством, Борисов? Не те времена!

— Предлагаю — Октябрьск, — веско припечатал генерал. — Просто и со вкусом.

— Так ведь до праздников вроде еще далеко… — заикнулся археолог.

— Зато сейчас ведь у нас там, — кивнул куда-то в сторону Антон Карлович, — октябрь месяц.

Октябрьск, так Октябрьск. Не лучше других названий, но и не хуже.

Проводив генерала, майор Капустин пошел осмотреть ветряк, который уже скоро будет готов дать ток.

Электрики разматывали провода, подвешивая их на вбитые в мазаные потрескавшиеся стены гвозди, вполголоса матеря неудобные стремянки и зло дергая запутавшиеся бухты.

— Поосторожней там, — бросил, проходя мимо, Капустин. — Отгорит конец — сами же будете потом чинить.

Державший лестницу лопоухий боец захихикал.

— Чего ржешь? — осведомился воюющий с непослушным щитком другой воин, стоявший на этой лестнице.

— Как это он сказал, ха-ха?! Отгорит конец!

— Балда, это не про то, что ты подумал. Это у электриков так говорят, когда при замыкании провод перегорает — отгорел конец.

— А у нас в Кинешме было дело — алкаш один залез в трансформаторную будку поссать. Ну и у него тоже отгорел конец, — и солдатик вновь захихикал. — С концами.

Майор улыбнулся грубой солдатской шутке. Пусть себе балагурят. Значит, психический климат во вверенном ему подразделении в норме.

Итак, с электричеством особых проблем не предвидится.

Но вот с вещами, вроде водопровода и канализации, он не знал, что и делать. Черт бы побрал этого генерала с новым назначением!

Предположим, для солдат можно выкопать сортиры, а умываться они будут из колодца. Но вряд ли это понравится офицерам, особенно старшим (одних полковников набралось уже с десяток). Да и гражданские специалисты и всякое штатское начальство… Оно, как показывал его опыт, куда скандальнее военного…

Кстати, а куда местные жители свое дерьмо девали? Может, тут осталась какая-нибудь древняя канализация? Майор обвел взглядом ветхие дувалы.

Да нет, вряд ли тут имело место что-то такое — махровое средневековье с восточным уклоном.

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

Перед ним стоял невысокий худощавый офицер с одной сиротливой звездочкой на погонах.

Младший лейтенант Артем Серегин, командир взвода строителей геодезистов, отличник боевой и политической, и к тому же выпускник строительного техникума. В общем, ценный кадр в их непростых условиях.

— Обращайтесь, — позволил комендант.

Несколько секунд «младшой» молчал, и на лице его скользнуло даже выражение легкой растерянности (впрочем, нет, наверняка, это показалось Капустину, не тот это парень).

— Товарищ майор, — наконец начал он. — Я вот подумал: это же вроде как крепость была? Ну вот, а я где-то читал, что в крепостях всегда были подземные ходы…

— И что? — с легким раздражением бросил Капустин. — Ну, допустим, были, нам что с того?

— Так ведь… — быстро ответил лейтенант. — Ведь о нем может знать и… Ну, тот, кому не надо. Пролезет еще за стены…

Комендант задумался. А ведь «пиджак» не так уж и не прав. Черт его знает, что тут за местное население и что от него можно ожидать? Конечно, это похоже на паранойю, но… Лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть.

— Ладно, — принял решение. — Возьмешь двух или трех солдат и поищите.

Он несказанно удивился, когда менее чем через час Серёгин прибегал докладывать о находке.

— Молодец, Серегин, — похлопал его по плечу комендант, рассматривая лаз, обнаруженный в подвале одного из неприметных на первый взгляд сооружений. — Ну, у тебя и нюх. Что ты в стройбате делаешь? Ты ж разведчик от Бога!

— Вызови ребят из комендантского взвода, — велел майор Серегину. — Пусть пройдут эту кишку насквозь, выяснят, куда она идет. Поставим пост у входа. Мало ли… Пригодится, одним словом…

Вернувшись в палатку, Серегин завалился на кровать и глубоко задумался. Было ему как-то муторно, несмотря даже на успех и командирскую благодарность.

Ну ладно, про тайные ходы он действительно читал и догадаться, что такой может быть и в этой крепости, не бог весть что.

Но вот почему он решил, что нужно осмотреть в первую очередь именно этот неприметный флигелек у стены? Словно кто-то толкнул под руку…

Совпадение? Удача?

Не бывает таких удач. Ну что хотите делайте — не бывает!

* * *

…Их уже лет пять как не делали. Наверное, это был один из последних.

Может быть, он возил грузы и пассажиров где-нибудь в Арктике или на Дальнем Востоке. Может — стоял в консервации где-нибудь в воинской части. Может — еще что-то. Быть ему скоро списанным, но вот возникла нужда в простой и надежной технике, и трудяга Ли-2 оказался переправлен в другой мир. Простой и надежный, неприхотливый, способный в случае чего и сесть на неподготовленный аэродром, и взлететь с него — именно то, что нужно в этом мире. И к тому же с радиусом действия почти втрое выше чем у аналогов.

Была у старичка Ли-2 еще одна полезная черта — бортмеханик мог отремонтировать его, севшего на вынужденную — если конечно поломка не убойная. А попробуй — почини даже Ил- 18, или Ми-24?

Генерал еще раз осмотрел Ли-2, одиноко стоявший на краю обширного пустыря — аэродрома Особой группы войск.

Полосу расчистили наскоро, чуть ли не лопатами — но этому воздушному коньку-горбунку хватит.

Экипаж, как понял Сентярьский, подобрался под стать воздушному кораблю. Немолодые лысоватые мужики с глубокими складками на лице, вечным прищуром привыкших глядеть вдаль глаз, и дублеными всеми ветрами лицами. Судя по возрасту, тоже скоро подлежащие списанию.

Сейчас последний из них поднялся по трапу, за ним захлопнулась небольшая, как-то несолидно выглядящая дверь.

Солдатики оттащили трап, убрали из под колес тормозные «башмаки»… Качнувшись, начали раскручиваться пропеллеры.

От чуть покосившегося шеста махнул флажком диспетчер, и машина, фыркая начала разбег.

Сейчас им предстоит пройти почти тысячу километров, описав круг с центром в Октябрьске, отсняв по пути все что покажется интересным, и вернуться. Завтра или послезавтра будет второй полёт — на больший радиус. Потом они полетят на поиск городов, о которых говорили гости. Потом… Потом будет видно.

Так или иначе, но наверху видать, отошли от изумления, и спешно переиграв планы, начали осуществлять новую программу действий.

Но вот чем она закончится? Будет ли толк?

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Звездопада, второй день

Окрестности покинутого города Тхан-Такх (он же Октябрьск)

Кетрер Си, ардик Тайной службы княжества Соунг, взирал со скалы на окрестности запретного города. Прежде тут бывать ему не доводилось — да и что ему, чтящему богов и предков искать в проклятом светом и сумраком граде?

Учителя Кетрера вещали, что там, в Тхан-Такх, среди древних развалин стоит статуя из черного камня, изображающая мужчину с воздетыми над головой руками. Несмотря на то, что она была в рост человека, но сдвинуть ее не мог ни человек, ни животное, ни маг. Всякая попытка подвинуть ее и разбить заканчивалась тем, что затеявший это оказывался поверженным и мертвым — с переломанными костями.

Причем, что интересно, если кто-то пытался использовать животных или нетварей, то кара обрушивалась не только на бессловесных созданий, но и на того, кто их использовал.

Но вот группа разведчиков крехсорского ковена оказалась на гребне скальной стены.

И не требовалось даже слабеньких чародейских способностей Кетрера, чтобы понять, что именно открылось его взору. Сердце его замерло, и целую минуту он не мог не только говорить, но даже толком думать.

Про такое им не говорили наставники и жрецы, о таком молчали немногие известные ему книги, об этом почти ничего не упоминали легенды.

Но чутьем и рассудком молодой маг понял, что перед ним ни что иное, как проход в потусторонний мир.

Ибо ничего другого висящий над пропастью и уходящий в почти невидимый обычным зрением радужный шар мост, по которому двигались еле различимые повозки без коней, означать не мог.

Впрочем, слишком долго думать об этом Кетрер не стал, ибо куда ближе моста имелся другой объект для наблюдения.

Прямо под ними, внизу, вокруг белого тонкого остроконечного столба с красной полоской суетились крошечные, как муравьи, люди в красной и зеленой одежде.

Там же ползали две непонятные, ранее не виданные им нетвари. Вокруг сооружения были еще всякие непонятные штуки.

— Что они делают? — спросил подползший слева Аор.

— Должно быть, строят храм или обелиск, — выразил свое мнение Кетрер. — Почем я знаю?

Внезапно что-то случилось, и люди вокруг обелиска начали шустро отбегать — и чутье опытного разведчика заставило Кетрера напрячься. Нетвари тоже отползли прочь.

А затем… башенка окуталась белыми клубами, у основания ее блеснул огонь…

И она поднялась в воздух. Медленно, затем быстрее и быстрее… И вдруг понеслась вверх, поравнявшись на мгновение с карнизом, где сидели они, и устремилась ввысь, оставляя дымный след. Рев и гром заставили их вжаться в камни.

— Оборони, оборони Дарга и Диония!! — в ужасе завизжал Тернет. — Оборони-ии!!

— Заткнись!! — навалился на него Кетрер.

Хотя видят Неведомые, он и сам готов был бежать прочь со всех ног.

Те колдуны запустили в небо огненную стрелу! Воистину жуткая магия должно быть у этих пришельцев! В какую цель могла быть направлена такая стрела?! В кого? Даже помыслить об этом было страшно.

— Быстро уходим!! — скомандовал он, все еще прижимая к земле хнычущего Тернета. — Всем все собрать, и чтобы ни одного следа! Ну, скорее! Не зевать!

Он вскочил, подняв за шиворот подчиненного, и, пригибаясь, трусцой побежал к тропинке среди скал, за напряженной сосредоточенностью стараясь скрыть страх — вполне понятный и простительный.

За ним, вздрагивая и оглядываясь, двинулись его спутники.


Октябрьск

Совещание тянулось уже более трех часов, а туман все не хотел проясняться. У Мезенцева от всей этой говорильни, обилия научной терминологии даже стал покалывать левый висок — явный признак начинающейся мигрени.

До чего же любят поговорить эти штатские. Хлебом их не корми, только дай показать свою эрудицию. Нет бы, говорить попроще, чтобы всем понятно было.

И все чего-то требуют, требуют, требуют.

— Еще раз повторяю! — вещал профессор Вольницкий, — нам просто необходима своя научная база! Да-да, которой не побоюсь этого слова надо придать статус особой экспедиции Академии Наук! Нами уже подготовлены списки специалистов…

— Слушайте, товарищ Вольницкий, — не выдержал Мезенцев ученого брюзжания — да только в первом вашем списке сто с лишним человек! Ну, вы бы сразу затребовали бы себе целиком Институт всемирной истории!

— Вольницкий недовольно повел носом.

(Не иначе, себя в начальниках этой самой специальной экспедиции видит!).

— А вы не иронизируйте, Антон Карлович. Идеально было бы и в самом деле организовать институт по изучению этого мира. А в перспективе — филиал Академии.

Слушайте! — вспылил Мезенцев, — в идеале вы можете хотеть хоть вывоза сюда всей Академии Наук вместе с Московским Университетом. Но сейчас от вас требуется не розовые мечты а конкретные дела: нужна узкая группа компетентных спецов широкого профиля, — в зале заухмылялись канцелярскому каламбуру, — которая могла бы консультировать руководство операцией по конкретным вопросам. Или вы товарищи способны только казать фигу в кармане да анекдотики травить?

Хорошо, — похоже Вольницкий решил не обострять ситуацию. Нужны лингвисты, причем лингвисты-практики, имеющие опыт полевой работы, нужны специалисты по разработке методов преподавания языка, которые смогут в сжатые сроки разработать хотя бы нормальные разговорники и учебники, — начал загибать пальцы академик. — В идеале — группа из одаренных ребят, имеющих практические способности к языкам — это, кстати, можно сделать прямо сейчас, прошерстив… ммм воинский контингент. Дальше нужны специалисты по сравнительной этнопсихологии и истории культур, чтобы можно было прикинуть хотя бы вчерне, что собой представляют местные государства и чего можно от них ожидать? И желательно хотя бы пару-тройку биологов, если можно. И еще — я про возможные войсковые операции на…этой территории. Я думаю что нам нужно подождать, до тех пор, пока не выясниться тут живет. И под жидковатые аплодисменты присутствующих покинул трибуну.

Страдальческий взгляд генерала принялся бродить по залу.

Пятьдесят с лишним ученых как-то забивали армейские мундиры, хотя тех было как бы не больше.

Ну ничего — сейчас будет по крайней мере доклад человека из его ведомства.

Судя по всему толковый малый, и наверняка сможет доходчиво объяснить, что к чему.

— Товарищ Каиров, доложите, что у вас имеется на данный момент.

На трибуну поднялся смуглый горбоносый человек с легкой сединой на висках, в форме капитана второго ранга с зелёными просветами на погонах — моряк-пограничник.

Он прокашлялся, стараясь сосредоточиться. И Мезенцев его понимал — тот все еще не вполне отошел от невероятной ситуации.

Двое суток назад кап-два Каиров Тэ А мирно явился на службу в штурманскую часть штаба Каспийской пограничной флотилии, в положенные 8.30. А спустя пятнадцать минут за ним пришли двое в штатском, показали предписание, и ничего не объясняя отконвоировали, иного слова не подберешь, на аэродром, где посадили в транспортник, идущий на Душанбе. Потом он часа три тащился в раскаленном кунге грузовика, из которого вышел только в этом вот странном полуразвалившемся городе. И только там ему объяснили, что он на другой планете и от него требуется выяснить все, что касается местных светил и астрономии.

— Ну что же вы, товарищ капитан? — нетерпеливо подбодрил его Мезенцев.

— Итак, — еще раз кашлянул Каиров, вернувшись к действительности, — вот что у нас получилось. Судя по астрономическим вычислениям по двадцати главным звездам, эпоха примерно соответствует концу ХХ века…

Собравшиеся вразноглосицу загомонили, несколько человек синхронно присвистнули. А Мезенцев отметил, как нервно побледней Байлаков, и растерянно начал листать свой блокнот.

— Прошу прощения, а что значит: «примерно соответствует»? — подал голос какаой-то подполковник с инженерными петлицами. Мезенцев его не помнил — это был человек из тихомировских — тот кстати еще не прибыл.

— Я всегда, грешным делом считал, что астрономия наука точная.

— Понимаете, — замялся Каиров, — дело в том, что обнаружились некоторые странности — несколько важнейших звезд находятся не совсем там, где им следовало бы, а движение планет Солнечной системы вообще весьма заметно отличается от того, что мы наблюдаем у нас. Видите ли, изменилось не только расчетное местоположение всех восьми наблюдаемых планет относительно здешней Земли, но и, кажется, орбиты некоторых… И кое-какие звезды тоже, повторюсь, как будто не на месте.

— Нич-чего себе! — крякнул не сдержавшись Мезенцев. — Звезды у них, выходит, не на месте. Этак, чего доброго…

Он не стал уточнять, к чему может привести самовольство небесных светил.

— А Земля тут, у вас, надеюсь, на месте?

— Нет, орбита Земли, слава Богу, не изменилась, — без тени улыбки ответил моряк. — Но вот угол наклона оси градусов на двадцать больше, чем в нашем мире. А с магнитными полюсами вообще жуткая картина — Северный приблизительно где-то в районе Мурманска, а Южный — в Тихом океане неподалеку от Новой Зеландии, если только…

— Если только что? — цепко впился в него взглядом штатский при последней оговорке.

— Если только и Тихий океан и Новая Зеландия тут наличествуют, — буркнул кавторанг. — И, наконец, еще одно. Здешняя Луна, как бы это сказать, не совсем в порядке.

— То есть? Надеюсь, нам на голову она не свалится?

— Нет, до этого, надеюсь, не дойдет, но факт есть факт. Орбита Луны без изменений, но ось вращения самого спутника, как и ось вращения Земли сильно наклонена. Фактически, наша бедная старушка Луна лежит на боку, повернувшись к нам южным полушарием. Да и магнитное поле тут ровно в один и восемь десятых раза больше, чем у нас.

— Это все, что ваша наука может сказать по поводу здешнего мира? — поинтересовался Антон Карлович.

Его мигрень не только не прошла, а наоборот, все усиливалась. Еще полчаса этого словоблудия, и голова взорвется, словно осколочная граната.

— Это все, что удалось выяснить за столь короткое время, — закончил доклад кавторанг. — Извините, если мое сообщение мало что прояснило. Я знаю мореходную астрономию, и знаком в общих чертах с астрофизикой — на уровне журналов нашего Астрономического общества. Но что касается космогонических проблем и свойств Вселенной — еще раз говорю, это не по моей части.

«Лет тридцать назад, товарищ подполковник, — мысленно погрозил моряку пальцем генерал, — вас за подобные разговорчики отдали бы пожалуй под трибунал».

Каирова сменил начальник разведки — полковник Санин, развесив на стене за кафедрой большие полотнища фотоснимков и здоровенную карту, сияющую разноцветной краской.

Это данные полученные с помощью съемок с метеорологической ракеты, благодаря которым нам удалось получить более менее-подробную карту окрестностей в радиусе тысячи с лишним километров.

Повставав со стульев и лавок, высокое собрание сгрудилось у кафедры.

Посмотреть было на что. Очертания морей и берегов, гор и рек, хотя и имели сходство с Земными, но выглядели так, так, как будто их сначала смяла какая-то сверхсила, а затем, вдоволь помесив и перекрутив, вновь разгладила.

Ни Аральского моря, ни Каспия в наличии не имелось. Несколько стекающих с гор рек и множество речушек вливаются притоками в одну большую реку, текущую к северо-западу и исчезающую за пределами карты где-то в районе земной Астрахани. Еще одна большая река текла с гор куда-то к югу.

С юга — там, где расположился вход в этот мир, — имелись огромные горы — не хуже Гималаев.

Багряные и серо-желтые полотнища пустынь, бледные изумруды оазисов, яркая зелень речных долин. И либо ровные круги, либо прямоугольники то тут, то там — скорее всего, города.

Что ж, — подвел итог Мезенцев. Единственное что мы можем сделать сейчас-это провести разведку непосредственно силами вверенных нам частей.

Поэтому, — кивок в сторону Санина, — авиация и ракеты это конечно хорошо, но тем не менее — приказываю в течении суток разработать и подготовить глубокий рейд силами до одного разведбата, в направлении которое вы сочтете самым лучшим и целесообразным, на максимально возможную дальность. Доложить план операции завтра в девять ноль-ноль.

И в главном я с товарищем Вольновским согласен — до того как мы определим — что это за мир, любые предложения считаю преждевременными.


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Звездопада, пятый день

Окрестности Октябрьска

— То есть? Там впереди что — люди?

Так точно, товарищ командир — впереди судя по звуку происходит боестолкновение с применением холодного оружия и кавалерии, а также возможно огнестрельного оружия, — доложил еще раз сержант, по уставному пожирая глазами начальство. По крайней мере — что то там подозрительно грохнуло.

Майор Макеев сжал челюсти. Да — чертовы летуны клялись что на полсотни камэ в радиусе нет ни единой живой души. И вот на тебе. Шел шестой час марша — в их задание входило пройти ближайшие окрестности по дуге, и вернуться. Ничего существенного им не попалось, и майор Макеев теперь знал — на что похожи другие миры — на высохший пыльный каменистый распадок, с редкой зеленью и жарким не по осеннем солнцем.

Еще час — и им можно было бы поворачивать

Хорошо что когда его бронегруппа остановился на привал, он послал вперед пешую разведку — иначе бы они со всего маху въехали в местную драчку.

Впрочем, драчка почти рядом с гарнизоном — это как ни крути — потенциальная угроза.

Это могли быть два отряда местных феодалов, делящих какой-нибудь выпас или тесную долину, разбойники, отбивающие от стражи, наконец — стычка двух враждующих шаек из-за добычи.

Но что им было делать? Трусливо отступать или, того лучше — спрятаться? Бессмысленно стоять, ожидая невесть чего? Не вмешиваться?

Но, в конце концов, они зачем-то сюда пришли в этот мир? Уж во всяком случае, не за тем, чтобы пугливо отсиживаться в старой крепости, которой так не идет ее «революционное» название.

«Все равно когда-то надо начинать воевать» — мысленно махнул рукой майор.

Да и языка взять не мешает.

Несколько минут интенсивного радиообмена с подчиненными, и колонна двинулась в бой — первый настоящий бой для всех ста двадцати с небольшим человек разведроты.

Вперед выдвинулись три «коробочки» БРДМов, позади них на дистанции в сто метров двигались шесть БТР. Последними двигались грузовики с пехотой и минометчики, прикрываемые двумя бронемашинами.

Колонна разведчиков уверенно продвигалась вперед, по старому тракту, пролегавшему между двух скальных уступов.

Передовой БРДМ внезапно встал, и капитан Марков вместе с полудюжиной разведчиков спрыгнули с брони, сгрудившись вокруг чего-то. Потом один из разведчиков быстро отскочил на обочину, зажимая рот, за ним другой…

Реакция ребят яснее ясного сообщила майору — что они там нашли. Он это видел уже — за речкой.

Михаил Иванович! — прохрипел ларингафон, — на связи Марков, — тут у нас труп. Выскочив из газика Макеев подошел к машине ротного, и убедился — да, именно так. Поперек дороги лежал полусгоревший труп.

Мертвец тянул к ним скрюченные почерневшие руки, напомнив майору ожившую мумию из какого-то американского фильма (в его родном Выборге финское телевидение ловилось временами не хуже нашего).

Пахло подгоревшими котлетами, и Макеев тоже не без труда сдержал позыв сблевануть. Но пересилил себя, и не отводя глаз принялся изучать находку.

При жизни, судя по всему, это было воином старого времени — рядом лежал обугленный щит и почерневший меч. Остатки доспеха были буквально вплавлены в почерневшую плоть.

И что пожалуй самое неприятное — мертвец зажарили совсем недавно — пара часов от силы, если только опыт его не обманывал.

— Ты это видел, Саня?! — с лихорадочным блеском в глазах почти выкрикнул Макеев, оборачиваясь к Маркову. — Нет, ты это видел?! Ну, консультанты! Ну, блин, гнилые интеллигенты! Тут е-мое, примитивная цивилизация!

Над несчастным явно поработал огнемет, да еще заряженный какой-то особенно жгучей дрянью — иначе бы камень вокруг него не оплавился.

— Ну, ученые мудилы! Ну…!!!

Капитан вполне понимал ярость командира и товарища. Одно дело — чудики с луками или копьями, как сообщили им научные консультанты — демонстрируя найденное тут снаряжение какого-то жмурика. И совсем другое дело, если тут все же имеется что-то посерьезнее. Пусть даже у них огнеметы вроде византийских — с ручными мехами, плюющиеся струей метров на двадцать-тридцать, то и тогда им будет элементарно спалить броник из засады. Особенно учитывая, какого качества тут огнесмесь: почище напалма будет!

— Двигаться с максимальной осторожностью! — отдал приказ Макеев.

Однако добежать до своего БРДМа успели не все.

Внезапно разведчиков накрыла волна неизвестно откуда выпушенных стрел.

Две стрелы прошли мимо майора, хотя и что называется, в опасной близости.

Третья попала в магазин автомата бежавшего рядом ефрейтора Коркина. Четвертая скользнула по ноге, распоров кожу бедра и заставив ефрейтора заорать от неожиданно сильной боли. И в тот самый момент, когда он широко раскрыл рот в крике, арбалетный болт, нацеленный точно в горло, ударил в его нижнюю челюсть, глубоко уйдя в кость.

Багровая вспышка затопила окружающий мир, а затем подступивший шок милосердно погасил боль, буквально выжигающую мозги.

Но в эти мгновения бессознательно Коркин сделал то, что должен был сделать, и выпущенная вслепую автоматная очередь смахнула с гребня и стрелков, и еще с полдюжины выскочивших из-за скал разбойников.

Когда по тебе стреляют, с явным намерением — прикончить, все посторонние мысли уходят куда-то прочь, и включаются древние как мир инстинкты. Тем более, когда речь идет о солдатах, прошедших соответствующую дрессировку не где-нибудь, а в Афгане. Бойцы мгновенно залегли и открыли огонь, следом за ними начали палить выскочившие из грузовиков их товарищи.

Солдаты вразнобой выпускали очереди, молотя по всему, что шевелится.

Однако они не заметили, вернее, не обратили внимания на еще одного противника — высокого, грузного и краснолицего немолодого мужика, в длинном шитом золотом кафтане. Может быть потому, что тот был безоружным.

Он медленно брел в их сторону и взявшие его на мушку бойцы опустили автоматы, шаря глазами в поисках других целей. И напрасно, как оказалось.

Мужик приблизился настолько, что им хорошо стало видно его отекшее багровое лицо, искаженное судорогой.

Затем произошло следующее.

Вытянув перед собой руки, как слепец, он сделал неуверенный шаг по направлению к ним. Внезапно вокруг кистей рук бородача возникло лиловато-багровое свечение, он свел их вместе… И его сжатые кулаки извергли сдвоенную почти прямую молнию, соединившую его с ближайшей бронемашиной. Тут же из люков вырвались искры и дым, посыпались вопящие фигурки, отчаянно сбивающие пламя с маскхалатов. Затем плюнуло рыжим и черным, и на месте БТРа заполыхал костер. Человек торжествующе захохотал, воздев по-прежнему сведенные руки высоко над головой…

Так он и умер, с торжествующей усмешкой на губах, разрубленный почти пополам очередью из ручного пулемета, выпущенной с двух десятков метров.

Оказавшийся сбоку от него рядовой Анастсис Ламирявичус был одним из лучших пулеметчиков своего полка.

Но затем произошло нечто не менее странное — откуда-то из за камней выскочил размытый силуэт какой-то невероятной твари. Хотя у создания было как потом выяснилось, шесть ног, но из за стремительного бега казалось что их вдвое больше. Тело его — тело какого-то леопарда-переростка, покрывали толстые роговые чешуи, а хищная вытянутая пасть скалилась клыками.

К чести бойцов разведроты, они не испугались — вернее, даже не успели испугаться. Хотя вид у монстра был совершенно невероятный, они безошибочно сообразили что оно явно собралось ими позавтракать.

По шестилапу ударило сразу с дюжину очередей.

Половина пуль ушла мимо, оставшиеся срикошетировали от полотно прижатых костяных пластин — стреляли под неудачным углом.

Но хотя пули калибра 5,56 и не пробили панцирь страшилища, все же свою роль они сыграли, ибо сила их удара была все равно весьма велика.

Существо испытало примерно то же, как если бы целая толпа штангистов отмолотила его ломами.

Жуткое создание замерло, притормозив сразу тремя парами лап, и принялось вертеться на месте, хрипло завывая, терзаемое болью в отбитых внутренностях и костях. И в этот момент рядовой Борисов не целясь выпустил в гадину гранату из подствольника, и что удивительно — попал.

Глухой вскрик — как будто мяукнула исполинская кошка — и растопырившая ноги туша подброшенная в воздух рыжим пламенем взлетела вверх и шлепнулась на камни с развороченным брюхом.

Солдатам однако некогда было праздновать победу — сразу за нападением шестилапа последовала новая атака — на этот раз из ущелья выкатилась прямо на них толпа грозно вопящих субъектов с луками и арбалетами.

Воздух наполнили щелканье тетив и свист стрел.

Но арбалетные болты почти все прошли мимо, выбив искры из камней вокруг солдат. Лишь несколько угодило в бронежилеты солдат, да еще один пробил лобовое стекло «Урала» и глубоко ушел в обивку кресла чуть левее виска водителя. Но дело было сделано.

Когда по тебе стреляют, с явным намерением — прикончить, все посторонние мысли уходят куда-то прочь, и включаются древние как мир инстинкты.

Тем более, когда речь идет о солдатах, прошедших соответствующую дрессировку. Солдаты мгновенно залегли и открыли огонь, следом за ними начали палить выскочившие из грузовиков их товарищи.

В ответ почти никто не стрелял. Перезарядить арбалет — а тем более на бегу — занятие долгое, а вот времени у спасающихся бегством разбойников как раз и не было.

Лишь один из них — невысокий и скуластый лучник, умудрился, прежде чем получить три пули в грудь, выпустить пять стрел, и все они попали точно в цель. А целился он — как его учили сызмальства, и как гласили вбитые уже в подсознание рефлексы, в самую уязвимую часть тела: в грудь и живот.

И стрелы с обсидиановыми наконечниками — теми, что наносят особенно скверные раны, раскалываясь при ударе в кость на множество мелких осколков, безвредно сломались, попадая в бронежилеты.

А потом пускать стрелы и болты стало некому.

Половина пуль пролетела мимо целей, и пули АКМС-74 не имели той убойной силы, которой обладали пули его старшего брата модели сорок седьмого года, или старой английской винтовки «Бур» калибра девять миллиметров, силу которой кое-кто уже наблюдал побывав за рекой Пяндж.

В магазинах автоматов не было ни запрещенных разрывных пуль, ни мало чем уступающих им шариковых или со смещенным центром тяжести, ни оставляющих жуткие ожоги трассеров, ни бронебойных с игольчатым сердечником.

Но и этого хватило с избытком. Тем более, в полном соответствии с принятой здесь тактикой, прорывающиеся старались держаться сомкнутой массой, чтобы быстро прорвать вражескую цепь, не дав мечникам окружить себя и втянуть в рукопашную.

Бежали не пригибаясь, в полный рост, воинственно вопя и размахивая клинками напоминая мишени на стрельбище.

Все было кончено буквально в полминуты.

Несколько смертельно раненных оглашало долину стонами в наступившей после грохота десятков стволов тишине, да осыпались камни за кем-то из счастливцев, чудом ускользнувшим от свинцового шквала.

Бой был закончен.

Оставалось выяснить — что здесь происходило и с кем дрались напавшие на них люди до того.

Уже издали глазам Макеева предстало довольно странное зрелище: майор Макеев, стоящий на коленях, и настойчиво что-то ищущий в траве рядом с трупом краснолицего толстяка. Его командир не побрезговал даже несколько раз перевернуть окровавленную тушу.

Подбежав, капитан тоже машинально принялся ворошить носком сапога редкую сухую траву горного склона.

Через минуту комбат закончил свои поиски и остервенело сплюнул.

— Ну и где же она??

— Что? — не понял капитан.

— Что-что! Та х…ня, которой этот урод спалил машину, что ж еще?!

Еще какое-то время они оба обшаривали все в радиусе метров пяти от трупа, заглядывая под каждый камешек, под каждый кустик. Но ничего, похожего на оружие (да и вообще ничего) не нашли.

— Что же это могло быть? — произнес, вновь сплюнув под ноги, Макеев, признав, наконец свое поражение. Да, что же это может быть? — повторил он. — Ведь саданет из такого в упор — и хоронить не надо будет!

Мороз по коже продрал Александра, при мысли о том, что это могло быть… Разнообразные бластеры, лазеры, лайтнинги и скорчеры, о которых он прочитал в книгах или которые видел в кино пронеслись перед его мысленным взором.

Тем не менее, он взял себя в руки.

— У меня есть идея, — сообщил он. Когда-то здесь была высокоразвитая цивилизация вроде нашей. Затем она погибла — в атомной войне или еще как-нибудь, но кое-какие запасы с тех времен сохранились. Кстати — и зверушка тогда понятно откуда — мутант.

— Мудант! — раздраженно бросил майор. Ты поменьше фантастику читай!

Давай по машинам — выдвигаемся.

В полной готовности они двинулись к выходу из ущелья — мало ли: может быть противники разбитых только что головорезов встретят их не более приветливо.

С первого же взгляда было ясно — в этой безымянной долинке произошло старое как мир событие — разбойники напали на купеческий караван.

В центре долины сгрудилась мешанина верблюдов, быков, коней, повозок — люди явно пытались защитить свой товар. И судя по разбросанным вокруг истыканным стрелами трупам людей и животных, по разбитым и сожженным повозкам, не очень успешно.

Правда разбойникам тоже пришлось несладко — о чём говорило с полдюжины обугленных трупов, и такой же обгоревший сморщенный шестилапый урод, напоминающий сейчас прибитого таракана-переростка.

Из за импровизированных баррикад, над которыми курился дымок, на нежданных гостей потрясенно взирали торговцы.

Держа на всякий случай караван на прицеле, боевые машины медленным ходом двинулись к аборигенов.

Те похоже пребывали в полной прострации переживая своё счастливое избавление.

— а тут еще появление непонятных чужаков…

Так что — рискнуть и вступить в контакт с братьями по разуму?

В конце концов рано или поздно это придется сделать — опять же хоть Макеев историю средних веков знал больше по романам, но не слыхал чтобы в благодарность за спасение где-то полагалось резать и убивать спасителя (но даже если и так — ответить на это найдется чем).

Первое что увидел майор, спрыгнув на землю, был дородный бородач в цветастом бурнусе, который ползал на четвереньках среди черепков и масляно блестящих луж, что-то жалобно причитая. Комбат подошел.

Вблизи у него даже перехватило дыхание от густого сладкого аромата.

Видимо, это и были те самые пресловутые благовония, которые так дорого ценились в древности. Вспомнив, пару исторических романов, прочитанных в школе, и то, что там писалось о стоимости ароматных снадобий, майор от души посочувствовал торговцу.

Тут же лежали недвижные туши верблюдов, тащивших драгоценный груз.

Подняв глаза на майора, тот что-то забормотал, смахнув слезу.

Майор подумал, что может быть в этот товар были вложены все деньги купца, и теперь он нищий.

Тут подскочил еще один караванщик, и что-то забормотал на незнакомом языке.

Показывая на машину он несколько раз повторял слово «кукх» — то ли вопросительно, то ли утвердительно.

Махотин виновато развел руками: мол, не понимаю. Но про себя отметил это, встревожившись. Неужели же этот тип видел что-то подобное?

— Товарищ майор! — браво отрапортовал подлетевший к офицерам рядовой Чуб. — Там это, языков взяли. Пытались в «зеленке» спрятаться — он ткнул в небольшую рощицу на склоне.

— Да ты что?! — обрадовался Макеев. — Ну-ка, ну-ка!

Пленники покорно сбились в кучу, подняв руки кверху в, наверное, универсальном для всех миров и времен жесте, означающем безоговорочную сдачу в плен.

Зрелище они представляли собой сейчас очень странное.

Пожалуй, Макеев затруднился бы даже определить чувство, которое испытывал, глядя на них.

Чувство некоей странности, и… неправильности, что ли? Как будто перед ним были ожившие сказочные персонажи. Али-Баба и сорок разбойников.

Картинка и вправду была колоритней некуда.

Выстроенные шеренгой мужики — всего десятка два. Все смуглые и обветренные, у многих хищноклювые носы вполне кавказского вида, хотя хватало и людей среднеевропейской внешности — встретишь на улице, и не обернешься.

Правда, имелись и более экзотические личности.

Один был темный, почти черный, но вместе с тем на негра явно не похожий. Со слегка вьющимися рыжеватыми волосами, прямым носом, тонкими губами и глазами блекло-желтого оттенка. Другой — с серой кожей, но при этом светловолосый и зеленоглазый. Еще один — медово желтый, но крупный, и вроде как с арабскими чертами лица.

Все, как на подбор, обросшие косматыми бородами. У некоторых они даже были выкрашены в синий и темно-красный цвета (правда, изрядно вылинявшие). Только трое или четверо сводили растительность на лице, а еще у одного борода была выбрита только с одной стороны.

Косматые сальные гривы соседствовали с более-менее аккуратными косичками (иногда по два десятка на голову), или даже узлами на темени — как у женщин в их мире. Или у японских самураев — припомнил майор картинки из старой книги. Некоторые заплели в косы даже бороды, украсив их игривого вида бантиками.

На щеках и лбах — и даже на шеях и ладонях — у многих были выжжены клейма, иногда не одно.

Одежда их вполне соответствовала тому, что писали о «работниках ножа и топора» в старых романах. По большей части на вид добротная и должно быть дорогая, но явно знавшая лучшие времена, грязная и рваная.

На грязных мозолистых лапищах блестели перстни и браслеты — золота, правда, было маловато: все больше серебро и бронза с мелкими аметистами и бледной бирюзой. Причем, про кое-какие изделия можно было твердо сказать, что предназначались они для женщин. Вот взять хоть ту тонкую цепочку с фигурными висюльками, что в несколько рядов обвивается вокруг бычьей шеи «серого».

У некоторых в ушах были серьги — иногда по две и даже три в каждом ухе, а у одного — Макеев сперва даже не поверил глазам — в носу было продето кольцо литого золота. Что любопытно, на вид то был не какой-нибудь папуас, а тип вполне нордического вида с русой бородой и синими глазами.

В общем, пленники, несмотря на как будто грозный вид, не производили впечатления по настоящему опасных. Скорее уж, походили на каких-нибудь участников веселого карнавала, переодевшихся в «стр-р-р-ашных лесных разбойников».

Взгляд майора невольно перешел на разложенные в ряд трупы, выглядевшие как… как попавшие под артобстрел артисты бродячего цирка.

И тут только он понял — как же их много, этих павших.

Не далее как час назад его разведчики отправили на тот свет больше полусотни живых душ. И это несмотря на строгий приказ начальства «без надобности не проливать лишней крови местного населения». А кто определит грань «надобности»?

Впрочем — взгляд его обратился в сторону валяющихся поодаль тел караванщиков — местные бандиты получили то, что несли другим.

— Ты посмотри, это же целая Третьяковская галантерея на мужике! — Чуб с интересом разглядывал татуировку на разбойнике.

Огромный, заросший диким волосом буквально до глаз — даже из ушей и носа торчали пучки волос, он смотрелся рядом с Чубом (кстати, тоже не самым мелкорослым) как медведь рядом с человеком. Лоб украшал выжженный каленым железом прямоугольник с вписанным в него луком и стрелой. На левом виске — готовая к броску змея.

Руки его смахивали каждая на добрый свиной окорок. Да что там говорить, даже толщина запястий просто поражала всякое воображение. Густая шерсть на этих ручищах не мешала разглядеть плохо зажившие широкие шрамы, браслетом опоясавшие запястья. Происхождение их не требовало пояснений.

— Да, браток, и как для тебя кандалы-то подходящие подобрали? — бормотал прямо-таки восхищенно изучавший аборигена Чуб. — Этакого кабана надо на цепь привязывать, на какую бугаев сажают. У нас точно таких наручников не делают. Ну, разбойничья рожа, ну бандюган! Такого в темном переулке встретишь — помрешь со страху.

— Погоди! — встрял кто-то из солдат. — А, может, это Робин Гуд местный?

— Да ладно, с такой харей робингудов не бывает, — хмыкнул Чуб. — А, кстати, дядя, а что это ты там прячешь?

Он подскочил к громиле, и извлек откуда-то из складок кожаного кафтана короткий узкий нож.

— Ну, жук, — недобро осклабился парень.

Он пнул сапогом по голени амбала, тот только скривился, да что-то жалобно пискнул.

— Рядовой Чуб, как вы себя ведете?! — счел нужным вмешаться Макеев.

— А что такого, товарищ майор, — послушно вытянулся по стойке «смирно» солдат. — Вот, сами видите, изъял «перо» у гражданина душмана.

Надо было бы приструнить разошедшегося подчиненного, но тут комроты подумал, что, пожалуй, Чуб сделал доброе дело, и пленных следовало бы обыскать еще раз.

Результатом повторного обыска стали полдюжины ножей, спрятанных в голенищах, рукавах и даже в специальных ножнах, привязанных в паху («Чуть мимо сунешь — и уже можно в гареме евнухом работать», — прокомментировал какой-то остроумный боец).

Кроме этого были обнаружены две длинные и острые иглы, спрятанные в прическе одного из пленников, вполне боеспособный медный кастет, висевший на шее на кожаном ремешке у темнокожего, (видно, принятый в первый раз за какой-то амулет). И набор отмычек, которые хранил в поясе «серый».

Все это было свалено туда же, куда и остальное оружие.

Допросить пленных оказалось делом практически невозможным. Они не реагировали на слова ни одного из распространенных европейских языков. Макеев с Марковым, напрягши извилины, выдали на гора по паре фраз на английском, немецком, французском, испанском и итальянском. Безрезультатно. То же произошло и с латынью — на помощь пришел батальонный лекарь.

Привлекли многонациональный воинский контингент. Таджикский, татарский, казахский, грузинский, армянский, азербайджанский и даже корейский — аналогичные результаты.

Аор покачал головой.

То, что чужаки прибыли откуда — то из очень далеких мест, Аор Тахрис Арс Мак понял уже с первых мгновений боя, когда «зелено-пятнистые» сумели отбить атаку разбойников, среди которых было не меньше половины «бешеных», а затем уничтожили Кетрера Отступника- не самого слабого мага в крехсорском ковене.

(Далеко бы пошел жирный урод, если б не поссорился с князем).

Превратившись в самое внимание, Арс Мак стал внимательно наблюдать за «зелеными», анализируя их поведение.

Он видел, как двое воинов, судя по тому, как к ним обращались, офицеры, о чем-то долго друг с другом препирались на повышенных тонах над трупом Кетрера, тыча пальцами то в него, то вокруг. Потом что-то искали.

Неужели их удивила в общем-то несложная манипуляция с магическим огнем?

Заметил, как несколько раз солдаты незаметно снимали с убитых перстни или броши и украдкой засовывали в странные мешочки, нашитые прямо на одежду. Что ж, выходит, ничто человеческое «пятнистым» не чуждо, а дисциплина в их отряде явно хромает. Ведь всем известно, что нельзя брать что-либо на поле брани до тех пор, пока боевой маг не проведет соответствующих ритуалов. Ибо можно наткнуться на зловредную волшбу — или просто на отравленный шип.

Но больше всего заинтересовали Аора странные нетвари в железном панцире, верхом на которых передвигались пришельцы.

Даже осмелился спросить о них у старшего из офицеров. Однако тот не понял.

Тогда Арс Мак напряг свои способности и принялся прощупывать удивительное создание. Минуты ему хватило, чтобы определить — это вовсе не живое существо, но и не простая повозка.

Он ощутил силу огня, бьющуюся за стальными стенами, ощутил силу молнии, текущую по странным жилам, и еще одну огненную силу — но не живую, а как бы спящую, которая была заперта в стальные кувшины. (Могущественные, сколько превосходной стали потрачено!).

И еще — внутри сидели люди, которые заставляли это мертвое, но вместе с тем не совсем мертвое существо двигаться. И был там еще кто-то, или скорее что-то — тоже не совсем мертвый, и способный как бы думать — хотя и с умом куда меньшим, чем у ящерицы или землеройки — питающийся силой молнии.

Маг даже сжал ладонями голову — настолько непонятным и удивительным было то, что он увидел.

Нет, это нужно было обдумать, а сначала — хотя бы понять.

Ладно, надо осмотреться, пока все не прояснится окончательно.

Марков устало оперся на броню головного БТР. Сказывалось ли схлынувшее боевое напряжение, или еще что-то, но силы покинули его.

Отрешенно он слушал разговор командира с базой: радист, еще вздрагивающий от пережитого, не без труда наладил связь.

… - Так точно, товарищ полковник… Как дела? У нас тут произошло боестолкновение… Похоже разбойники, грабившие местных. Пусть пришлют врача… Потери? Раненые? Нет, у нас только несколько легких и один средней тяжести. Одному парню из каравана разбойнички выпустили кишки — если не поможем, определенно загнется. И пусть еще прилетит кто И пусть еще прилетит кто-нибудь из артиллеристов или инженеров — у нас уничтожили бронетранспортер непонятно чем.

…- Никак нет, не из задницы подбили, товарищ полковник. Я действительно не знаю что это за оружие, должен посмотреть специалист… Да никак не выглядит, мы его еще не нашли… Я не пил… Хорошо, по прибытии представлю подробный рапорт, хотя… Так точно, представлю и без всяких «хотя»… Я повторяю, товарищ полковник, тут действительно ситуация непонятная, и по радио не объяснишь.

Товарищ капитан — разрешите обратиться?

Это был командир отделения из третьего взвода — осетин Исса Нухаев. Рядом с ним стоял, о чем то умоляюще лопоча, немолодой человек в странной полосатой рубахе с капюшоном. Кто-то из спасенных ими путников.

— В чем дело, товарищ сержант? — напустив на себя строгий вид, спросил капитан.

— Вот, — как-то виновато бросил боец, — он не дает хоронить тех убитых. Прямо-таки в ноги кидается.

— Ну и не надо — нам меньше работы. Может, у них принято покойников бросать прямо где померли — почем знать? — буркнул лейтенант

— Да нет, — солдат выглядел сконфуженным. Он хочет, чтобы мы их взяли с собой.

Человек вновь что-то залопотал, умоляюще прижимая руки к груди, а потом подбежал к склонившемуся над одним из раненных человеку с лентой, и потащил к покойникам, что-то втолковывая ему, и указывая в их сторону.

Местный знахарь, остановившись у одного неподвижных тел, несколько секунд внимательно смотрел в их сторону, а потом подозвал капитана жестом.

Пожав про себя плечами, Марков приблизился.

Тогда тот опустился на колени, приложив ладони ко лбу жертвы разбойников, что-то пробормотал…

И мертвец… зашевелился. Затем жалобно застонал, приподнялся — и ту же вновь замер, недвижим.

Стоявший рядом Нухаев вздрогнул, и рука его сделала какое-то движение, как будто он хотел перекреститься.

Но лейтенант не испугался (или, если уж по честному, почти не испугался).

Во первых, покойники, как известно, оживать не могут, во вторых — он почти мгновенно догадался — в чем тут дело.

Черт возьми, неплохо придумано! Вогнать в человека стрелу с парализующим снадобьем, а уж потом без помех скрутить и взять в плен. Тут ведь наверняка процветает работорговля, а значит, нет никакого резона убивать тех, кого можно выгодно продать… Странно, что у них на Земле до такого не додумались.

Чтобы подтвердить догадку, он подобрал одну из валявшихся стрел.

Древко было не круглым, как он ожидал, а аккуратно — без заноз и заусенцев, оструганным на восемь граней.

Так и есть — недлинное тонкое жало костяного (хм) но острого наконечника, хранило в бороздках что-то похожее цветом и видом на битум.

Навершие стрелы украшало деревянное утолщение, не дававшее ей, видимо, втыкаться глубоко в тело жертвы.

Все продумано — если человек — это товар, то зачем его портить?. Да, гадость конечно — типичная феодальная дикость. Ну ничего — мы тут наведем порядок…

Подумав так, он отправился туда где санинструктор хлопотал над раненными.

Было их мало — два разбойника, поймавшие пули в ноги, ефрейтор Коркин, слабо стонущий из под скрывшей лицо повязки, да еще экипаж подбитого бронника.

К счастью никого серьезно не обожгло. Только кисти рук и лица, опаленные брови, да краснота на спинах и шеях.

Маскхалаты конечно к чертям — ну и черт с ними.

Нет — рядового Смагина, кажется, зацепило всерьез.

Он тихо шипел сквозь зубы, не в силах раздвинуть заплывшие красные веки с начисто сгоревшими ресницами. Вся верхняя часть лица приобрела цвет, неприятно напоминающий свежеободранную тушу. Из трещин лопнувшей кожи сочилась белесая сукровица. Кажется, Макеев поторопился сказать, что тяжелых у них нет.

Как бы не пришлось отправлять парня на Землю.

Повернувшись, капитан обнаружил, что к ним направлялся тот самый парень с травяного окраса лентой на шапчонке.

Должно быть, как истый служитель Эскулапа он хотел предложить свою помощь. Удрученный санинструктор только отмахнулся от него, но тот не обратил внимания, лишь заинтересованным взглядом скользнув по разложенным на брезенте медикаментам и инструментам.

Потом присел на корточки рядом с увечным, положил ладони ему на щеки — и багряный, налитый кровью ожог начал бледнеть буквально на глазах.

Все присутствующие с открытыми ртами наблюдали за происходящим.

— Ну, прям Джуна Давиташвили! — только и вымолвил Марков.

— Электросекс! — восхищенно подхватил стоявший рядом Чуб.

— Кто? — переспросил капитан.

— Электросекс, товарищ командир, — смущенно повторил боец. — Или электросенс? Ну, так вроде называют тех, кто может всякую такую… ну, кто, в общем, без лекарств лечит. — Слышал я про такое, — с толикой профессиональной ревности сообщил старшина-медик. Вроде называется лечебный гипноз: человеку внушают что он здоров, и он выздоравливает. Даже паралитиков так можно на ноги поднять, говорят.

— Что тут у вас? — полюбопытствовал незаметно подошедший Макеев.

— Да вот, цирк бесплатный, — отозвался Георгий. — Местный экстрасенс проводит сеанс исцеления руками.

— Ну-ну, — заинтересовался майор. — И успешно?

— Да вроде как…

— Тогда молодец! Надо бы его на довольствие поставить!. И сто грамм боевых налить. Не видишь, человек умаялся.

Лекарь и впрямь выглядел не лучшим образом. Весь осунулся. Кожа из темной стала какой-то серой.

Вдруг, растолкав товарищей, вперед пробился Серегин, подсел к эскулапу и протянул ему обе руки. Тот отрицательно покачал головой, отводя мягким движением ладони солдата. Но парень настойчиво протянул их вновь, при этом указав на вполне пришедшего в себя Смагина.

Целитель еще секунду поколебался, но все же взял Артема за запястья и прикрыл глаза.

Через минуту-другую его глаза живо заблестели.

А Серегин, напротив, почти мгновенно побледнел и осунулся, по его телу несколько раз пробежала легкая судорога.

После того, как «донора» передернуло в третий раз, местный экстрасенс решительно отпустил ладони Артема, затем несколько раз надавил пальцами на какие-то ведомые одному ему точки на запястьях лейтенанта и пошел к раненым.

— Вот так, подзарядил человека, — хрипло бросил Серегин Макееву.

— И зачем? — бросил тот.

— Надо было, — не по-уставному ответил рядовой. — Он нашему помог…

— А ты как узнал? — недоумевающе спросил его Марков.

— Догадался, — устало бросил Серегин и, опустив веки, замер.

Выглядел он, что называется, «краше в гроб кладут».

— Наверное, теперь и врачи будут не нужны, — тихо пробормотал он, расслабленно вытягиваясь на земле.

Глядя на парня, Макеев тяжело вздохнул.

Да, отчего-то ему становилось все тревожнее. Экстрасенсы, способные не только лечить, но и выпить из человека всю силу. Странная шестилапая скотина, бывшая у разбойников похоже место собаки или дрессированного льва. Непонятно чем и как уничтоженная бронеединица.

Вообще-то некие догадки насчет последнего у майора уже появились. Но с одной стороны, выглядели они уж совсем бредово — даже на фоне всего того, что он увидел и узнал в последние дни и часы. А с другой, если они и впрямь имели хоть какое-то отношение к действительности, то не лучше ли им будет быстренько смыться обратно в свой мир и плотно-плотно закрыть за собой двери?

Тут ему в голову пришла мысль совсем уж неуместная: а что, если эти самые двери закрыть уже не получится?..

…- Товарищ майор! — позади Макеева стоял связист с наушниками. — Есть связь с вертолетом!

Вначале комроты ничего не услышал — эфир был девственно чист. Но потом, сквозь шорох далеких грозовых разрядов пробился хриплый надтреснутый звон, который обычно издают скверно налаженные ларингофоны.

— Борт 1-01 на связи, как слышите меня, прием. «Кентавр», ответьте «Стрекозе», как слышите меня?

— Здесь Макеев! — радостно рявкнул в микрофон майор. — Слышу вас хорошо, «Стрекоза».

— Идем точно на двуглавую гору, вас пока не видим. Подожгите дымарь или дайте ракету.

— Лады. Только… «Стрекоза», а вы бы подальше от нас сесть не могли? А то тут у нас полсотни аборигенов, как бы они в штаны не наделали, глядя на вас.

В наушниках несколько секунд слышалось лишь гудение ларингофона и треск помех.

— Ну, уж нет, — наконец ответила «Стрекоза». — Воздушный цирк в этих горах я устраивать не буду. А местные пусть привыкают.

Аор, с насмешливым высокомерием наблюдал за суетой целителя. Эта порода магов так и не поймет, что по-настоящему мудрый кудесник никогда не торопится. Как видно, наставники не смогли вбить ему в голову эту простую истину.

Впрочем, не целитель волновал его по настоящему. Он наконец понял — что самое необычное было в войске, расправившемся с шайкой Горнака Весельчака. Не метатели извергающие целые ливни металлический стрелок, и не нетвари в железном панцире. На «зеленых» почти не было оберегов. Кое у кого имелись слабенькие амулеты на шеях, но и только.

С неприятным холодком он подумал, что вполне может усыпить любого из них в пять минут, или даже, при удаче, остановить сердце.

Странно… Впрочем, если при войске есть в достаточном числе могучие чародеи, а военачальники не слишком берегут воинов (тем более, кажется, тут в основном необученная молодежь), то такое вполне возможно.

Тем временем, один из солдат вытащил из зеленого ящика какую-то палку или, скорее, жезл, и дернул торчавший из него короткий хвостик. Из жезла донеслось короткое рассерженное шипение, словно внутри сидело полдюжины змей, а затем вырвался столб дыма — хотя и не колдовского, но какого-то диковинного.

Пару минут ничего не происходило, а потом из-за гребня горы донесся непонятный стрекот — словно там подала голос большая саранча.

Шум нарастал с каждым ударом сердца. Вот уже в нем слышится грохот железных Шривижайских барабанов и свист воздуха, рассекаемого исполинскими крыльями.

Умножаемый эхом, звук этот невольно вызывал желание броситься на камни и распластаться на них, вжаться изо всех сил, чтобы оно не заметило жалкого человечишку.

Но солдаты не проявляли никакого беспокойства, и это заставило замершую было душу Аора немного размякнуть.

Кого бы они не вызвали неведомым колдовством, вряд ли это было опасным для жизни.

Арс Мак даже подумал, что это может быть какая-то нетварь, вроде тех железных черепах, на которых приехали «зелено-пятнистые».

И все равно, когда это показалось, он еле-еле удержался от крика.

В небе над невысокой седловиной появилось исполинское насекомое мутно-зеленого окраса, крылья которого образовывали правильный круг на его спине.

Оно стремительно приблизилось, словно и в самом деле собиралось кого-то из них поймать и унести.

Ветер от его крыльев пригибал редкую траву и сдувал каменную крошку. Испуганно заржали кони, взревел верблюд.

Про себя маг решил, что насекомое и в самом деле приходится родней огненным черепахам. Во всяком случае, цвет его шкуры был такой же, как у них.

А когда кто-то из солдат повинуясь распоряжению того из командиров, кто постарше, подошел к Аору, и вежливо но решительно подтолкнул его к севшей поодаль «стрекозе» он уже совсем не удивился и не испугался.

Это ведь простого человека могут продать в рабство или убить. А маги нужны всем. И если его судьба — служить этим странным пятнистым воинам, или их хозяевам — то что поделаешь?


Октябрьск

Четыре дня спустя

— Ну что, товарищи офицеры, успехи есть? — спросил Мезенцев, войдя в комнату, на двери которой, рассохшейся и украшенной грубой резьбой, свежей масляной краской был выведен номер «14». — Как, товарищ подполковник, узнали, что тут за язык и с чем его, так сказать, едят?

— Пока не совсем, товарищ генерал-лейтенант, — доложил начальник лингвистов подполковник Илья Табунов. — Вкратце — язык не похож ни на один из ныне существующих на Земле.

— Ну, хоть что-то общее улавливается?

— Улавливается… — Табунов хмыкнул. — Капитан Жалынов…

При этих словах непроизвольно встал и вытянулся перед генералом широкоплечий бронзоволицый крепыш.

— …считает, что есть сходство с тюркскими языками. Майор Антонян находит нечто общее с праиндоевропейским: что-то близкое к скифской или сарматской группе. А вот лейтенант Дубарев уловил определенные элементы языков дравидийской группы. Наш же уважаемый доцент Григорьев… — кивок в сторону штатского в очках, — так вообще полагает, что язык этот происходит от схожих с суахили или фульбе.

— Это что такое, напомните?

— Это языки негров.

— М-да, интересно, нечего сказать, — только и нашелся Антон Карлович, с грехом пополам знавший со времен Великой Отечественной немецкий. — Ну, хотя бы узнали, как по-здешнему будет «хенде хох» или «кура-млеко-яйки»?

Присутствующие сдержано заулыбались.

В этой комнате с облупившейся штукатуркой за канцелярскими столами сидело больше десятка человек в самых разных званиях — от майора до капитан-лейтенанта, представлявшие все рода войск, кроме, разве что РВСН.

Это была специальная лингвистическая группа, сформированная буквально позавчера. Десяток военных переводчиков, лучших, каких только смогли найти, спешно собранных по всем военным округам и группам войск и переброшенных сюда, все еще не переваривших до конца известие о том, где им предстоит работать. Двух отозвали из Западной группы войск в Германии, одного буквально сняли с самолета, на котором он должен был вылететь в Аддис-Абебу. (Кстати, официально он в оной Аддис-Абебе и пребывает, а по месту службы ему идет положенное жалование с командировочными).

Все это время дня языковеды работали по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Разбившись на пары, они допрашивали пленных и, скажем так, гостей военной базы.

Два лингафонных комплекса, специально привезенных с «большой земли», буквально раскалились от работы.

Но не могли же они двое суток работать впустую?

— Так что, есть какие-то результаты? — повторил Мезенцев уже более настойчиво, подпустив в голос начальственного металла. — Что мне доложить Юрию Владимировичу?

Упоминание Андропова как всегда сработало. В войсках, как и везде по стране, стала усиливаться борьба «за трудовую дисциплину».

— Вот, товарищ генерал, — упитанный майор-пограничник протянул ему толстую пачку рукописных листков. — Это, так сказать, первый том русско-аргуэрлайлского словаря.

— Как? — переспросил Антон Карлович.

— Русско-аргуэрлайлского, — повторил майор.

— Это что, так здешняя страна называется?

— Не совсем, — пояснил пограничник. — Похоже, так по-здешнему именуется весь этот мир. Аргуэрлайл. Вроде как Земля или там Марс.

— Ладно, мне пора к вашим соседям, — важно кивнул Мезенцев. — Немедленно отдайте это в штаб, пусть распечатают и отдают размножать. Скажите, я распорядился. Пусть всякие приказы с циркулярами отложат, и начинают штамповать разговорники. Да не забудьте напомнить, чтобы поставили грифы «совершенно секретно» и «для служебного пользования». Ну, не мне вас учить. В одном ведомстве служим.

Когда за Мезенцевым и пограничником закрылась дверь, собравшиеся вернулись к прерванному разговору.

— Нет, как хотите, а язык тут довольно странный, — сообщил доцент, уже вполне освоившийся с положением единственного штатского в этой компании, хоть и интеллигентов, но военных. — Ведь, вроде бы он один для многих народов, но с такими различиями, что и не сразу поймешь.

— Ничего странного, — вступил в беседу один из лейтенантов-«немцев». — Как в Европе языки от латыни произошли…

— Да нет, тут не совсем так, вернее совсем не так. А уж письменность… Тут есть, оказывается, три вида графики: слоговое письмо, иероглифы (впрочем, их мало где применяют, только вроде как в священных текстах и в переписке между царями) и еще один алфавит. Даже не алфавит, а что-то типа древнего узелкового письма — знаки-идеограммы, которые используют в торговле там, в ремесле, когда нужно что-то подсчитать… Для житейских нужд. Есть еще какие-то руны, но это что-то вообще древнее, и, похоже, оно только для амулетов и используется.

— Что интересно, — поддержал науку флотский старлей, — тут в слоговом письме в разных странах одни и те же знаки означают другие слоги, хотя алфавит один на всех.

— Подожди, Борис, ты говоришь: слоговое письмо? — вмешался капитан-лейтенант.

— Ну да, каждый знак обозначает не букву, а слог — сразу две-три буквы.

— Да знаю я, все-таки в МГУ учился. Как у критян. Но это ж дико неудобно! Сколько их должно быть?

— В местном слоговом письме около полутора тысяч знаков, — сообщил доцент. — Я узнал от Арса, что обучение грамоте тут длится три-четыре года. Только одной грамоте!

— Гениально! — вдруг хлопнул в ладоши капитан Жалынов.

— Что? — недоуменно уставились на него товарищи.

— Да вот это самое! Вы вспомните, во всех таких-сяких древних царствах правители смерть как боялись, чтобы простонародье не стало слишком умным. Казнить грамотеев — это ж было их любимое занятие. Да что говорить, еще в девятнадцатом веке в Америке, в южных штатах существовал закон, по которому человека, обучившего грамоте раба, могли элементарно повесить. А тут ничего такого и не потребовалось. Зачем запрещать книги и рубить кому-то головы, когда можно создать письменность, которой почти невозможно научиться?!

— Неудивительно, что при такой письменности здешняя цивилизация не выдумала даже пороха! — вздохнул Вольницкий.

Ему, как представителю чистой науки и к тому же имеющему второе образование — историка, начальство поручило составить примерную характеристику этого мира — по рассказам опрашиваемых.

— Рисунки паровоза, автомобиля, завода с дымящейся трубой и ружья оставили тех равнодушным. «Хвах» — что-то вроде «не знаю» или «не понимаю» — вот и все, что они изрекали по этому поводу. А вот изображение дракона вызывало у большинства некоторое беспокойство, однако на не без труда сформулированный вопрос, встречаются ли на Аргуэрлайле такие твари и где они живут, вызывал лишь неопределенный жест рукой куда-то в сторону востока.

Зато они много рассказывали про магию и волшебство и про магов. Более того — двое из них были, по их собственным словам, магами и даже показали доценту пару фокусов. И Вольницкий до сих пор не знал — как об этом написать в отчете. Он сам был автором многих статей и даже книг по истории фольклора и сказкам народов мира. Но вот что делать, если речь идет о мире, где сказки и впрямь стали былью — не представлял совершенно.


Двое проигравших

Салон ТУ-154, рейса «Москва-Душанбе», был наполовину пуст.

Монотонно гудели могучие двигатели. Плафоны выключены. В салоне царил полумрак.

Пассажиры, дремали, кое кто читал. Стюардессы, покончив с делами, отправились на отдых, и кажется тайно дегустируют коньяк из пайков.

Пробежав взглядом по замершим в креслах фигурам телохранителей, Мезенцев в очередной раз прокачал спутников — исключительно для того чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Компания тощих длинных девиц — манекенщицы из какого-то питерского дома моделей, спит в креслах.

Толпа бородачей в штормовках и с рюкзаками из которых торчат рукояти ледорубов — туристы-альпинисты.

Трое нарочито подтянутых и схожих как пусть не родные а двоюродные братья мужчин чуть за тридцать. Мезенцев знает — это коллеги, отправленные проинспектировать Пянджский погранотряд — по факту как ни крути — прифронтовой. Может, мечтают получить ордена не особо напрягаясь.

Солидный седоголовый горбоносый человек в очках — профессор истории Таджиксокго госуниверситета, возвращающийся из Хельсинки с конференции по Бактрийскому царству. В дальнем конце салона два солидных смуглых усача в хороших костюмах играют в нарды — торговцы урюком и изюмом распродавшие свой товар в Москве.

И они — два руководителя архисекретнейшего и важнейшего проекта. В прежние времена им бы могли выделить целый самолет, но с тех пор как пару лет назад вот на таком спецрейсе полностью угробилось командование Тихоокеанского флота: шестнадцать адмиралов и генералов не считая мелкой сошки (Мезенцев участвовал в том расследовании), спецрейсы сильно ограничили, что было в общем-то правильно, на взгляд Мезенцева.

Самолет несся через сентябрьскую ночь.

Над большими городами сияли мутные лужи света. Черная земля казалась бездонной, безмерной. Самолет словно не лете вперед, раздвигая тьму крыльями с пульсирующими, бьющими алыми вспышками фонарями а висел в чернильной бездне.

В очередной раз осмотрев полупустой салон, Мезенцев принялся вспоминать совещание вчера вечером на Старой площади.

Совещались собственно Устинов и они — больше никто из высшего руководства не явился обсуждать непонятную проблему. Впрочем, похоже они проблем пока не видят. Министр обороны выслушал доклад Байлакова и с достаточно благожелательным видом произнес короткую речь.

Да — планы придется поменять, да, неожиданность — но главное сделано, коридор в параллельное пространство пробит — молодцы, товарищи, действуйте в таком же духе.

В очередной раз Мезенцев убедился что с вершин власти видно может быть и далеко, но плохо. Люди в Кремле ещё не поняли, что оказались в положении героя старой сказки, которому вместо купленной коровы цыган подсунул кошку. Да — может быть вполне симпатичную и пушистую кису, наверное неплохо ловящую мышей, и звонко мурлычащую — но корову заменить никак не способную. Планы придется поменять — надо же так сказать! Проще говоря вся стратегия да и тактика, все заранее разработанные мероприятия, а главное — цели и перспективы всё пошло прахом!

А какой был план! Эх, какой был план! План появившийся у него — у него, Мезенцева А Кэ, а не у этого умника и не у его титулованного отца! План изящный, простой и гениальный — да, да — гениальный. Одним ударом выигрывается и холодная война и… да почти всё!

Умники из политотдела назвали бы его «планом захвата мирового господства» — и были бы правы.

Все просто и гениально. Пройдя через этот самый дромос, тридцать — сорок тысяч бойцов особой группы войск проходят сквозь туркменские пески и казахские мелкосопочники, переправляются через Урал и Волгу, подтягивают горючее, транспорт и припасы, и в неделю-другую доходят до Санкт-Петербурга. Здешняя армия просто не сможет ничего сделать — да и воевать не придется: имея воздушную разведку и превосходство в скорости, части просто уклоняться от боя с местными богоносными воинами. Пока с нарочными и по редким телеграфным линиям дойдут панические рапорта и сообщения — под ударом окажется столица империи. И — никаокго штурма! Просто особо натасканный спецназ нейтрализует царя и всю верхушку, после чего вся остальная Российская империя в пару месяцев упадет им в руки.

Свобода, земля крестьянам полностью и без выкупа, спецура и снайпера, выбивающие тех генералов с губернаторами и дворян с попами, что вздумают организовать сопротивление. А затем — через какой-то год — поход на запад. Поход быстрый и победоносный, просто обреченный на успех: миллион русских мужиков с АК-47 и ППШ никаким местным Шлиффенам и Мольтке не остановить! Нищие простолюдины — а богатых тут не водится, встречают их как освободителей — от Будапешта до Лондона. Ротшильды и Гогенцоллерны с лордами и сэрами отправляются на постройку железной дороги из России в Туркестан или мыть золото на Колыме.

Далее — весь мир.

Затем — еще год — другой, и по быстро построенной магистрали через порталу повезут металл и хлопок, сахар и медь, серебро, уран, никель, а также хлеб, и масло — с которыми в Союзе имеются проблемы. Повезут со всего мира — из Китая, Австралии и Бразилии. И всего этого будет много. Пусть потом — когда всё выясниться — пресловутый западный мир конечно изойдет слюной и соплями. Ну ничего — пусть верещат о «красном империализме» и «традиционном русском варварстве» — но что они смогут сделать с со страной, в распоряжении которой будут ресурсы всей Земли — причем еще не истощенные? И сотни миллионов людей которые будут рады бесплатной крыше над головой и миске доброго супа, в головах которых не будет этого идиотского мусора про права и свободы?

Черт! Ну почему- всё так вышло?? Зачем он вообще ввязался в это дело, если на то пошло? Это ведь Байлаков — младший — дурилка картонная с докторской степенью, который без своего папахена может в психушку бы и не угодил но уж точно на свои опыты ни копейки бы не получил, думает что случайно вышел на генерала, который оказался настолько умен что поверил в его идеи.

Нет — это Мезенцев, от байлаковского завлаба — «уфолога», мать его, со стажем и стукача с еще большим стажем, узнал — чем тот занимается параллельно разработке еще более смертоносных бомб (как будто уже имеющихся не хватит чтобы трижды уничтожить «вероятного противника»). Старый пень не иначе думал, что шефа подвинут а на его место сунут себя любимого! Как же — еще и решил что госбезопасность настолько глупа чтобы связываться с сыном члена Политбюро! Нет — Мезенцев тогда нутром почуял, прочтя биографию Сергея Байлакова — этот кто угодно, но не псих и не идиот — этот знает что делает. И задумался — как можно использовать изобретение если вдруг да этот лысоватый доктор физматнаук и впрямь — новый Эйнштейн. И придумал. И сам разработал операцию собственной подводки к Байлакову. А потом не без робости отправился лично к Шефу, и изложил свой план, подкрепленный стянутыми у подопечного выводами трех экспертов о возможности этой самой — «склейки вероятностных направлений пространственно-временного континуума». И удайся всё как они задумали — быть пожалуй Мезенцеву в Политбюро со временем а то и — страх сказать — выше. Тем более, нынешним старичкам-то всяко пора на покой — не на этом свете, так на том.

А теперь вот выяснилось что пресловутый «дромос» если и вывел, то куда-то не туда. В черт знает какой мир, который похоже давно и прочно застрявший в махровом средневековье.

И что теперь? Теперь он, Мезенцев А.К. - еще не старый и настроенный на карьеру генерал-лейтенант КГБ — тоже застрял — в глубокой заднице. Что ему делать теперь? Он с неприязнью поглядел в сторону дремлющего физика. Этому- то сынку что — он вернется в свой институт или начнет буравить еще один тоннель в другой мир — ума у руководства хватит попробовать еще раз: хотя теперь непонятно — что и с этим то делать? Жрецам науки проще.

А вот его чего доброго так до конца службы и оставят торчать в этом мире, чтобы он пытался что-то путное с ним сделать. Будет он гонять на БТРах за разбойниками, охранять геологов от охотников за рабами, и при этом выпрашивать каждую железяку и каждую тонну соляра. Или просто — сторожить чёртову дыру, тем более что как её заткнуть — умники с дипломами так и не подумали.

Мезенцев пожалуй бы удивился — узнав что Сергей Васильевич Байлаков чувствует себя куда хуже чем даже он.

Ибо сейчас он переживал без преувеличения крах всего того, чем жил много лет. Потому что его теория оказалась сугубо ложной. Все формулы все выводы и экспериментальные данные говорили что дромос должен был вывести именно в ветвь соответствующую времени столетней давности.

Этот же мир не просто был совсем другим — он не имел с известным ничего общего. Он даже приблизительно не мог представить — когда он ответвился от основной последовательности — если вообще когда — то тот ветвился.

Теоретически это можно было рассчитать — хотя и приблизительно. Но смысла в этом Сергей Васильевич не видел.

Потому что этот мир был просто невозможен, как невозможен был дромос связывающий Землю с этим… Аргуэрлайлом.

Итак, еще раз продумаем всё от начала до конца.

Формулы на вывод которых он с соратниками потратили почти пятнадцать лет, говорят что имеющимися средствами образовать «зону склейки» можно лишь между ответвлением отстоящим на сто десять плюс минус десять лет ниже основного потока.

Если бы эти формулы оказались неверны, то никакого дромоса не было бы потому что не могло бы быть. Но дромос тем не менее пробит — но совсем в другой мир. Следовательно — вся его теория глубоко неверна. Но если бы она была неверна — то никакой «склейки» не произошло бы. Стало быть она верна? Но тогда дромос бы вывел именно туда куда предполагалось, и никуда иначе. Значит теория неверна, и пятнадцать лет он следовал ложным путем, так? Но ведь дромос всё — таки есть? Но ведь дромоса быть не может, и при полученных результатах проход из мира в мир просто не мог возникнуть. Но он возник? Значит теория верна? Но при верной теории он бы вывел совсем в другой мир? Почему???

Байлакову казалось, что еще немного, и он сойдет с ума.

Он вытащил из «дипломата» одну из своих тетрадей — с которых когда-то начался путь, приведший его к этому дикому успеху-провалу, и начал листать…

> Из тетрадей Сергея Байлакова:

«Испанец Антонио де ля Рош сообщил, что в 1675 году на 45 южной широты ему встретился «очень большой и приятный остров с гаванью на восточной стороне». Он назвал его остров Гранд.

В 1670 году капитан Линдерманн обнаружил в Южной Атлантике на широте Северной Бразилии остров с высоким пиком, «похожим на колдовской колпак», и назвал его Саксемберг.

В следующий раз его видели в 1804 году с американского брига «Фанни» остров наблюдали в течение четырех часов.

Следующим его увидел в 1816 году британец Хэд.

1800 год — капитан китобоя Свейн в районе Огненной Земли замечает высокий остров, покрытый снегом, со множеством морских птиц и тюленей. Он точно указал его местонахождение и координаты, о чем есть запись в судовом журнале.

Вторично остров наблюдался в 1841 году, капитан английского китобоя Дауэрти. По его словам, длина — пять-шесть миль, с низинами и скалами.

В следующий раз остров был обнаружен судном «Луиза» в 1860 и в 1886 годах китобоем «Сингалайз». Остров был зафиксирован на официальных картах, включая карты британского Адмиралтейства».

Как иронически отметил Сергей в комментарии на полях: «Данные о его наличии весьма убедительны, но, тем не менее, остров отсутствует».

«Англия. Некий Питер Уильямс во время грозы попал в непонятное место. После близкого удара молнии он на некоторое время отключился, а, придя в себя, понял, что заблудился. Пройдя по узкой длинной дороге в каком-то незнакомом саду, он, наконец остановил автомобиль и попросил помощи. Водитель доставил раненного в больницу, где Уильямс отлежался два дня и лишь затем смог встать с кровати, чтобы прогуляться на воздухе. Его собственные штаны оказались порванными и обгорелыми, и сосед по палате одолжил ему собственные, новые коричневые вельветовые брюки. Питер вышел погулять в больничный двор и вдруг оказался в собственном саду — там же, где его застала недавняя гроза. Как добропорядочный британский джентльмен Уильямс решил вернуть брюки и поблагодарить медперсонал. Знакомую больницу он отыскал без труда, но оказалось, что хотя в больнице те же самые врачи и медсестры, которые его лечили, но выглядели эти люди намного старше. Записей в регистрационной книге о приеме Уильямса не оказалось, сердобольного соседа по палате — тоже. Ни о каких пропавших брюках никто также не вспомнил, когда же Питер показал их, в ответ услышал, что подобная одежда давно вышла из моды и не выпускается серийно. Уильямс не успокоился и побывал на лондонской фабрике, где, как он узнал из этикетки, выпустили брюки. Где и выяснил, что совершенно новые брюки не выпускались уже более 20 лет!»

А это уже не газета — это из архивов, допуск в которые он получил не без труда, несмотря даже на помощь отца.

«В июле 1941 года под Оршей во время разведки боем рядового Терехова оглушило взрывом мины. Пришел в себя он уже в немецком блиндаже. Увидев вражеского пулеметчика, солдат сразу на него набросился. Озлобленные поступком пленного, немцы решили его расстрелять. Когда рядового Терехова повели к ближайшему лесу, неожиданно небо озарилось ослепительным светом, и раздался пронзительный свист… Открыв глаза, советский боец обнаружил, что лежит на зеленной траве среди деревьев, а рядом без сознания — его конвоиры. Он быстро собрал их автоматы, растолкал и, приказав поднять руки вверх, повел немцев в том направлении, где предположительно находилась его часть. Вскоре, к изумлению Терехова, лес кончился, а на дороге он увидел приближающуюся телегу, в которой сидели старик и девочка… Девочка сообщила, что он вместе с пленными немцами находится на Дальнем Востоке, а на дворе — лето 1948 года…

НКВД, подозревая какую-то провокацию, довольно долго мурыжило несчастного солдата, тщательно изучив его показания несколько месяцев, опросив его бывших сослуживцев, но установили только, что он пропал без вести под Оршей. Во Владивосток были вызваны несколько бойцов из части, в которой служил Терехов. Они опознали своего сослуживца и с удивлением отметили, что за семь прошедших лет он не изменился и выглядел будто «заспиртованный». Неутомимые чекисты в одном из лагерей для военнопленных на Волге разыскали командира роты, в которой в 1942 году служили пленные Тереховым солдаты. Он подтвердил их показания».

«27 июля 1724 года рядом с городом Гаммельн (Германия) изловили мальчика приблизительно 12-летнего возраста. Позже мальчик получил имя Дикий Петер. Он не говорил, хлеб не ел, питался только травой и овощами, сосал зеленые стебли. Слухи о «диком ребенке» достигли английского короля Георга, бывшего также королем Ганновера, и в феврале 1726 года за мальчиком послали гонца. Достаточно быстро он сделался придворным фаворитом, но так и не научился говорить членораздельно…»

Впоследствии немецкие натуралисты и ученые изучили все документы, относящиеся к этому случаю, и отмели прежние версии о том, что Петера воспитывали в зверином обществе. Они пришли к выводу, что незадолго до поимки Дикий Петер жил среди людей (поскольку шея его была повязана лоскутом, а нижняя часть тела бледнее верхней, и он некоторое время носил бриджи)… Но откуда он попал в Германию XVIII века?

«Испания. В августе 1887 года из пещеры, недалеко от Баньи вышли двое детей с зеленоватой кожей, восточного типа глазами, в одежде, сшитой из непонятного материала. Мальчик вскоре умер, а девочка выжила, выучила испанский язык и позже рассказала, что они прибыли из «страны, где не бывает солнца», но однажды невидимый ураган подхватил их и перенес в эту пещеру».

«В мае 1875 года группа студентов городка Виксберг решила устроить пикник. Но их уединение вскоре нарушили полные ужаса крики, идущие со стороны реки. Кричала, по-видимому, женщина. Но в том-то и дело, что никто над водой не появлялся! Один из студентов утверждал, что кричат по-французски. Позже крики стихли. Полиция тщательно прочесала участок реки, но ничего не обнаружила. Однако через две недели вопли ужаса снова разнеслись над рекой. На этот раз люди вытащили весьма изысканно одетую темнокожую женщину. Оказавшийся здесь виксбергский лоцман заявил, что это креолка с парохода «Айрон Хилл». Этот пароходик отправился из Виксберга в Новый Орлеан в 1874 году. С тех пор как он скрылся за излучиной реки, его никто не видел. К причалу корабль так и не пришел. Берега и речное дно подробно исследовали, но не обнаружили ни одного тела, ни одного обломка. А в списке пассажиров значилось несколько креолок».

«1898 год, Тульская губерния. Земской учитель, мучимый зубной болью, решился обратиться к знахарю из соседнего села. Знахарь, несмотря на сомнительную репутацию чернокнижника, с сочувствием отнесся к беде скромного служителя народного образования и за небольшую плату вручил визитеру пару мешочков с сушеной травой и банку жидкого снадобья. Учитель довольный отправился домой и уже на окраине своего села повстречался с соседом и рассказал — у кого был. Сосед-мужик перекрестился: «Это вы на кладбище к нему ходили, что ли, поминали?» Учитель остолбенел: «Как на кладбище? Я у него дома был». Мужик, уже со страхом, молвил: «Да ведь он помер неделю назад! Аккурат я тогда дрова вез, его на погост несли…» Учитель, не поверив мужику, повернул обратно, но подойдя к уже знакомому дому, где он был всего пару часов назад, застал его заколоченным и явно нежилым с виду. О том, что знахаря уже нет в живых, ему рассказали и другие соседи, и он уже был готов поверить в то, что ему все привиделось, но вот как быть с подарками знахаря, мешочками и бутылью?»

Из письма Абу-али-ибн Сины, знаменитого Авиценны, к другой восточной знаменитости — Бируни:

> «Возможно, что существует множество других обитаемых миров над этим миром… Возможное же в применении к вещам вечным становится обязательным. Поэтому существование множества миров помимо нашего становится обязательным».

Но восточные мудрецы и не на это были горазды. Сергей удивился до глубины души, узнав что средневековые схоласты — те самые, которых в институтском курсе философии осмеивали как дурачков, споривших о том, сколько чертей поместится на кончике иглы, спорили также и о множественности миров, причем не об обитаемых планетах в космосе, а именно о других вселенных.

«1934 год. Англичанин Виктор Гуддард на своем истребителе попал над Шотландией в жестокий шторм и потерял ориентировку. Внезапно, впереди в облаках увидел разрыв. Гуддард рассмотрел внизу на земле только ярко освещенный, словно солнцем, аэродром, странного вида ангары и окрашенные в желтый цвет самолеты. Ничего подобного в Шотландии, как он достоверно знал, не было. Спустя четыре года Гуддард попал на этот аэродром, и увидел окрашенные в желтое самолеты — как раз тогда их начали так красить».

Случай этот Гуддард привел в своих мемуарах, уже будучи маршалом Британских Королевских ВВС…

Отложив тетрадь, физик посмотрел в иллюминатор, где было только черное небо, усеянное звездами.

Потом как-то по-особенному быстро небо стало светлеть. Байлаков взглянул на часы — до посадки оставалось минут двадцать.

Скоро под крыло ляжет город в чаше хребтов, насквозь просвеченный южным солнцем, город просторных площадей, фонтанов и рощ, блещущих днем и мерцающих ночью бетонных арыков вдоль улиц, город, омываемый в летнюю жару горными прохладными бризами.

Душанбе — молодой город, построенный на месте кишлака в тридцатые годы. Но кажется, что он намного древнее Москвы откуда он летит.

Москвы, предки жителей которой когда-то в невообразимой древности пришли именно из этих мест.

Там, на аэродроме их уже ждет машина что доставит их к объекту перехода. Там их ждет другой мир… Другой мир(как быстро он привык) Ждет продуваемый чужими ветрами. палаточно-глинобитный военный лагерь в отрогах гор, так непохожих на эти. Ждет полная неизвестность. И что бы не случилось там, — он и только он будет отвечать за него перед законами земными и небесными.


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Звездопада, четырнадцатый день

Великая Степь, подножье священной горы Кесрет-Нэр

Среди степей, днях в трех пути от отрогов Сейхетана, возвышалась почти на три тысячи локтей одинокая гора, получившая еще в незапамятные времена имя Кесрет-Нур — Страж Пустыни.

Это было священное для каждого степняка место. Предания гласили, что именно гора Кесрет-Нур была тем первым камнем, который был положен Высочайшими в основание Аргуэрлайл.

Каждый год в положенное время у ее подножия собирался Великий курултай — собрание вождей всех племен и кланов Степи. Решали здесь дела важные, которые в одиночку не развяжешь. Как правило, касалось это отношений с соседями. Пойти ли войной на Сарнагарасахал, стоит ли заключать торговое соглашение с Крехсором, выдавать ли дочку вождя племени Волка за младшего сына правителя Гахны… Да мало ль дел за год накопилось. Обо всем надо поговорить.

Нынешний курултай стал неожиданностью для вождей племен и кланов, потому как был созван Великим Шаманом Айг-Серинго, хозяином капища у Красной гряды, в спешном порядке и в неположенный час. До традиционного дня сборов оставалось еще три луны. Зачем понадобилось тревожить почтенных людей да еще и приглашать на совет племенных шаманов? Для этого у Айг-Серинго должны быть веские основания. Иначе накличет на свою голову гнев богов и людей.

Едва хозяин Красной Гряды начал говорить, как достопочтенные поняли, что собираться таки надо было. Уж больно важными были новости, принесенные разведчиками из покинутого города Тхан-Такх. Появление неизвестно откуда взявшихся чужеродцев грозило потрясением основ мироздания. На Аргуэрлайле появилась новая сила, и следовало определиться, как себя вести в ее отношении.

— Они отвергают наших богов — Священную Луну и Вечное Небо — великого отца ее! — верещал Хаар Айсах, шаман племени Волка. — Поклоняются Огненной Звезде, знаку Шеонакаллу! Союз с ними невозможен для детей Степи!

Некоторые из присутствующих были с ним согласны. Конечно, никак нельзя дружить со слугами Проклятого. Так повелось с начала времен, что Луна и Звезда враждуют.

— Я не знаю, кто из Высочайших или Могущественных привел их сюда, — заметив колебания среди степняков, молвил Айг-Серинго, — но, наверное, он был к нам благорасположен. Огненная Звезда чужаков — это не отметина Шеонкаллу, а что-то другое. Ибо рядом с ней изображены скрещенные знаки Священной Луны и Вечного Неба. Чужеродцы поклоняются этим символам с равным рвением. Так что сами Высокие указывают нам возможных союзников в борьбе с врагами.

— А почему ты решил, что чужаки будут сражаться за нас? — недовольно бросил сын вождя Хала.

Он носил пояс из стальных позолоченных пластин, что означало предводителя дружины лучших воинов племени.

— И вообще, вдруг они окажутся еще хуже, чем поклонники Неназываемого. Те берут с нас только дань, эти же могут вообще превратить нас в своих холопов.

— Конечно, всего лишь дань! — не сдержавшись, выкрикнул угрюмый старец в шапке, украшенной перьями орла — вождь клана Птиц. — Это ведь не твои сыновья умерли на алтаре Проклятого!

— Успокойтесь, успокойтесь, почтенные! — Айг-Серинго испугался, что спор пойдет по новому кругу и курултай закончится ничем. — Кстати, как показали наблюдения, у чужаков, вроде, нет холопов. Они все равны, как братья. Есть начальники, как и у всех, но власть их не зиждется на страхе и насилии.

— Если так, может быть стать их подданными не так уж плохо? — вдруг изрек Хеол Тун, на которого многие смотрели с осуждением.

Впрочем, чего ожидать от вождя, чье племя жило больше торговлей, чем скотоводством и набегами, и даже пробовало вопреки обычаям сеять злаки.

— Те, кто слышит меня в Небе, подсказали, что вреда людям степи ждать от пришедших извне не приходиться, — успокоил собравшихся Тен-Тахри — самый старый и самый уважаемый среди шаманов Степи. — Во всяком случае — обычного вреда.

Слова старца произвели на вождей и старейшин большое впечатление. Хозяин Красной Гряды заметил это и похвалил себя за то, что не был скуп. Табун лошадей, подаренный им вчера Тен-Тахри, не пропал зря.

— А они не сговорятся с Сарнаргасхалом? — спросил Мэо, самый молодой из вожаков, которому только стукнуло двадцать пять лет.

— Разве можно сговориться с ними? — усмехнулся шаман. — И потом, тем, кто мечет в небеса огненные стрелы, ни к чему союз с отвратительными пожирателями человечины.

Вдруг Великий Шаман спохватился.

— Кстати, чего это мы с вами разговариваем на пустой желудок?! Не по закону!

По его знаку слуги стали обносить гостей тарелками с мясом и чашами с пенящимся хмельным.

К утру курултай вынес решение начать с чужеродцами переговоры о вечном союзе.

* * *

Как обычно происходит — беда наваливается сразу и внезапно, подкравшись незаметно и с той стороны, откуда её не ожидали.

Тихомиров узнал обо всём последним — пока доклад проходил по всем ступенькам, и ему оставалось лишь материть подчиненных, а заодно и себя — поскольку не предписал обо всех ЧП докладывать незамедлительно лично ему — хотя после стычки с разбойниками уж мог бы додуматься.

А случилось вот что.

Два отделения разведчиков во главе с прапорщиком Вороватым на грузовике с прицепом выдвинулись в охранение в район Дальних Утесов (так за неимением местного названия обозначили это место).

Установили палатку, выгрузили скарб, но к счастью машину пока не отправили — забарахлил аккумулятор.

Шестеро солдат из отделения сержанта Василия Рюмина занялись разведкой местности, в то время как прочие, во главе с прапорщиком, остались на месте возле «Урала», отрывая укрытия для стрелков.

Возвращаясь и, кстати, не обнаружив ничего подозрительного, на подходе к машине Рюмин и его подчиненные увидели следующую картину.

К их мирно отдыхающим товарищам, крадучись, но вроде как и не особо прячась, двигается цепочка людей с явно нехорошими намерениями, о чем свидетельствовали как обнаженные клинки в руках, так и свернутые сети через плечо. Среди них было двое или трое одетых не так как остальные — во все черное. Почему-то Рюмин сразу обратил на них внимание, хотя толком и не понял, почему именно.

Солдаты принялись кричать, предупреждая друзей об опасности, но те словно не слышали, а, может, крики отнесло ветром… Зато их заметили враги и, не теряя времени, буквально кинулись на ничего не подозревающих бойцов.

Тогда Рюмин, отняв у одного из своих пулемет, открыл стрельбу. За ним другие… Только тут безмятежно отдыхающие у «Урала» солдаты всполошились и, словно впервые увидев врагов, подошедших уже вплотную, схватились за оружие.

Но было уже поздно.

Нападавшие швырнули в солдат какие-то коробочки, в момент окутавшие место схватки рыжей и густой (и как выяснилось — весьма едкой пылью), и прекрасно тренированные разведчики оказались беспомощными, несмотря на свои автоматы и боевое самбо.

Рюмину пришлось прекратить стрельбу очередями, чтобы не задеть своих.

Перешли на одиночный огонь. Но чужаки, которых не остановила пальба из автоматов, тем более не испугались одиноко свистящих пуль.

Затем кто-то из оставшихся у машины начал палить из автомата, и атакующие обратились в бегство, таща с собой кого-то из солдат (как потом оказалось, прапорщика).

При этом один из людей в черном на бегу что-то делал руками, отчего у стрелявших, по их словам, как будто двоилось в глазах и прицел никак не хотел совмещаться с целью. Лишь после того, как он упал, срезанный выпущенной по широкой дуге очередью, ребята Рюмина перещелкали оставшихся в минуту.

Но, увы, несколько человек и вместе с ними прапорщик Вороватый успели бесследно исчезнуть.

Спустя какое-то время издалека до них донеслось несколько выстрелов, но гулявшее в здешнем скальном хаосе эхо не позволило определить, где это случилось.

Некоторое время принявший командование Рюмин лихорадочно обдумывал ситуацию. Организовать преследование противника возможности не было. Без карт в этой чертовой мешанине камней они скорее бы заблудились, не говоря уже о том, что можно было запросто нарваться на засаду.

Он захотел связаться с Октябрьском, но оказалось, что шальная пуля расколошматила передатчик.

Ничего не оставалось, как собрать убитых, своих и чужих, да раненых (только своих) и отправиться обратно.

Дежуривший в этот день по гарнизону Санин сообщил, что на свой страх и риск послал на прочесывание взвод десантников. Но единственное, что они отыскали, это обнаруженный в полутора километрах от места этого странного боя сорвавшийся в расщелину труп человека в черном облегающем одеянии, несколько пистолетных гильз и обильные лужи крови на камнях на скальной площадке метрах в десяти выше.

Видимо, тут прапорщик Вороватый принял свой последний бой.

Опрос (или скорее уж допрос) тех, кто был вместе с прапорщиком, дал интересную (и очень неприятную) информацию.

По словам солдат, они спокойно сидели у грузовика и ничего не замечали буквально до последних секунд — до того самого момента, как группа Рюмина открыла по нападающим огонь. Хотя некоторые говорили, что их слегка клонило в сон («Клонило?! — рычал прибежавший на запах жаренного Мезенцев. — Наверняка дрыхли, как бобики, без задних ног!»), но большая часть вместе с прапорщиком была как будто в здравом уме и твердой памяти. Нападавшие появились словно из воздуха, на том месте, где их секунду назад еще не было.

Затем площадку с грузовиком окутало рыжее облако из лопнувших коробочек, и они уже ничего не могли сделать — только отчаянно терли руками терзаемые дикой резью слезящиеся глаза да задыхались, тщетно пытаясь протолкнуть воздух в разрываемые спазмами легкие. А в это время на них накидывали сети, и сбивали наземь.

Лишь рядовому Лямину, уже опутанному сеткой наподобие римского гладиатора, удалось каким-то чудом снять автомат с предохранителя и вслепую дать очередь, испугавшую неведомых врагов. Они бросили свежепойманных пленников (кроме Вороватого) и бежали прочь.

Еще солдаты, бывшие с Рюминым, отмечали какую-то необыкновенную быстроту и силу нападавших. Двигались те в момент атаки с дикой скоростью, а спеленатого сетью прапора тащил на спине один человек, и непохоже было, чтобы нагрузка в восемьдесят семь кегэ живого веса ему сильно мешала.

Собранный на месте боя медно-красный порошок был отдан на анализ начхиму. Повозившись пару часов, он сказал, пожав плечами, что это смесь пыльцы каких-то растений еще с чем-то.

Был проведен опыт с сусликом, как раз кстати пойманным учеными из биологический группы в окрестностях гарнизона. Вдохнув щепотку порошка, зверек, заверещав, начал чихать и кататься по клетке, но затем успокоился, и уже через полчаса, как ни в чем не бывало, принялся грызть сухую перловку, насыпанную в его кормушку.

Видимо, это был местный аналог химического оружия — хорошо хоть не иприт, а «черемуха».

Из чего можно было сделать вывод — таинственные нападавшие хотели взять как можно больше народу живьем. Для чего — ясно: для допроса и выяснения, кто именно к ним пожаловал.

И судя по тому, как подготовились к операции похитители, и сколько их было, противостоит землянам противник достаточно мощный — двадцать пять-тридцать воинов, по меркам средневековья (если, конечно, они правильно оценивают мир, куда попали) — это немалая сила. Тем более эти странные типы в черном. Если это маги (черт, надо же такому быть — маги!) то…

Хреновое дело, — думал сидевший у себя в кабинете Мезенцев. Ситуация оказалоась еще хуже, чем он думал по возвращению из Москвы.

Похоже, маги тут умеют не только жечь бронетехнику, но и достаточно ловко отводить глаза — причем в самом прямом смысле.

И тогда как прикажете с ними бороться?

Стоп, приказал себе генерал Мезенцев, не поддаваться панике. Безвыходных положений не бывает.

Колдуны и магия? Ну что ж, магия так магия. В конце концов, не страшней же атомной войны?

Ученые в изумлении, а политработники, кажется, в натуральном шоке.

Но он и его коллеги ни удивляться, ни шокироваться права не имеют.

Они обязаны действовать, обязаны найти способ решения данной проблемы. Долг требует и служба обязывает.

Для начала — нужно тщательно обо всем расспросить этого Арс Мака и через него, если будет возможно, установить плотный контакт с кем-то из местных магов.

Он вроде бы что-то говорил насчет того, что услуги чародеев можно купить.

Вот этим и займемся для начала. Потом… Потом будет видно.

Ведь, как бы то ни было, маги — тоже люди.

А значит, среди них могут быть изгнанники, искатели приключений, обиженные жизнью, есть более слабые, которым не нравится власть более сильных, есть невезучие и неудачники и просто завистливые и жадные.

Есть, видимо, и те, кому в принципе не нравится сложившийся порядок вещей, какой бы он ни был. Ведь такие люди есть всегда и везде.

Даже, наверное, в ЦК… И как знать — возможно из факта наличия тут настоящей магии можно будет извлечь немалую пользу

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Звездопада, шестнадцатый день

Город-государство Крехсор. Протекторат Сарнагарасахала

В двухстах пятидесяти километрах к западу от Тхан-Такх

…— Я слушаю тебя, владыка, — повторил начальник стражи.

— У… ве… ве…, — Веерен заикался, чего с ним прежде не случалось.

Наконец, он справился с собой.

— Уведи его, — князь-маг махнул рукой в сторону пленника.

Схватив спутанного прапорщика Вороватого за ошейник, Грас Касар поволок его вон из покоев. Тот не сопротивлялся.

Оставшись один, Веерен тихонько застонал. Жутко болела голова — снадобья плюс заклятья, позволяющие быстро выучить чужой язык, как и все в этом мире имеют свою темную цену. Таковы безжалостные законы жизни — за все надо платить.

Можно было, конечно, взвалить изучение языка этого чужеродца на кого-то другого, но он не решился — слишком важным и тайным было дело.

Из рассказа этого воина из другого мира, Веерен Тогу уяснил не больше половины, но понял главное. И, как это ни покажется странным и удивительным, князь поверил тому, что услышал от пленника.

Он знать не знал ни про какие физические теории или пресловутую «научную картину мира», никто не на его памяти не высмеивал гипотезу о множестве пространственно-временных континуумов.

Зато в его мире почти у каждого народа и племени было множество легенд и сказок о потустороннем мире и даже мирах, куда уходят после смерти и где обитают духи и боги. Не раз и не два говорилось в них о неведомых царствах, куда странствовали великие герои в поисках возлюбленных и исполняя волю своих владык, о землях, куда путь открыт не всем, и куда нельзя попасть, двигаясь по земле и воде.

Властитель слышал их еще в детстве, и теперь, когда вдруг получил неопровержимое доказательство, что они не лгут, не был слишком растерян или потрясен.

Тем более, сейчас перед ним сидел не демон или оживший покойник, а человек из плоти и крови — солдат (вернее, полусотник) пришедшего из-за пределов Аргуэрлайла войска. Надо отдать должное — хороший солдат. В меру туповатый, в меру ограниченный, в меру храбрый, привыкший не обдумывать приказы, а думать, как их лучше исполнить. И что, пожалуй, самое неприятное для тех, кому придется биться с ему подобными — уверенный в правоте дела, за которое воюет.

Зачем сюда пришло чужеземное войско — в общем ясно. Хотя пленник наговорил немало непонятных вещей, которые, похоже, сам не слишком понимал, суть была проста. Повелители прислали их сюда, чтобы завоевать здешний мир — а зачем же ещё?

Чужеродцы обладают непонятным оружием, смахивающим на огненный метатель, но стреляющим много дальше. И убедительное доказательство превосходных качеств этого оружия тоже имелось — именно из него положили семерых воинов, из них — одного ньинь-ча и одного боевого мага первой ступени. (Второго, похоже, убили товарищи пленника).

Кроме того, в войске пришлецов имелись также самодвижущиеся боевые повозки и даже что-то летающее и насколько смог понять князь — очень смертоносное.

Теперь осталось понять, что со всем этим делать?

И хотя думать было тяжело, но маг третьей ступени и правитель вольного города Крехсора Веерен Тогу уже знал, что предпримет. Он маленький человек, и ему нужно быть особенно осторожным и внимательным.

Он, безусловно, отправит сообщение в Сарнагарасахал, как велит его долг вассала.

Но одновременно он оповестит и еще кое-кого, кого это тоже должно весьма заинтересовать. А пока суд да дело, Веерен постарается найти способ повернуть все так, чтобы остаться при своих, кто бы не победил.

* * *

Октябрьск, специальный учебный центр

Таон еще раз обошел кругом Т-72 пару раз приложил ладони к броне, зачем-то пнул гусеницу.

Итак, слушай меня, погонщик, — бросил он Аксимову.

Вашего железного зверя в лоб не взять даже десятиступенчатому магу. Ну а такой огневик как ты просто попалит краску. Что в лоб, что в бок, что по голове — легко подпрыгнув, он залез на броню и погладил башню. Сильно попортить шкуру можно, но насквозь не пробить. Вот в гузно, — цокая медными подковками он перебежал на корму боевой машины, — можно попробовать. Особенно если вот через эту решетку и прямо в дизель, — слово он выговорил без запинки, и майору на миг показалось, что представитель «привлеченного персонала» просто прикидывается ничего не смыслящим в технике дикарем. Можно бить в хобот — пожалуй если как следует навести то молнией можно даже отшибить. А без хобота как я понимаю, воевать он не может.

— Это метатель, — бросил Аксимов.

— Знаю, — продолжил Хон спрыгивая на землю, — про то и речь И вообще — не отвлекайся.

Можно было бы попробовать разбить штуки на которых эти нетвари катаются, — продолжил он как бы размышляя вслух, и пнул гусеницу сапогом, но тоже придется попотеть.

Вот в брюхо, — на миг в его голосе промелькнуло мечтательное выражение, — было бы в самый раз. Да только по кривой ни «огненный кулак» ни молнии еще метать не научились — так что магу нужно будет прямиком под него залезть: ну и зажариться само собой на собственном огне… И в собственном соку, — добавил чародей, рассмеявшись.

Короче, — туда где дизель и на хобот — ну и на гусеницы, пусть шаманы поставят защитные руны и подвесят обереги. Понятное дело — тех оберегов на один раз хватит, но вечно жить никому не угрожает — даже погонщикам железных зверей… Он улыбнулся, но его глаза почему то оставались мрачными.

Теперь дальше — если толковый огневик сумеет подойти достаточно близко и на достаточно долгое время — а еще лучше залезть на него, то он сможет погасить пламя в его огненных кишках. Но вот что самое опасное — это если ударить по нему смерть-чарами. Понятное дело самому зверю не повредишь но сидящих в нем броня не защитит. Слава Незримым — некромантия такой силы доступна очень немногим.

Кстати, хочу спросить — чем вы таких вот чудищ забиваете у себя дома?? — осведомился Тао.

Расстегнутая офицерская рубаха на его животе разошлась, обнажив жуткий шрам — как будто тигр лапой ударил. Хотя… зверь пожалуй был не тигром — больно тонкие и длинные коггти.

— Ну, — вопрос слегка удивил майора, — для этого есть особые метатели, и огненные стрелы: только ими такого вот красавца и уделаешь.

(Положим, в крайнем случае хватит и бутылки с нефтью или спиртом с горящей тряпкой, брошенной умелой рукой, но местным это знать совсем не обязательно).

— А взглянуть на эти стрелы можно? — заинтересовался консультант.

— Они есть в боекомплекте боевых машин пехоты, — сообщил Станислав.

— А зачем вы их взяли с собой — тут ведь нет таких нетварей?

— Да, — просто положено! — бросил в ответ майор, про себя подумав что в вопросе колдуна пожалуй есть резон.

— Похоже армии одинаковы во всех мирах, — рассмеялся Тао Хон. Так запомнил — куда ставить Знаки?

Аксимов кивнул представителю привлечённого персонала — так это называлось.

Когда по батальонам и ротам был зачитан приказ о «специфических методах ведения боевых действий, применяемых аборигенами сопредельного пространства» — вот сочинили же, они пару дней ходили чуть не с отвисшими челюстями. Причём все — от солидных «полканов» еще успевших захватить ту войну, до зеленых солдатиков. Но потом также быстро привыкли. И потом, когда командование разродилось этой своей идеей, и офицерам сообщили что рядом с ними будут воевать местнеы, да еще колдуны и ворожеи — отнеслись к этому с пониманием. Сам он этого не видел, а кое-кому из сослуживцев пришлось повоевать взаимодействуя с бородатыми дикими царандоями за Речкой, и с неграми, обвешивавшими свои АК клыками и когтями львов и леопардов.

И маги довольно быстро появились. Кроме самого главногно, доставшегося в качестве трофея — этого самого Арса Аора, появились и новые.

Спустя пять дней после того боя, к воротам города подъехала верхом девица — вполне себе кстати, симпатичная, ведя запасного коня вповоду, и на допросе сообщила, что прибыла сюда по зову Судьбы — как ему рассказывал Вася Млынник, угодивший к переводчикам. Вызванный для консультации Арс о чём — то с ней переговорил и сообщил что её обяхательно нужно принять на службу потому что маги седьмой ступени на дороге не валяются а Алтен Ири — так её звали, именно такова.

Затем прибыл Тао Хон. По странному стечению обстоятельств именно Аксимов был назначен в караул, когда тот явился в Октябрьск.

Просто пришел по заброшенной дороге сто стороны гор и остановился у наружного поста.

Как и полагалось, часовые вызвали дежурного офицера.

Мужчина лет тридцати в ветхой истертой кожанке на голое тело. Крепкая фигура, уверенный взгляд серых глаз, но лицо человека крепко битого жизнью, лицо матерого бойца. Может, так казалось из-за роскошного шрама на правой щеке? Или потому, что русые волосы покрыты пылью и кажутся седыми?

— Здравствуйте, уважаемый! — представился он. Зовите меня Тао Хон. Настоящее имя у меня было другим, но оно не принесло мне счастья и я предпочёл забыть о нём. Я — маг восьмой степени, и слышал что вам нужны люди моего рода занятий. Поэтому я пришёл к вам. Примите ли вы меня?

Вызванный Арс как-то очень странно посмотрел на гостя, но потом буркнул что маги нужны, и махнул рукой.

При этом Тао улыбнулся, а Аксимов подумал, что пожалуй, их главный консультант чего-то не договаривает.

Но самый большой сюрприз преподнес полковник Санин, который добровольно вызвался курировать все эти магические дела.

В результате, не прошло и недели, а у них уже было семь магов — из них правда ни одного боевого, но два весьма сильных — шестой и восьмой ступени, плюс целитель четвертой.

Это все были те, кто шел в злополучном караване, нанятые за золото.

В ближайшие три княжества были посланы гонцы из числа караванщиков, с заданием — нанять как можно больше вольных чародеев: точнее говоря, за любые деньги заманить сюда всех, кто хоть немного в этом разбирается.

Чтобы посланники не сбежали с выданными деньгами, им было обещано отдельное вознаграждение, так сказать, за каждую голову завербованного чародея.

Наконец, Санин сделал то, до чего ни Мезенцев, ни Сентябрьский, ни ученые во главе с Байлаковым да наверное никто бы не додумался. Он предложил прошерстить части и подразделения ОГВ на предмет наличия людей, с магическими способностями.

Было просто объявлено, что все, кто чувствовал в последнее время что-то странное, или кому казалось, что с ним неладно, должен был обращаться прямо в Особую группу — так называлась контора Санина.

В результате нашлось с несколько дюжин солдат и офицеров, в которых маги определили искру таланта, и даже взялись с ними заниматься. Правда, Хсой Сегг честно предупредил, что большого толка от них не предвидится. Мага кончено можно инициировать относительно легко, но при этом выше первой-второй ступени он не поднимется. Тут требуется долгое обучение и тренировки; да и инициацию толком никто из них не проведет — это обычно привилегия особых наставников, всю жизнь только этим и занимающихся.

Они конечно это сделают, если уважаемые наниматели этого желают, но пусть будут готовы к тому, что неофиты могут пострадать, и даже погибнуть.

Однако обучать начали.

Так или иначе Особая группа советских войск в сопредельном пространстве крепко зацепилась за этот глинобитный город, уже ставший плацдармом.

Наряду с часовыми и маневренными группами на прикрытие встали чародеи. Штабные аналитики лихорадочно прикидывали методы борьбы обычным оружием с магичесикми атаками. В малом «дворце», ставшем комендатурой и одновременно казармой, появились застекленные рамы, койки и даже запирающаяся оружейная, вдоль стен выстроились железные двухъярусные койки..

А в арках надвратных башен навесили привезенные с той стороны ворота — только что сваренные, сияющие свежей зеленой краской, и с всенепременными ярко-красными звездами на каждой створке

А в нишах стен, там, где когда-то дежурили стражники (в сапогах с квадратными носами, с луками и ятаганами, украшенными индейскими орнаментами), заняли пост часовые в форме цвета хаки.

Все было готово.

Только вот к чему?..

* * *

— Как ты сказал? — Макеев весь напрягся.

— Идут, товарищ майор, — вновь повторил Чуб. — Прямо на нас! Тысяча, а может быть и больше. Люди верхом на конях, колонной по пять, по шесть.

— В седлах, — почему-то добавил отделённый, может потому, что кавалерию доселе видел лишь в кино. — Еще со знаменами и всякими штуками.

— Я понимаю, что люди верхом на конях, а не кони верхом на людях, — ответил Александр. — Лучше скажи, как они насчет оружия? Как едут — вопят, горячат коней?

— Вроде нет, товарищ майор. Оружие — луки, за спинами, пики на седлах… Еще сабли. Большие — зачем-то уточнил он.

— Что будем делать, капитан? — связался Макеев по рации с Марковым, едущим в БРДМе во главе колонны разведчиков.

Георгий и прислал вестового с потрясающей новостью.

— Давай, тихим ходом… Пристраивайся рядышком, слева. Сам все увидишь.

Машина комроты проделала несложный маневр и, тихо урча, заняла предложенную Марковым позицию.

Макеев глянул в бинокль и обмер. Для верности протер глаза и снова навел тубы прибора.

Однако!

Подобную картину он видел только в кино. Последний раз пару месяцев назад, когда в их часть привезли полтора десятка коробок с вестернами совместного югославско-немецкого производства. Макеев сам и настоял на этом, мотивируя свой запрос тем, что солдатам-разведчикам будет полезно понаблюдать за тактикой боя индейцев. Начальство хоть и удивилось, но особенно возражать не стало. Продукция товарищей из ГДР и СФРЮ отличалась идеологической выдержанностью, а потому вмешательство военной цензуры и особого отдела не требовалось. Это же не буржуазный «Золотой каньон» или там «Золото Маккены».

Вот и глядели его парни в жарком афганском Кандагаре ленты, где полуобнаженный накачанный югославский «индеец» Гойко Митич ловко расправлялся в одиночку с десятками бледнолицых врагов. Смотрели и посмеивались, подмечая ошибки киношников. Но в общем кино было зрелищное, яркое и захватывающее. Не раз и не два подходили бойцы к своему командиру, благодаря за «царский подарок».

И вот теперь те же индейцы. Но не на белой простыне экрана, а вживую. В паре сотен метров от их БРДМов. Что называется, лоб в лоб.

— Красиво идут! — невольно восхитился майор.

Ровные ряды, кони движутся нос к носу. Люди в седлах не шелохнутся. Такое дается либо многолетними тренировками, либо впитывается вместе с молоком матери.

«Индейцы» приблизились еще метров на пять, и вдруг встали, как вкопанные. Кони всхрапнули, заволновались, но всадники рывками узды успокоили скакунов. По-прежнему степняки держались с почти скульптурным достоинством, и руки их демонстративно находились далеко от оружия — на виду.

Больше всего Макеев сейчас боялся, что у кого-то из его солдат взыграет дурь, и он решит пострелять пришельцев. Всем разведчикам еще памятна была недавняя стычка в межгорье.

— Не стрелять! — на всякий случай скомандовал майор.

От стана кочевников отделилась группа в шесть всадников. Впереди на белом коне ехал величественный мужчина лет пятидесяти, одетый в звериные шкуры. Наверняка, вождь, подумал комроты. Вон какой на нем чудной головной убор из черепа какого-то местного хищника, похожего на леопарда. И перья, как же без них взаправдашнему индейцу?

— Наши действия, Санек? — раздался в наушниках голос Маркова.

— Готовь толмача, будем принимать парламентеров, — решил майор и, откинув люк, полез наружу.

* * *

Когда связисты появились на пороге его кабинета, Мезенцев был не в лучшем настроении. Но всё же сбежал на первый этаж, и одел наушники.

… — Товарищ генерал-лейтенант? — спросил знакомый голос. — Это майор Макеев. У нас тут ЧП наметилось.

— Что такое? Снова нападение? Сколько жертв, сколько пленных?

— Никак нет, товарищ генерал, — Мезенцеву показалось, что наглый «афганец» на том конце хихикает. — К нам тут явилось посольство…

И от кого же?

Можно считать что от целой степи. Ни много, ни мало — двадцать два народа! Союз вот предлагают…

— Что?! — не поверил услышанному генерал. — Ты уверен? Ничего не напутал по незнанию языка?

— Сами убедитесь, — предложил нахал. — Я отправил группу парламентеров к вам в город.

— Спасибо, — бросил Мезенцев раздраженно и зло. Только вот боюсь, мне не до твоих послов к едрене фене, майор!

— То есть как? — опешил майор. На секунду он мысленно нарушив субординацию — во всяком случае слово «дурак» в мозгах определенно промелькнуло.

Что интересно может быть важнее нежели появление первых нормальных людей в этом мире, причем не с войной, а с предложениями дружбы и всего такого?

— Девятая рота… как корова языком слизнула! — ответил генерал, тяжело поднимаясь.

Только один боец да и тот…

К безымянной глинобитной крепостце, в сотне километрах от Октябрьска, которую лишь три дня назад заняла девятая рота 891 сводного, они прибыли уже под вечер. Бронеколонна вместе с двумя «Уралами» в которых сидели степняки, остановилась у рассыпавшихся стен, рядом с которыми как-то сиротливо и беспомощно стояли две БМП с настежь открытыми люками, и полевая кухня…

Позже разведчики вспомнят — что самое жуткое впечатление на них произвела эта еще чуть теплая кухня наполненная перловкой с мясом — как докладывал еще утром комроты, они подстрелили матерого самца какой-то степной длиннорогой антилопы, чтобы разнообразить меню, и поберечь консервы.

Именно такое же чувство сейчас испытал Сентябрьский.

…Шаман хранил каменную неподвижность — не дать ни взять индеец из какого-нибудь фильма. Воины вели себя более живо, хотя и с сомнением время от времени принимались щупать железо бортов.

Зато на оружие десантников они смотрели как-то странно — с уважением, но без особого удивления: словно слышали о чем-то таком, или даже случалось видеть нечто подобное.

Это не прибавило Сентябрьскому оптимизма — в конце концов, даже в его родном ХХ веке есть уголки мира, где до сих пор в ходу копья и луки. Если к магии добавятся еще и пулеметы, то простое удержание взятых позиций станет ба-альшой проблемой.

На плащ-палатке разведчики вынесли парня. Рядовой Николай Крюков, как уже сообщили — один из ста десяти человек. Сперва Макеев (да и все присутствующие) подумали, что он уже покинул сей мир, — настолько безжизненным было тело на плащ-палатке, но он все-таки жив.

Хотя от последнего порога его отделяло не столь большое расстояние.

Лицо, шея и руки были белее бумаги, и уже как будто отливали синевой.

На лице живыми были только глаза, наполненные болью и ужасом. Только движение зрачков да редкое дыхание, говорило, что он еще здесь.

Лейтенант с чашей и змеей на петлицах, провозившись минут пятнадцать над недвижным солдатом, сообщил устало, что медицина тут бессильна, и он не знает — что с ним.

— Может быть, если отвезти в город, в госпиталь, где врачи поопытнее…

Тут заговорил дотоле молчавший шаман.

— Он говорит, — начал переводчик в ответ на немой вопрос Антонова, — что его не надо везти в город, и наши… он запнулся… — наши знахари ему не помогут.

Он хочет его посмотреть — может что-то сможет сделать.

Полковник только махнул рукой.

Крос-хван наклонился над неподвижным телом солдата, и с полминуты всматривался в него.

— На ваших людей было наведено могучее чародейство, — вынес вердикт степняк. Ни у кого не оказалось амулетов, защищающих от него, и среди них не нашлось владеющего силой, способного его отразить.

— И что же теперь делать? — потерянно пробормотал полковник.

— Нужно снять с него злое волшебство, — сообщил шаман. Я могу это сделать, но понадобиться свежая кровь.

— Моя подойдет? — вдруг спросил лейтенант, не став даже переводить фразу.

— Пожалуй, подойдет, — кивнул Крос-Хван.

Кто-то принялся снимать штык нож с автомата, но военмед решительно остановил его, и открыл чемоданчик, откуда извлек острый ланцет.

Через пару минут в подставленную шаманом темную деревянную чашу потекла свежая кровь с трех запястий — одного солдатского и двух офицерских.

Он понюхал содержимое чаши, — словно вампир, или еще какой-то мифологический кровосос, и занялся солдатом.

Без тени брезгливости сунул он пятерню в чашу, окропил неподвижное тело кровью, а потом коряво вывел на лбу и щеках парня какие-то знаки.

Затем положил обе руки на грудь рядовому, и что-то забормотал, беззвучно шевеля губами.

Известковая бледность сошла с лица Крюкова, дыхание стало заметным, а с губ сорвался тихий плачущий стон.

Товарищ командир, разрешите… доложить… — выдохнул солдат.

Рассказ был сбивчивый и невнятный.

Утром, Крюков, сменившись с караула, решил вздремнуть, и забрался на чудом уцелевшую смотровую площадку башни, рассчитывая что не попадётся на глаза начальству и чуток покемарит. А затем произошло что-то непонятное и страшное.

Он вмиг потерял возможность двигаться. Он пытался пошевелиться — но даже дышал не без труда. Он пробовал крикнуть — но не смог издать даже писк.

А потом внизу начало что-то происходить. В щель кладки он увидел лишь каких-то воинов, тащивших такого же недвижного бойца — кажется это был старший сержант Тонков из его взвода. Да еще один раз мелькнул седой человек в длинном черном балахоне, подпоясанном золотой цепью.

Потом послышался топот копыт — но не конских, и очень быстро удалившихся. Потом он так и лежал, пока не появились разведчики.

— Колдовство Ледяной Петли, — бросил Тао Хон. Очень сильное и злое чародейство. Чтобы наложить его на целую сотню, пусть даже без оберегов, нужно человек пять или шесть высших жрецов Проклятого! — поддержал его Хван.

Спроси, — вдруг порывисто бросил Сентябрьский, — спроси его — могут ли они сделать амулеты, которые… одним словом от этого защитят.

— За этим мой народ и прислал меня к вам, — невозмутимо ответил чародей.

Ваше оружие очень хорошее, — он ткнул окровавленным пальцем в АКМ на груди разведчика, — но его недостаточно.

— Тогда пусть скажут, — что им нужно для этого, — уже спокойнее высказался генерал. Все что у нас есть — в их распоряжении.

В глубине души Сентябрьский удивился — как легко он принял мысль об использовании магии, и как легок отнесся к тому что магия и чародейство — это реальный факт.

Впрочем — на войне нужно думать о том как победить, и если для этого нужна помощь магов — значит нужно не рассуждать на тему — есть колдовство или нет, а воспользоваться этой помощью. А им предстояло воевать. И война эта началась не тогда, когда они запланировали. Собственно, они уже воевали.

Про себя он подумал, что воевать пришлось бы в любом случае — это было ясно ему и раньше. Но теперь придется сражаться не с дикарями, вооруженными луками и катапультами (как он надеялся было вначале) а с людьми, сумевшими подчинить себе неведомую силу, способную поспорить с реактивными снарядами и пулеметами. Ну что ж — в конце концов они сами начали это дело, и теперь придется пройти этот путь до конца.

Между тем Крос-Хван еще раз понюхал содержимое чаши.

— У вас кровь такая же, как и у нас — ни малейшего отличия, — констатировал шаман.

— А как же иначе? — бросил Макеев, дослушав переводчика.

— Так бывает не всегда — даже в этом мире были существа похожие на людей, но… не люди, — многозначительно изрек шаман

— О чем он говорит? — осведомился отвлекшийся полковник.

— Удивляется, что у нас такая же кровь как у них, товарищ Беляков, — ответил Антонов. Мол, есть люди, у которых кровь другая.

— Угу, — маленькие зеленые человечки, — бросил Беляков.

Переводчик тут же прочирикал что-то, шаман ответил, пожав плечами.

— Он говорит, что ассаардар ошибается, — сообщил переводчик, — что Люди Зелени были ростом почти с человека, и много красивее его. И к тому же исчезли несколько тысяч лет назад.

— Хм, — пожал Антонов плечами, — а насчет летающих тарелок из серебряного металла, прилетевших с неба, он ничего сказать не может?

— О сосудах, упавших на землю с высоты, в которых боги прислали сюда их предков, есть предания у народов, живущих на другом краю Степи, — перевел толмач длинную фразу степняка.

Но он не стал бы слишком верить этим легендам. Плохой народ — трусоватый и мелкий. У них должно быть, загнила кровь от жизни в лесах.

— А от обезьян никакой народ не происходит? — пряча улыбку, осведомился Макеев.

Переводчик запнулся, наморщив лоб.

— Простите, ассаардар — а что такое «облезьяна»? — спросил он где-то через полминуты.

* * *

Год Синего Ветра. Месяц Звездопада, шестнадцатый день

Империя Сарнаргасхал. Сарнагар, Запретный город. Покои Сына Бездны

Ксанх, член Вышнего Круга Вернейших Рабов Того, Чье Истинное Имя Недостоин Произносить Смертный (а попросту, один из главных жрецов-колдунов империи Сарнагарасахал), совершал очистительное моление прежде чем войти в императорские покои. Как всегда тщательно и неторопливо. Закончив и пропев последнюю ритуальную фразу, он распрямился, ощутив боль в затекшей спине. Обряд поклонения божеству должен быть соблюден как должно, несмотря ни на что, но в последнее время жрец стал все чаще чувствовать, что установленная согбенная поза все сильнее утомляет его.

Он бы, пожалуй, пренебрег малым поклонением, тем более, вряд ли кто упрекнул бы его. Но оное полагалось совершать всегда при посещении Сына Бездны, и могли пойти слухи, что положение стало опасным, раз уж сам Верховный Жрец пренебрег должными церемониями. Впрочем, это недалеко от истины.

За распахнувшимися дверьми взору Ксанха предстали небольшие покои (всего тридцать на двадцать шагов).

На низком столике в нефритовых чашах стояли золотое вино и легкая закуска — спелые яблоки, залитые медом.

На огромном пушистом ковре — плечо к плечу, бедро к бедру — неподвижно, молча, лежали на спине в два ряда десятка три полностью обнаженных девушек.

А сверху возлежала еще одна — вовсе не молчавшая, а тихо стонавшая.

На нее взгромоздился еще молодой, но уже с изрядным животиком мужчина в приспущенных шароварах.

На вошедшего он не обратил никакого внимания.

— Ничтожный позволит себе потревожить Сына Бездны, — вкрадчиво изрек Первый Слуга, с непонятным раздражением созерцая бледный вялый зад императора, ходящий вверх-вниз.

Тот по-прежнему как будто не обратил внимания на посетителя.

Жрец с некоторой иронией подумал, что дело совсем не обязательно в охватившей владыку страсти. Сын Бездны лишний раз показывал, что сила не иссякла в его чреслах. Ведь угасни телесная сила и мощь — значит, пора Сыну уходить к Прародителю.

Причем, так сказать, индикатором немощи служила неспособность государя удовлетворять своих жен и наложниц.

Иногда, правда, императора приносили в жертву вне очереди.

Распластавшиеся на ковре девицы хранили неподвижность, словно спали.

Живое ложе было удовольствием изысканным и очень дорогим. Собственно, в империи Черного Солнца оно было доступно лишь императору и наследным принцам. От дев, составлявших его, требовалось два качества — дородность и полнота, дабы пользующийся ложем не ощущал костей под собой, и умение долго сохранять неподвижность. (Последнее, пожалуй, было главным). Лишь когда владыка соизволял отойти, девушки быстро вскакивали и убегали, уступая место новой партии, так что когда тот возвращался, то зачастую даже не замечал подмены. Кормили их лучше, чем даже гаремных наложниц, а позже находили им достойных мужей.

Впрочем, и порядки были строгими.

Девушка, подающая признаки жизни, могла быть наказана. А после третьего такого случая провинившуюся изгоняли из числа приближенных прислужниц, и дальнейшая ее судьба уже никого не волновала.

Нет, ее не посылали на алтарь, как думали некоторые. В жертву владыке приносились лучшие — кровь никчемной девки только оскорбила бы святилище. Ее могли послать развлекать солдат дворцовой стражи или даже куда-нибудь в гарнизон, выдать замуж за трубочиста или уборщика, ну, сослать в храмовые деревни или отдать сельским рабам на развод. В самом худшем случае — приковать в подземелье и оставить умирать от голода и жажды, или отдать палачам чтобы те не утратили навыков — им ведь требовалось время от времени практиковаться в своем искусстве.

Тем временем кое-что изменилось.

Легонько хлопнув ладонью наложницу — та, став на четвереньки, проворно убежала за занавесь в углу, император сел на пятки, как был — не подтянув легкие шаровары, и уставился на гостя. Жрец заметил, как болезненно дрогнуло лицо одной из девушек, на живот которой оперлись колени толстяка. Самую чуточку. Но все равно — непорядок. Впрочем, возможно, его просто подвело зрение?

Да и вообще — ему сейчас не до нарушений этикета.

— Подойди, — расслабленно бросил владыка.

Жрец приблизился, равнодушно ощущая под ногами живую девичью плоть — к Сыну Бездны даже он должен был входить не иначе как босиком и опустив глаза.

— Тревожные вести с границ, Величайший, — доложил он.

— Что такое? — на жирном лице владыки появилось скучающе-брезгливое выражение.

— Я уже докладывал Сыну Бездны о появлении в Аргуэрлайле чужеродцев…

Повелитель кивнул.

— Теперь они заключили союз со Степью. Вслед за этим Великий Шаман степняков, Айг-Серинго, вместе со своим войском и новыми союзниками совершил набег на область Тросс, разгромил храмы Шеонакаллу, владыки нашего, повесил жрецов и служек на воротах, а на холмах восстановил капища. Трое суток длились пляски вокруг идолов, и поругание имени нашего Владыки.

— Ну что же, — надменно изрек император. — Ты должен действовать со всей надлежащей суровостью и прилежанием. Распорядись передать мою волю воеводам и всем, кому надо — наглые кочевники и пришельцы должны быть наказаны. Ступай.

Ксанх вышел, как и положено, не поднимая глаз.

Хотя император не решает по сути ничего, но таков закон.

Отпрыски царского рода не могут занимать жреческие должности, и власть Сына Бездны заканчивается за порогом даже самого захудалого сельского храма. Однако именно он, владыка земной, что лишь царствует, но не правит, есть носитель высшей благодати, единственный, кто имеет право властвовать над всем Аргуэрлайлом, от северной вершины круглого мира, до южной вершины, всеми землями ведомыми и неведомыми. Ибо он — прямой потомок аватары самого Господина Шеонакаллу — высочайшего из Высочайших, и как гласили тайные книги — единственного истинного божества.


Октябрьск

— Ты хотел узнать о том, что было раньше, достопочтенный чужак? — фраза прозвучала в устах дряхлой сказительницы не как вопрос, а как утверждение.

Каково прошлое Аргуэрлайл? Не знаю — зачем тебе, высокому посланцу столь могущественной страны это знать, но я исполню твою просьбу.

Вольновский разминая пальцы включил магнитофон, молясь чтобы лента не заела, и торопливо раскрыл блокнот, лишний раз порадовавшись что в отличие от молодого поколения обучался ныне уходящему в прошлое искусству стенографии.

Ибо чары овладения языком распространялись почему-то лишь на живую речь…

Вздохнув несколько раз, Сергана начала распевным речитативом.

— Прежде, тысячи лет назад, этого мира не было, а был иной мир. И мир тот был благ и добр, и свет Высочайших озарял его. И благость истинная пребывала на всем и на всех людях, до самых сильных властителей.

— Прежде, тысячи лет назад, этого мира не было, а был иной мир. И мир тот был благ и добр, и свет Высочайших озарял его. И благость истинная пребывала на всем и на всех людях, до самых сильных властителей. Маги искусно управляли погодой, и не было засух и неурожаев.

Ветра дули, как это было угодно мореходам, и корабли быстро пересекали океаны. Летающие колесницы не только использовались в войнах, и не только доставляли гонцов, но и перевозили людей, естественно, тех, кто мог заплатить.

Горящие вечно светильники освещали улицы городов и дома, превращая день в ночь, и неугасимые маяки указывали судам безопасный путь.

Незримые пути позволяли всякому, кто обладал даже небольшим Даром перемещаться по Древним Дорогам.

Были бедняки и богатые, но не было нищих и голодных.

Войны велись, но без излишней жестокости, и победитель щадил побежденного.

Да и большие войны давно прекратились, вспыхивали только мелкие стычки, да еще схватки с еще непокоренными племенами и мелкими царствами на границах великих держав.

В блеске и величии возвышался Туллан, что лежал на сотнях островов в дальнем океане. Процветало царство Сай на месте Сарнагарасахала. Древней мудростью, бывшей древней уже тогда, переполнялась Шривижайя, в храмы которой приходили паломники со всего света, дабы приобщиться к великой благости этой земли, где по преданию были созданы первые люди.

И были еще многие иные царства, величием превосходившие самые сильные из нынешних, но даже имена их забыты теперь.

Но все в этом мире конечно, и даже боги могут стареть и умирать. Начал стареть и болеть и этот мир, хотя это мало кто заметил.

Цари и знать стали предаваться распутству и безделью, и дошло до того, что извращения и безумные развлечения стали обыденным, а простые человеческие страсти и дела — презренными в их глазах.

Воины развратились и разленились, не желая воевать, но тоже вожделея властвовать. Маги взалкали могущества ничем не связанного, перестали почитать Высочайших, и в безумии гордыни своей принялись искать пути к Темным Владыкам. Другие нестерпимо возжелали власти земной, говоря, что де все люди низки перед нами, взысканными мудростью и силой.

А жрецы больше не служили богам и не носили в себе благодати ни на мышиный коготь. Тоже возмечтали они о власти и тоже искали путей обрести чуждую силу. А пуще того — проводили жизнь в увеселениях, беря во всем пример с благорожденных.

Глядя на них, и простой народ начал роптать и думать не о должном пути, но о том, как бы повеселей и полегче прожить земную жизнь. Многие не заводили детей, чтобы не тратить сил на них, рассуждая, зачем, что нам до тех, кто будет жить после нашей смерти?

Труду предпочитали безделье, и когда правители на праздниках устраивали угощение, тысячи и тысячи нищих учиняли побоища, ради того, чтобы завладеть дармовой едой.

Торговцы старались обмануть друг друга, а неправедное богатство промотать в распутстве и увеселениях.

Настали времена, и пали древние династии тех, в ком текла божественная кровь Высочайших.

И словно бы исчезла благодать из мира. Начались бедствия и стихи словно сошли с ума, нарушив своё привычное круговращение.

Луна затмевала Солнце, чуть ли не каждую четверть. Земля тряслась, сбрасывая со своего тела города, как лошадь стряхивает севших на нее мух. Пересыхали реки, выходили из берегов моря, степи покрывал пепел горящих лесов.

И в трепете был мир, и хотели уже многие страны обрушиться на безумцев, пока те не погубили Аргуэрлайл, но тут оказалось вдруг и сразу, что нет ни воюющих царств и войск, ни даже народов, живших там, а только руины и жалкие остатки живших там прежде, почти лишившиеся разума от пережитого ужаса.

И самая первая из Великих Войн завершилась тем, что не стало тех, которые затеяли ее.

Но оставались другие страны — царство Хуптар, что было на месте Шривижайи и Магуррана, три царства, что находились на огромном острове или материке, что лежит в южном море, и страна Тикал: на ее месте ныне пустыня, а столица, Ирем, стала обиталищем демонов. Бедствия затронули их не так сильно, и они устояли. И тогда решили их цари, вельможи и маги, дескать, беды пришли с севера и погубили тех, кто их вызвал. Значит, нужно пойти на север и взять себе опустошенные земли и все, что там еще осталось, чтобы возместить понесенный ущерб. Это казалось им справедливым и правильным.

Но тогда владыки страны Мирс, и Танитии, и Таршеша, и иных, что лежали на южном берегу Великого моря и были вассалами Великого Туллана, вдруг спохватились. «А почему это чужаки хотят присвоить себе павшее царство Дома Горрала? — вопросили они. — Разве не платили мы веками дань ему? Разве не посылали своих солдат на их войны? Разве, наконец, не породнились мы с потомками Высочайшего владыки моря, отдавая им в гаремы своих дочерей?»

И вновь вспыхнула война. Теперь уже не сильнейших против сильнейших, а многих сильных против многих сильных. Сталь и бронза ударялась о сталь и бронзу, и магия отражала магию. И тогда стронулись с мест сами основы мира, расшатанные неразумными людьми, и рухнул он. Так окончилась Вторая Великая война, и началась Эпоха Кары…

Одновременно пробудились вулканы — десятки, сотни, иные из которых молчали с незапамятных времен. Землетрясения превращали в руины города… Воды моря соединялись с подземным огнем, порождали ужасные взрывы, сокрушавшие целые острова, так что обломки скал взлетали к самому полярному сиянию. Волны, высотой сравнимые с горами, обрушились на берега, смывая все, даже почву, оставляя лишь голый камень и мертвую глину.

Но все это было лишь началом.

Выпадали ядовитые дожди, от которых умирали деревья и травы, а у людей слезала кожа. Земная твердь раскалывалась, и из трещин изливались, подобно рекам, потоки кипящей лавы…

Аор говорил нараспев, ровным, без выражения, голосом, словно повторял заученный когда-то наизусть древний текст. Да, наверное, так и было.

— Море кипело от подводных вулканов, и облака горячего пара сжигали все живое. Тучи раскаленного пепла и камней вырвались из недр гор и испепеляли все вокруг. Гигантские волны и протоки вод, несшие целые скалы, заливали равнины.

Вспыхивали пожары, опустошавшие обширные области. Горели нивы и сады, бешеный огонь выжигал леса. Пламя столь стремительно распространялось, что даже быстроногие зайцы и дикие быки не успевали спастись бегством. Пожары испепеляли поля и деревни. За ними приходили исполинские смерчи и стирали с лица земли то, что оставляли пожары. Дымы застилали небо, превращая дневной свет в ночной сумрак. Вода рек и озер становилась горькой. Жуткие видения начинали терзать испивших этой воды и они умоляли окружающих спасти их от преследующих их призраков.

— Подводные извержения и взрывы, — монотонно продолжал молодой чародей, — порождали все новые и новые цунами, обрушивавшиеся на пощаженные первой гигантской волной берега, топя корабли, на которых люди пытались бежать в безопасные места. И все это, говорят легенды, случилось всего-то за несколько недель, даже солнечный свет еще не успел померкнуть от туч вулканического пепла, пыли и дыма громадных лесных пожарищ. Не только земля, но и небо испытало на себе ярость разрушения. Бег светил изменился на глазах.

Неподвижные звезды сошли со своих мест. Небесная сфера поколебалась, и светила изменили путь, и Луна прыгала по небу, как мяч в руках Высочайших. Сдавалось, гигантские демоны бьются со звездами, и гром этой битвы сотрясал землю.

Людям чудилось, что небо падает на землю, и в преданиях иных народов это время называется Эра Рухнувшего Неба. Сильнейшие ветра дули много дней, унося людей и валя леса. Выпадали дожди из горячего пепла и раскаленных камней. Моря отступали далеко к горизонту от берегов, обнажая дно, а затем приходили волны достигавшие небес. Земля трескалась, и из трещин вырывались тучи раскаленного газа. От подводных извержений кипели моря.

Города рушились, становясь грудой камня. Мощные ветры, бешеные шквалы, волны, вздымающиеся на высоту гор, опустошили берега морей и океана.

Люди метались как безумные, тщетно ища спасения. Иные пытались спрятаться внутри самых прочных строений, но те рушились, как будто были слеплены из грязи. Другие пробовали укрыться в пещерах, но рушились скалы, замуровывая их навсегда в глубине тверди. Прочие бежали в леса, но и там не было им пощады.

И еще великое бедствие пришло — не с земли, но свыше, будто разъяренные небожители решили покарать обезумевших смертных.

С неба упали огромные скалы. Гром от удара прокатился по Аргуэрлайлу несколько раз, и от эха его содрогались горы и рушились стены городов.

Моря взорвались исполинскими цунами высотой выше иных гор и ушли, смыв целые страны, оставив после себя гигантские болота — целые океаны грязи.

Во многих местах наступила ночь, длившаяся целые годы, в других — лишь сумрак и холод. Прежде плодородные области превращались в пустыни, и лишь один из ста выживал в еще недавно цветущих странах. Толпы живых скелетов пожирали друг друга.

Страх и отчаяние подвигли многих отказаться от почитания прежних богов, которых обвиняли во всем случившемся. Люди обратились к самым древним и диким верованиям, пытаясь заключить союзы с силами Тьмы и Зла в надежде, что они избавят их от бед, смилостивившись над своими слугами. Неведомым и Темным приносились обильные человеческие жертвы, сопровождавшиеся мучениями несчастных.

Жестокие культы множились, и случалось, в жертву приносили каждого третьего, чтобы спастись оставшимся двум.

Вырождалась и магия. Носители знаний были освобождены от надзора, от обязательств, которые налагались на них древними кодексами, властью, старейшинами. Страх смерти и желание защитить соплеменников оказывалось сильнее всех других чувств. Прежде запрещенное становилось разрешенным. Черное служение, допускавшееся ранее лишь в самых тяжелых случаях, теперь делалось обыденным. Расцвела некромантия и наведение порчи.

Иные чародеи, казалось, сошли с ума вместе с миром и творили такое, о чем страшатся говорить древние легенды. Ибо даже знание этого способно осквернить человеческую душу. И когда бедствия ослабили хватку на горле мира, оказалось, что лишь каждый двадцатый уцелел, из тех, кто жил прежде.

Так прекратилось прежнее время и настало новое. Сгинуло былое величие и благо без следа. Исчезло все — слава, мудрость, могущество, память, имена царей мудрецов и героев, и даже тех, кому они молились, и быть может, не зря в иных легендах говорится о том, что падение прежнего мира было отражением великой битвы между древними богами и теми, кого потом стали именовать Высочайшими.

Саэлла сглотнув, облизала пересохшие губы.

— Ты, позволишь, тун, чтобы на сегодня я закончила свой рассказ?

Потрясенный Вольновский лишь кивнул.

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра

Месяц Звездопада, двадцать девятый день

Тело ломило… Хотелось есть… Где он и что с ним капитан не понимал. Капитан — это его так зовут? Капитан это он? Какие-то видения — страшные и неопределенные преследовали его в странном забытьи. Он не помнил их — помнил только последнее видение… и пустота. Нет — и его забыл!

Совсем память никакая, стала — а ему у всего тридцать: самый молодой майор в дивизии. Майор, дивизия…

Да — это он — капитан Станислав Станиславович Аксимов, тридцати лет, заместитель командира отдельного дивизиона самоходных гаубиц. И с ним случилось что-то пакостное! Глаза болели, но нужно было их открыть… Но черт возьми — что с ним было?? Ничего не помнит — только жуткие видения и многоголосое завывание на грани слышимости. Что за завывание он не помнит — разве лишь то, что встречаться с теми кто так воет, он бы не хотел даже сидя внутри своей САУ-122.

Так собраться и всё вспомнить — они ехали в Октябрьск от Золотой Горы, через долину Урхо-Саан. Долина считалась местом безопасным — так уверяли маги и шаманы…

Он ехал на БТР-30 вместе с отделением сержанта Рената Иннулина… БТР — это машина предназначенная для передвижения солдат на поле боя. Боя… Боя? Стало быть он в Афганистане?

Нет — он в Аргуэрлайл, в мире магов!

Вот!

Серая пелена прорвалась словно рассеченная невидимым клинком, и капитан Аксимов вспомнил. Вспомнил все…

Как затормозил вдруг бронетранспортер, и сидящий за рулем ефрейтор плавно, как на экзаменах по вождению погасил скорость.

Как четкими движениями распахнув люк, выбрался наружу Иннулин.

Как сам капитан не спрашивая — что происходит, выбрался вслед за солдатами…

Еще один из них — лопоухий первогодок, неловко скользнул ногами по броне, слезая с машины, и другой боец — постарше и поопытнее, ловко подал ему руку, помогая не сверзится на землю.

А тут, на лесной дороге их уже ждали.

И капитан не удивился — всё так и должно было быть.

Трое людей в черных балахонах — какие они видели на трупах жрецов Шеонакаллу (надо же — а он никак не мог выговорить имя этого треклятого бога!) в сопровождении семи или восьми воинов с обнаженными мечами на изготовку, в пластинчатых доспехах поверх кожаных курток — такие доспехи назывались в его мире «колонтарь».

Аксимов с трудом но всё же открыл глаза.

Прямо перед ним стоял один из колдунов — тот, балахон которого был расшит черными жемчужинами и алмазами.

У его ног валялся седой старик в песчанке с сержантскими погонами.

Немного поодаль сидел тот самый молодой солдат, что чуть не упал с машины, и постанывая, раздирал ногтями лицо. Кровь капала на гимнастерку, впрочем уже залитую двумя темными потоками, истекавшими из пустых провалов глазниц.

— Ты силен, — с уважением смешанным впрочем с презрением (дикая смесь но именно так и было) изрек маг. Он совсем близко — майор вполне мог бы ударить его в горбатый отвисший кадык.

Однако что-то словно пригвоздило капитана к земле. Он почувствовал, что не может сделать и шагу.

— Что за х…ня? — выматерился он смачно и громко.

В ответ раздался жуткий замогильный хохот.

Рука капитана потянулась к оружию.

Проклятье!! Его пальцы, ставшие вдруг какими-то неживыми, соскальзывают с такой привычной рукояти табельного оружия. Ну, еще, ну…

— Ну что же ты? — с издевкой молвил шаман, пощелкивая пальцами. — Почему же ты не стреляешь в меня из этого своего пи-сто-лета?

Странно, говорит по-русски совсем без акцента. А вот недавно приданный его подразделению шаман-степняк, несмотря на эти ихние «чары понимания», без переводчика двух слов связать не мог.

— Кстати, эти ваши штучки намного слабей наших метателей, — сказал чародей, ткнув пальцем в оружие Аксимова. — Но, впрочем, скоро те из вас, кто останется жив, будут делать их для нас. Мы не будем всех убивать — рабы никогда не бывают лишними…

Капитану все-таки удалось совладать с непослушным «стечкиным» и нажал спуск — сам не понял как. Хотя отдача выбила тяжелый «ствол» из руки, но пуля почти достигла цели, оцарапав колдуну висок.

— Да, из тебя получится плохой раб, — констатировал колун, даже не изменившись в лице. — Слишком горячий и непокорный. Да и вообще, ты меня рассердил. Так бы я, может, подарил вам легкую смерть, а теперь…

Он вновь защелкал пальцами.

Словно мягкая, но тяжелая лапа навалилась на плечи Станислава — так исполинская кошка придавливает к земле жалкую мышь — не убить, а поиграть… Перехватило дыхание, и мир вокруг поплыл. Аксимов инстинктивно зажмурился, и в закрытых глазах заплясали оранжевые блики. Тяжесть собралась внизу живота, а потом ринулась вверх. Горячими струйками хлынула кровь из носа и рта. Каким-то чудом удержавшись на ногах, капитан захрипел. Дальше не было уже ничего.

Ничего, ничего кроме боли и мучений, выжигающих дотла саму душу.

— Ааааааааа!!!!

Ничего, кроме огня, пожирающего каждый атом тела.

— Аааааааааа!!!

Боль внезапно отпускает, словно вытекая, да именно вытекая, куда-то через его руки. Потихоньку начинает возвращаться и зрение.

Все видно сквозь багровую дымку — шагов на пять-шесть, не больше.

Но ублюдка в черном балахоне он различает хорошо.

Тот уже не ухмыляется. Беззвучно вопит, извиваясь, а пульсирующая огненная змея сдавливает его в своих объятиях. Он уже не щелкает перстами — его пальцы на глазах превращаются в обугленные костяшки. Вылезшие из орбит глаза смотрят на майора.

И капитан ударил — он не понял чем, но ощутил этот удар так же явственно, как если бы бил врага огромным топором со всего маху. И тот будто от удара топора и развалился пополам, окутанный душным паром кипящей крови.

Станислав увидел неуклюже наступающих на него людей с мечами — потом он понял что те на самом деле быстро ринулись на него. Но это им казалось что они быстро ринулись — на самом деле они не успели пройти и трех шагов, как их доспехи (заговоренные, как он явственно видел, и заговоренные неплохо — но не от такой магии), вспыхнули и раскалились докрасна, мгновенно запекая своих хозяев живьем — те наверное даже и почуять толком не успели.

Позади кто-то плетет Ледяную Петлю — медленно и неумело — сам капитан сплел бы быстрее, хотя его этому не учили. Разворот — мах вверху вниз раскрытой ладонью — и мордастый служка превращается в что-то, похожее на угодившую под грузовик лягушку. Правда, не умирает — на то он и маг, что его так просто не убьешь. Но времени и желания избавлять черного мага от мучений у капитана нет.

Остается последний — беловолосый юноша, почти подросток.

Но он почему-то не сопротивляется, а падает на колени и вопит ломким срывающимся голосом.

Капитан догадывается, что волшебник-недоучка просит пощадить его, соглашаясь быть его, Аксимова, вечным рабом. И даже произносит — нет, не может быть — Заклятье Полной Верности, оплетшее его фигуру оранжевыми нитями.

Только тут капитан возвращается…

И первое что увидел — мертвые тела пяти солдат. Что с ними делали он не понял — разобрал только что это не обычная боевая магия: с ними просто развлекались…

Он яростно обернулся на последнего оставшегося колдуна, но тут же махнул рукой, ибо тому было еще не под силу сделать такое.

Года через два…

Ладно — нужно позаботится о живых.

Двое — ефрейтор и его ординарец, Юрка Семецкий подавали признаки жизни. Еще не покинула жизнь тела и трех оставшихся — но сердца их остановились и если…

Если не будет — ведь он, капитан Станислав Станиславович Аксимов, не кто-то, а маг!

Напрягшись, он старается запустить их сердца. Но что-то не получается — сила как будто уходит сквозь пальцы. Черт — что же делать?!

Тогда, ведомый чутьем, он подобрал валявшийся на траве черный меч, и наотмашь ударил клинком еще живого колдуна. После чего и швырнул вырвавшуюся из пораженного насмерть тела, силу, через себя, деля на три потока — к еще живым телам товарищей.

И испытывает невыносимую радость, когда жизнь возвращается в неподвижные сердца, и легкие начинают жадно хватать воздух.

После этого силы окончательно оставляет его, и он без сознания опускается наземь. И не чувствует, не видит, как причитая, бегает вокруг него мальчишка, хватаясь то за флягу, то за мешок со снадобьями, как поднимаются с земли шатаясь, его товарищи, с ужасом разглядывая поле боя, и как рассыпается в прах обгоревшее тело чародея десятой степени Сосора Ту, жреца-мага Шеонакаллу, любимца самого Ксанха.

* * *

— Этого не может быть! — строго произнес жрец-маг. Среди пришельцев неоткуда взяться чародею. Во всяком случае — такой силы, чтобы повергнуть мага десятой ступени.

— Может быть, это был кто-то из примкнувших к ним колдунов, переодетый в одежду чужого воина? — вкрадчиво предположил Сульху.

— Маг не станет одевать одежду воина, — раздраженно бросил жрец. — Кроме того, среди вольных магов редко встретишь даже четвертую ступень. А тут не ниже девятой!

Выясните все, и не являйтесь, пока не сделаете это.

Оставшись один, Потомок Змеи бессильно откинулся на спинку кресла.

Если бы кто увидел сейчас его лицо, то понял бы — один из главных чародеев Сарнаргаса напуган. И неспроста. Ибо то что он услышал только что, было плохо. Это было очень плохо. Очень плохо.

Значит, в мире, откуда пришли эти странные воины, магия не умерла, но лишь спала, и теперь пробуждается.

И никто, следовательно, не помешает чужакам нагнать сюда столько людей, сколько потребуется, чтобы обнаружить достаточное число колдунов. Их ведь там, по другую сторону мира — тьма и тьма…

Значит, изгнать их вон нужно как можно быстрее, пока те не догадались воспользоваться этим.

* * *

Мезенцев не знал что делать. Мало им параллельного мира непонятно как и откуда появившегося на месте обещанного Байлаковым нормального прошлого! Мало им войны с магами и самих магов! Теперь маги начали появятся и у них — и хотя как военачальник он был откровенно рад, как работник госбезопасности откровенно боялся вытекающих из этого проблем. Нет, он-то знал что и земляне способны к магии — но предполагал что у него и ответственных лиц есть время для подготовки — пока школа колдунов Мак-Арса выпустит первых чародеев советского разлива! А теперь чего?

Да еще какой маг и как появился! Сегодня утром на БТРе в распоряжение передовых постов Октябрьска влетел — иного слова не подберешь, — капитан Аксимов собственной персоной, исчезнувший вчера вместе с этой самой машиной и отделением мотострелков.

С собой он привез половину отделения в состоянии разной степени тяжести — кто шибанутый местной магией, кто просто похоже не в себе. С собой он также привез на броне погибших — своих и чужих, при чем и на тех и на этих смотреть без ужаса не могли не то что солдаты ОГВ, но даже и местные, вроде привычные ко всяком зверству.

С собой он также привез пленного — не кого-нибудь а саргарнасхальского колдуна, причем сразу при виде его степняки принялись с довольным видом сооружать костер, и даже притащили самый большой казан, распевая в радостном предвкушении веселые песни.

Правда, явившийся Арс Мак тут же охладил их пыл (во всех смыслах охладил) — сообщив что мальчишка уже успел дать Высшую Клятву Аксимову, и теперь является его пожизненным рабом. К удивлению Мезенцева, степняки не попытались возмущаться — ибо, союзники рабов за людей не считали (да, вот еще проблема наклевывается).

Но всё это меркло перед тем, что ему заявил капитан.

Он просто явился к нему, и сообщил что получил непонятно каким образом большие магические способности.

Вызванная тут же Алтен это подтвердила, при этом с уважением поклонившись, ибо как выяснилось, Аксимов стал не просто магом, а магом девятой степени — в то время как сама волшебница имела всего лишь шестую, и повысить классность (как бы сказали на Земле) рассчитывала не так скоро.

Спасибо хоть пояснила в чем дело — иногда, дремлющие магоспособности пробуждались у людей о них не подозревавших после обработки мощной магией — видимо, сарнаргасхальский колдун и не подозревал ни о чем таком.

А теперь как радостно сообщила девушка, у них есть благодаря этому маг-огневик большой сил: ценой всего пяти погибших простых солдат.

Мезенцев на это циничное замечание никак не отреагировал, лишь приказав капитан отдыхать.

Да — дела принимали всё более дикий и непонятый оборот.

А ведь всё только начиналось!


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Теплых Ночей, одиннадцаты день

Урочище Трех Скал

— Значит, наступают, говоришь? — спросил майор у растерянно хлопающего ресницами старшего сержанта.

— Ага, — кивнул он.

— И пули, говоришь, не берут?

— Ну, стреляли, а падало мало, словно мазали сплошь, — с той же оторопью сообщил командир поста передового охранения.

Майор мысленно выругался.

Трое суток назад его бригада разместилась тут, на ничейной земле, в трех сотнях километрах от границ империи Сарнагарасахал — на самом удобном направлении удара, аккурат поперек влажной, идеальной для конницы долины.

Разместились они руинах древней креспости. Крепость впочем была скорее понятием условным — она являла представляла собой единственную стену с двумя оыпвши мися башнями. Остальных трех стен, призванных вместе с этой образовать прямоугольник на вершине травянистого холма, не было вообще, не проглядывали даже остатки фундамента. Можно было допустить, что их разобрали на кирпичи, если бы знать, кому тут мог понадобиться кирпич.

Что помещалось внутри стен, тоже оставалось загадкой. Сейчас там не было ничего, кроме сусличьих нор.

Впрочем теперь там располагался его полк. Полк сводный и по своим боевым качествам, прямо скажем, так себе.

Один усиленный батальон мотострелков. Один — танковый. Тоже усиленный.

Отдельная авторота, предназначенная единственно для перевозки союзников.

Один минометно-артиллерийский дивизион.

Плюс приданная авиация — звено Ми-24, три машины под командоанием капитана Демьянова.

И еще пусть не тяжелая артиллерия, но что-то вроде нее. Чародеи в количестве трех единиц.

Два мага (вернее, маг и магичка, а может лучше сказать, магиня?), и шаман из степняков.

Три колдуна на небольшое войско, а именно войском считалась эта незначительная по земным меркам часть, — это немного. Но с учетом, что всего знатоков «неспецифических способов воздействия» в их распоряжении было чуть больше сотни — совсем немало.

А с другой стороны…

Честно говоря, Макеев рассчитывал, что имперцы, если и раскачаются прощупать первыми нежданных соседей, то пройдет немало времени.

И вот не успели они толком разместиться, как враги пожаловали.

И враг этот, как кажется, не так прост — целое стадо пехоты. Интересно, как они ухитрились сюда добраться так быстро?

Им же идти дней пять самое меньшее? При том, что разведка у союзников поставлена так себе, а авиапатрулирование так и не налажено — неужто никто не заметил такую толпищу?

Макеев глянул в стереотрубу и не смог сдержать тяжелого вздоха. Это ж надо. Доселе он даже не представлял, что такое «тьма-тьмущая» неприятеля. Теперь вот довелось сподобиться напоследок…

Отогнал мрачные мысли. Чего это он себя раньше времени хоронить вздумал? Только потому, что противника «чуть больше», чем майор привык наблюдать до этого? Да хрен ему в глотку. И мы не лыком шиты, и щи не лаптем хлебаем. Каждый из его ребят стоит целого отделения, а то и взвода. Марков, Марков, Чуб, Серегин… Всех не перечесть.

В конец концов, в этой ситуации главный вопрос: хватит ли боеприпасов перебить их всех, вернее, столько, чтобы оставшиеся бросились прочь, смазав пятки салом…

Должно хватить. С другой стороны, там наверняка есть маги. Но ведь и у них они есть. Вон сколько Аор уже помог Особой Группе войск. Да и Кросс-хван — ученик самого Айг-Серинго, верховного шамана степняков, уже не раз показывал, на что способен.

Вот насчет этой девушки Алтен, недавно появившейся в ОГВ, сомнения есть — она себя еще никак не успела проявить. Однако если Арс Мак поручился, что дама сия весьма способная магиха, тьфу, магичка, и в деле не подведет, то надо доверять мнению специалиста.

Ага, началось. У неприятеля первого сдали нервы. Что ж, давайте, примем, как родных.

Первая шеренга войск Сарнагарасахала пошла в наступление. Впереди воинов были выставлены защитные экраны, сколоченные из деревянных досок.

Мантелеты — так эти штуки называются. Вернее, назывались на Земле — вспомнил Макеев розданную накануне инструкцию по средневековому вооружению.

Может поэтому солдатики из передового охранения решили, что мажут? Но все равно — что-то тут неладно — пули пять пятьдесят шесть, конечно, слабее старых, но чтобы её остановить нужно солидное бревно не абы какого дерева. Ладно там, стрелы или какие-нибудь копья. Но огнестрельное оружие — не шутка. Это уже из со-овсем другой эпохи.

Трассеры прочертили пунктиры к атакующему строю, помогая корректировать огонь. И — ничего. Кто-то покачнулся и упал, но вновь поднялся.

В голове Макеева запульсировала тревожная мысль. Наверное, треклятые маги применили некий амулет, отклоняющий пули. Но ведь и Арс и шаманы, сразу после того, как увидели огнестрелы в действии, единодушно твердили, что если отбить одиночную пулю и можно исхитриться, то даже короткая очередь станет смертельной даже для архимага.

А потом окуляры стереотрубы приблизили лицо одного из толкающих щиты.

И вот тут майор почуял, как подкашиваются ноги.

Он отвел глаза от стереотрубы, крепко зажмурился и, надеясь, что ошибся, вновь посмотрел.

Лицо человека (?!), выглядывающего из-за щита, было серо-зеленым, со свисающими, отслоившимися клочьями плоти, из-под которой виднелась кость и что-то сочилось.

И человек этот размеренно двигался вперед.

Александр обреченно повернул стереотрубу, разглядывая жутко скалящиеся мертвые рты, ввалившиеся полузакрытые глаза, старые почерневшие раны.

Вот одного «удавленника» с высунутым языком клюнула в бок пуля, но он только споткнулся и спустя мгновение поднялся вновь.

Долетевшие до него из траншей возгласы оповестили, что не один он понял, с кем им предстоит сразиться…

«Чертовы колдуны! Почему не предупредили?!» — была последняя внятная мысль.

Бойцам ОГВ в определенном смысле повезло. Будь на их месте, допустим, американцы, хорошо знакомые с фильмами ужасов, или скажем, обычные русские парни, но только из другого времени и другого мира, они наверняка в панике бросились бы наутек.

Но сейчас позиции занимали бывшие пионеры и нынешние комсомольцы, не верившие по большей части ни в Бога, ни в черта. А слова вроде «зомби» и «некромант» так вообще были для них пустым набором звуков. (Самые продвинутые разве что сочли бы последнего какой-нибудь помесью некрофила и наркомана).

Именно поэтому, даже сообразив, что за противник сейчас перед ними, советские воины растерялись, оробели, но не испугались в полном смысле слова.

Они просто не знали, что оживших мертвецов следует очень бояться. И уж подавно и не имели представления, что воинские уставы и обычаи этого мира прямо предписывают войску при нападении «неупокоенных» спасаться бегством, предоставляя магам делать свое дело.

После минутной растерянности и матерной брани по адресу этого мира и магов, бойцы принялись с удвоенной силой палить по атакующим.

И побежало по траншеям оказавшееся спасительным слово «биороботы»: именно так объяснили для себя солдаты происходящее. И подступающий испуг исчез — хотя и «био», но все же роботы. То есть, нечто всё же сделанное людьми.

Солдатская смекалка подсказала, что того, кого нельзя убить, как живого человека, можно испортить.

Стрелки начали брать прицел пониже, стараясь перебить «роботам» ноги. Или наоборот — целились тщательнее, чтобы разнести башку, выглядывающую из-за щита.

Снайперы, как бешеные, загоняли обоймы в магазины СВД, и вот уже позади наступавших остались первые поверженные. Растоптанные ногами «товарищей», с перебитыми конечностями, они все еще шевелились, хотя и были уже неопасны.

Заработала артиллерия.

Мины и снаряды рвались среди атакующих мертвецов, валя их наземь, как кегли, пронзая тела роем осколков и разрывая в клочья самых неудачливых.

Но сбитые вставали, пронзенные насквозь не умирали и продолжали идти.

Взревели моторы танков и БТРов — командир бронедивизиона, не дожидаясь команды, рванул в атаку.

Машины снесли первые ряды, а затем танкисты инстинктивно догадались, как нужно действовать.

Проложив широкие просеки в толпе наступающих мертвецов (солдатам еще предстояло осознать всю нелепость этого словосочетания) машины дружно, по команде развернулись, и вновь врубились с тыла в идущую неровным квадратом неживую силу противника. После чего двинулись параллельно фронту атаки, отсекая врага от уже недалеких позиций.

Стереотруба услужливо приближала все происходящее на поле боя, давая все еще не стряхнувшему оторопь Макееву возможность наблюдать жуткие противоестественные картины.

Вот огромный Т-72, вращаясь на месте, словно исполняя какой-то дикий танец, превращает штурмующих его зомби в смердящую кашу…

Вот медленно катится облепленный мертвецами, как муравьями, БТР, на крыше которого сидит невообразимая тварь с четырьмя руками — словно слепленная каким-то безумным могильщиком из кусков давно сгнивших трупов. Барабаня кулаками в броню, она отчаянно пытается перекусить пулеметный ствол…

Вот орда покойников окружает маленькую БРДМ (мать твою, да ведь это же машина Георгия!) и, вцепившись костлявыми пальцами в днище, опрокидывает ее, будто фанерную игрушку. Девятимиллиметровые пули пулемета Воеводина, выпущенные в упор, буквально рубили мертвяков на куски, или, попав в кость, просто сносили жертву наземь. Но на месте сбитых и порубленных, возникали новые — двое вместо одного.

Выручил подоспевший Т-62.

У этих старых танков в боекомплекте еще сохранились картечные заряды. Всего лишь жестянки, набитые стальными шариками, вырывавшиеся из распоротой нарезами ствола оболочки, когда снаряд вылетал из ствола. Но действие их было просто убийственным, если так можно выразиться применительно к сражению с покойниками.

Вихрь металла буквально смел шевелящуюся мертвую плоть с броника. Затем танк подъехал вплотную к машине Маркова, и резко боднул ее, выпихивая из канавы…

Несмотря на всю мощь, немногочисленная бронетехника не могла полностью истребить всю орду воинственных трупов. Но благодаря ее появлению на поле боя, нежить получила новую цель, которую атаковала со всем пылом, присущим поднятым из могил тварям, когда те сталкиваются с живыми.

Поэтому пехота получила возможность без помех отступить за загодя подготовленные укрепления.

На какое-то время войско мертвецов отползло обратно к горизонту, отойдя за холмы. Только кучки серого тряпья да долетавший с порывами ветра смрад тления говорил о недавно произошедшем бое.

Бронетехника, пофыркивая, вернулась на позиции. Морщась и закрывая лица, советские солдаты торопливо принялись грузить расстрелянный боезапас. Кое-кого вывернуло наизнанку — колеса и гусеницы машин все были в гнусной бурой кашице.

Майор, слушая вполуха, принял доклады подчиненных: потерь нет, нападение успешно отбито. Но облегчения не испытал. Ясно, что это была лишь проба сил, и мертвецы могут вернуться в любой момент.

Именно об этом он и думал, механически выслушивая доклады командиров подразделений.

Нападение отбито, потерь нет, расход боезапаса… Да, расход боезапаса волновал его сейчас больше всего.

Откровенного говоря, он бы наплевал на приказ и отступил с позиций. Тем более что «оборонять» тут было, собственно, нечего, кроме деревянной крепостцы и пустых холмов.

Оборонять, мать их! От живых мертвецов, двигаемых самой черной магией, о которой, как выясняется, даже союзники имеют слабое представление, и вообще-то считали её невозможной.

«Это хуже Афгана! Мы не сможем…» — обреченно подумал он. Видать, зря они пришли в этот долбанный мир с его магами, кровавыми культами непонятных богов, древней жуткой историей и чудищами-мутантами. «Зачем нам, поручик, чужая земля?» — пронеслась в голове строка из полузапретной эмигрантской песни.

Да, надо отходить. Пусть выговор, пусть разжалуют, пусть выгонят из армии к чертовой матери — он, в конце концов, не обучался войне с ходячими покойниками! Доложить все командованию, пусть Мезенцев запрашивает Москву, а та присылает побольше патронов и огнеметов (если они еще остались на складах). И «Шмелей» — вот самое оно. А еще лучше — те страшилища, которые он видел на Реутовском полигоне, выжигавшие за один залп полгектара. Как их, «Буратино», что ли? (Надо же выдумать такое название!) Пусть пригонят сюда еще тысячу танков — давить нечисть, пусть выжгут все топливными бомбами, пусть, если этот Аргуэрлайл так важен, везут сюда «боеприпасы особого назначения» и жарят зомби с их хозяевами атомным огнем. Но без него!

С трудом майор взял себя в руки.

Похоже, отступать всё-таки придется.

Другого выхода не было. Еще одна, от силы две атаки, и придется отступать. Или принимать героический конец. Устав и традиции велели умереть на отстаиваемой позиции. Но позади не было ни Москвы, ни даже тех пыльных афганских кишлаков, из которых его сюда выдернули.

Как он уже успел понять, мертвеца нужно было буквально начинить свинцом, чтобы тот не смог двигаться. А боезапас был расстрелян почти на половину. Не рассчитали в штабе, прикидывая, сколько и чего потребуется для марш-броска. Тамошние умники уже успели прикинуть, что одна пуля пробивает двух-трех одоспешенных. Ошиблись, выходит… Тут помогли бы огнеметы, но оружие это в последние годы не было в почете в Советской Армии.

Тем более, сочли ненужным выдавать их тем, кто должен сражаться в мире, где три четверти построек и половина крепостей построены из дерева. Начальство можно понять, ведь у землян и без того хватало средств для превращения дел рук людских в руины, чтобы еще оставлять за собой и пепел.

И вот теперь за эту ошибку предстояло, похоже, расплатиться его отдельной сводной бригаде.

Но вот как отступишь? Его солдат привезли на грузовиках, и высадили в голой степи. Даже если он соберет все машины, если бросит тут артиллерию и посадит солдат на сколоченные из подручных средств волокуши, даже если разместит людей на броне — столько, сколько поместятся, все равно больше половины ему не увезти.

Остальным придется уходить пешком, на своих двоих — как его отцу в сорок первом.

С какой скоростью могут бегать мертвяки, он не знал, но подозрения на этот счет были самые печальные.

…— Товарищ командир, — послышалось за спиной.

Обернувшись, Макеев увидел, молоденького, (видно, еще первого года) бойца, на бледном лице которого выделялись детские веснушки.

— Товарищ командир… тут… тут священника надо… Передайте, пусть батюшку пришлют, со святой водой… И икону… чудотворную…

Боец явно был не в себе.

— Святой воды надо…

Солдат перекрестился.

Вспыхнула было злость на перетрусившего пацана, захотелось изо всех сил ударить по этому белому лицу с огромными наполненными страхом глазами. Но тут майор словно увидел все со стороны — измученный, потрясенный мальчишка лет восемнадцати, пришедший к командиру, потому что больше не к кому было. К тому, кто для него сейчас второй после бога.

— Ну что ты, сынок, — почти ласково встряхнул он подчиненного за плечи, — что ты… Не бойся, главное. Они ведь чуют страх! И не поможет тут святая вода — это черти не нашего бога. Тут здешние разве что помогут.

Так, а ведь и в самом деле нужно потрясти «союзничков».

Оставив потрясенного бойца, Макеев побежал к шатру, где обретались приданные его части волшебники.

Первым, кого он увидел, был валяющийся у шатра, растянувшийся ничком шаман, чье тело рвал кашель. Когда Кросс-хван встал на четвереньки, Александр увидел, что лицо и борода степняка залиты кровью.

Напоследок прокашлявшись и выплюнув последние сгустки крови, шаман принялся что-то кричать, указывая то в ту сторону, куда ушло войско покойников, то назад. Понять его можно было и без переводчика. Дескать, кирдык пришел, надо поскорей уносить ноги.

Сунувшись в палатку, Макеев увидел магичку, бестолково, как ему показалось, размахивавшую руками над бьющимся в начертанной на земле гексограмме синеватым светом.

— Ну, сделай что-нибудь,…ная ведьма! — взвыл майор.

Все происшедшее все же доконало его.

— Не могу!! — истерически закричала в ответ Алтен, сжав голову руками. — Там пятеро семиступенчатых, один — десятой ступени и… кажется, кто-то… из Теней.

Если бы Макеев знал, кто такие Тени, то, вполне возможно, вынул табельный «макаров» и пустил бы пулю в лоб. Или, что вернее, подорвал бы себя гранатой, чтобы избежать участи пополнить мертвое войско.

— Тьфу на вас! — только и нашелся Александр и, сплюнув, вышел вон.

Вокруг Кросс-хвана столпилось четверо бойцов, среди которых был и давешний богобоязненный солдатик. Сердобольные парни, как видно, хотели помочь ослабевшему от кровопотери шаману. На ходу кивнув солдатам, одобряя их действия, Макеев направился в сторону дислокации бронетехники, решив посоветоваться с офицерами и в случае чего таки связаться со штабом и запросить подкрепления. Хотя бы парочку вертолетов.

— Надо просить подкрепления — пусть пришлют всех магов, каких смогут, побольше боеприпасов со всеми имеющимися «бортами», а еще лучше: команду на отход. Правда, даже в этом случае вертолеты на прикрытие всё равно лишними не будут.

— Погоди, — остановил его Арс Мак.

— Что-нибудь можно сделать? — живо осведомился Александр.

— Чтобы быстро упокоить столько поднятых, ассаардар, даже истинному некроманту высших степеней потребовалось бы не менее двух десятков помощников, и не менее двух тысяч жертвенных людей, — отстраненно констатировал старший маг ОГВ. — Хотел бы я знать, как они так быстро подняли столько навья?

Макеев с каким-то холодком в сердце понял, что чародею и в самом деле интересно.

— Можно было бы сотворить Эфирный Меч, и разрубить связь между ними и некромантами. Но я придумал кое-что получше. Мне потребуется твои летающие машины… и полное повиновение их всадников! — сказал, как припечатал, чародей.

Через две минуты он уже оказался на импровизированной вертолетной площадке, где сидели готовые к вылету Ми-24 дежурного звена. Еще через пару минут начали раскучиваться винты рыже-пятнистых — пустынного камуфляжа — «крокодилов», а Арс Мак неловко примерял шлем, осваиваясь с ларингофоном и устроившись в кресле штурмана.

— Слушай меня, лет-чик, — изрек Аор, когда земля уже привычно ушла вниз.

Капитан Демьянов молча кивнул.

— Возьми вот это, — протянул маг небольшое кольцо, — одень на средний палец правой руки. Передай своим, пусть стреляют без команды — туда, куда пустишь свои стрелы ты. И ничего не бойся, не обращай внимания, если почувствуешь что-то странное — так надо…

Пилот молча надел кольцо и передал приказ на две остающиеся машины.

А Арс Мак уже начал молча, даже не шевеля губами, творить чары — ибо чутье подсказывало ему, что враг уже недалеко.

Осторожно активировав свое кольцо, точнее амулет Звена Повиновения, он вошел в сознание капитана.

На миг он ощутил то, что чувствовал, может, даже не осознавая этого, пилот.

И на это самое мгновение чародей задохнулся от восторга.

Его руки уверенно держали штурвал стремительно несущегося в пустоте воздушного корабля, его глаза были устремлены к сапфирно-синему горизонту, его пальцам повиновались десятки готовых к неотразимому удару рукотворных молний…

Не без труда Аор ввел себя в должное состояние, ибо невозможно повелевать магической стихией, не повелевая собой!

Он закрыл глаза, произнес несколько коротких слов — и опять увидел мир.

Привычный магу мир, видимый Сверху. Зелено-синие тона жизни, серебристые потоки аэра-воздуха, нутряная тяжелая темная сила Земли далеко внизу, Огонь, бьющийся над головой в коконе из металла, Эфир, текущий по медным жилам, искристые проблески маны…

И среди всего этого колышущееся слизистое серое марево нежизни.

Пронзенное бурыми тяжами сил управляющих мертвой армией, стягивающихся к центру.

Странно, неужели слуги Танцующей Смерти действительно думали справиться с пришельцами таким жутким, но, в общем-то, не очень надежным способом?

Впрочем, сейчас не до праздных мыслей.

Еще заклинание — и картина, видимая сейчас Демьяновым, наложилась на магическую, — серая масса на рыжем выгоревшем покрывале степи, даже на вид весьма неприятная.

Теперь осталось лишь навести пилота и машину на цель.

— Левее… левее… Прямо… На счет пять… Раз… два… три… четыре…

И в этот момент произошло нечто страшное, что заставило Аора забыть обо всем.

Он ощутил направленный на него конус смерть-чар.

Как он мог про это забыть?!

Арс Мак колебался ровно миг — пока не понял, что не успевает в любом случае. И мгновенным рывком разорвал связь с пилотом. Вовремя — даже по остаточной Нити Единства, в его мозги ворвалась леденящая судорога жуткой магии, не просто убивающей, а выпивающей жизнь. Коротким изумрудным пламенем засияли и рассыпались в пыль три талисмана на поясе мага. И Аор лишний раз успел благословить своего учителя, старого Ксанха, внушившего ему склонность таскать на себе как можно больше магических инструментов.

Себя он спас, а это главное — теперь нужно позаботиться о некромантах. Не хотелось, но придется ударить по ним их же оружием.

В бинокль Александр хорошо различил, как плавно заходящие на цель «вертушки» вдруг завиляли из стороны в сторону, разворачиваясь на месте, словно пьяные.

Вот одна машина, неловко завалившись на бок, опрокинулась и стремительно понеслась к земле, вот взбрыкнула вторая, став на попа, и нелепо закувыркалась на месте, а затем обе машины грузно врезались в землю. Рванулось к небу белесое пламя, вздрогнула земля, взмыли вверх куски гниющей плоти и комья земли.

— Эххх!! — горько и зло выдохнул майор…

Но что это? Последний вертолет, уже начавший уходить в пике, вдруг резко выпрямился и вернулся на боевой курс.

Действовал Арс Мак, как сказали бы его нынешние соратники из ОГВ, на автомате — жизнь изрядно потрепала вольного мага, суя его в самые разные переделки — и некромантия тоже была ему неплохо знакома.

Нашарив в кармане пояса Ключ Могилы («Не ждали, господа слуги Сына Бездны?! То ли еще будет!»), он раздавил амулет в обретшей железную силу ладони, и изогнулся в мучительных корчах.

А затем обвисший в кресле командир машины вдруг поднялся, уставив остекленевшие глаза в приближающуюся землю, и положил еще секунду назад мертвые руки на штурвал…

Хотя то, что составляет суть каждого человека, уже покинуло бренное тело пилота, но клетки мозга еще жили и химические соединения, слагающие память, еще не распались обрывками молекул.

И сейчас магия пробуждала их.

Человек был полностью и безнадежно мертв, но пилота и воина еще можно было вернуть с того света.

Воля чародея сейчас направляла машину и наполняла Силой остывающее тело. И пусть сердце не билось, однако мертвый командир мертвого экипажа сделал то, что был должен. Палец нажал гашетку, и два десятка огненных стрел унеслись вниз, к холмам, где таились невидимые поводыри войска неупокоенных.

Мертвец схватился с хозяевами мертвецов — и победил.

На краю сознания Аора вспыхнул и опал блик черного пламени самых изысканных оттенков мрака.

Дело сделано.

Он послал пару мысленных команд пилоту («Брр, и как некроманты могут спокойно общаться с поднятыми?!»), и тот направил машину обратно.

…Макеев первым подбежал к тяжело плюхнувшемуся наземь вертолету и, глядя на выбирающегося из кабины Арс Мака, почему-то сразу понял, что больше никого в живых не сталось — даже до того, как увидел обвисшего за рычагами пилота.

И даже сквозь свист останавливающихся винтов до майора донесся жуткий вой.

Арс Мак усмехнулся.

— Слышишь, ассаардар? Так воют неупокоенные, когда пропадает воля, поднявшая их. Теперь они безопасны. Если не подходить к ним близко, конечно. День-два — и они вновь упокоятся. Кстати, мертвецов можно больше не страшиться. Судя по всему, там были самые сильные некроманты страны Шеонакаллу.

— Не нужно, — остановил он подбежавших к вертолету санитаров с брезентовыми носилками.

— Ну, не оставлять же их гнить прямо тут?! — глядя ему в глаза, процедил Макеев.

— Не злись, ассаардар, — я не смог их спасти, да не смог бы и никто. — Это война…

Александр молча обнажил голову, когда из вертолета вынесли первое тело и, развернувшись, пошел прочь.

Перед его внутренним взором стояли леденяще спокойные глаза Арс Мака.

«Это война, ассаардар, — говорили они. — Здесь она именно такая. Привыкай, потому что теперь это твоя война!»

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Тёплых Ночей, шестнадцатый день

Меосс, граница империи Сарнрагасхал

Разбуженный вестовым, Оул Сор — селихтар города Меосса, не сразу понял — в чем дело (все-таки вчера он слегка перебрал).

Нападение? Как нападение? Войско? У стен города? Какое еще войско? Войско степняков? Не может быть!

Но рефлексы старого солдата взяли свое, и выезжая из ворот своего дома, он уже начал обдумывать ситуацию, и прикидывать — как ему лучше оборонять город?

Прежде всего — кто мог напасть? Последний поход войска Черных Солнц против кочевых варваров был два десятка лет назад, и с тех пор они покорны и платят дань. Или это кто-то из дальних кочевников, кто еще не испытал на себе силы служителей истинного бога? Карвасы? Кэруланы? Или тареги? Нет, вздор — эти слишком далеко.

— А, какая разница?! Главное — что ему теперь делать? Как защитить вверенный ему Сыном Бездны город? Конечно, может быть это лишь набег — и потоптавшись возле стен, варвары уйдут. Но на это надежды мало. Значит, придется воевать? Вот только как?

Гарнизон — меньше сотни солдат, сосланных сюда за негодность и неумение из обычных частей. Стены не ремонтировались уже невесть сколько времени.

Городское ополчение упразднено лет тридцать назад.

Конечно, войско Сына Бездны и его наделенные необоримой силой жрецы раздавят взбесившихся дикарей — но до того они вполне могут взять город и разорить окрестности.

…Бросив поводья одному из стражников, селиктар поднялся на башню по поскрипывающей деревянной лестнице.

Постоял на верхней площадке, разглядывая противника, и подсчитывая. Насколько можно было доверять опыту старого вояки, не меньше пяти тысяч конных. Шесть бунчуков, из которых как минимум один — золотой.

Ого — стало быть кто-то из старших родов, кто выводит свое происхождение от никогда не существовавших степных божков.

Это значит, шаманов будет человек пятьдесят — как минимум.

Он пожалел, что нет у него одного из тех гладко отполированных кусков горного хрусталя, что при ловком обращении могут приблизить предметы, расположенные вдали. (Вот хорошая штука — и никакой магии!) Но и так видно, что шаманы тут есть — вон, красный шатер слева — а это никак не меньше племенного колдуна.

И без увеличительного камня глаза его пока не подводили — амулет, проданный ему вольным магом, пока помогал, хотя и не так сильно, как расхваливал тот проходимец.

Так — а это еще что такое?! Кого еще нечистые духи принесли к стенам его городка?

…Пожалуй, напрягая свое небогатое воображение, он бы мог сказать, что это какие-то странные, непонятные кибитки на огромных колесах.

Возле них суетились фигурки в светло-рыжей одинаковой одежде, на головах некоторых были круглые шлемы. Приглядевшись, он обнаружил, что два или три человека одеты в легкие доспехи — но не степные, из кожи и копыт, и не обычные пластинчатые или кольчатые, а скорее, в кирасы.

Селихтар глубоко задумался. Откуда они могли появиться тут — ведь это явно не кочевые варвары?

У степняков, пожалуй, нашлось бы золото, чтобы оплатить услуги наемников. Но ведь всю жизнь они воевали сами. Бывало, сами нанимались на службу к окрестным царям, но чтобы послать в бой вместо себя кого-то?

Может быть, беглецы или дезертиры, случайно приставшие к набегу? Но что-то не припоминал Оул таких воинов.

Кстати — а не следует ли ждать от этих чужаков какой-нибудь магической пакости?

Что если это маги — скажем, из южных стран, что за великими плоскогорьями?

Эта мысль заставила тревожно напрячься старого вояку.

Одно дело, если против него обычные кочевники, с их дикими шаманами.

Жрец конечно, у них не столь силен, и в помощниках у него всего-то два полужреца — из тех, кто засиживается в этом звании до седины в бороде.

И достаточно сильный шаман сможет — пусть и не без труда — повергнуть магию Шеонакаллу, которой владеет тот. Но это в открытом бою. При защите от заклинаний обученный чародей, приобщенный к тому же, к силе Великого бога Черных Солнц, легко одолеет пусть сильнейшего, но неорганизованного и дикого шамана. Хотя — как знать?

Можно, конечно, воспользоваться правом войны, и приставить к делу городских вольных магов. Но было их немного, да и боевыми способностями они не отличались. Да и неудивительно — в Сарнаргасхале испокон веку вольных магов недолюбливали, ибо чародейство считалось исконной привилегией жрецов.

Вольную магию не прикрыли начисто лишь потому, что кто-то должен был оказывать мелкие но нужные услуги людям, охранять караваны и лечить от нетяжелых болезней, с которыми не пойдешь в храм.

Ведь не пристало же заниматься всем этим жречеству — как, скажите на милость, слуги Того, Кто Превыше Всех Иных, будут служить людям, кои, как известно, созданы лишь на потребу богов?

Селихтар уже спускался по истертым ступенькам, когда внезапно ударил гром, и послышался нарастающий пронзительнй свист. А мгновение спустя на вершине храма Тёмного Отца расцвет огненный цветок.

— Что за мерзость устроили эти шаманы??! — успел он подумать. С этой мыслью селихтар и умер — когда снаряд 122 миллиметровой самоходки ударил в основние башни и похоронил под грудой обломков всех кто в ней был.

Пушки ударили еще раз, круша глинобитные стены.

А потом к проломам устремились конники и бронемашины.

Позже младший лейтенант Серёгин будет вспоминать этот штурм и свой первый в жизни бой, и так толком ничего не сможет вспомнить Самым его сильным чувством в те минуты было удивление — как все быстро закончилось. И еще время от времени всплывающее ощущение абсолютной нереальности происходящего.

Пробитая взрывом городская стена, улочка, усыпанная окровавленными телами воинов в доспехах (потом выяснилось, что достаточно оказалось трех автоматчиков, чтобы покончить с половиной гарнизона), умоляющий визг людей, кидающихся ему под ноги, отрубленные головы, пинаемые свиньями выбежавшими из разваленного танком хлева…

И изумленное лицо юного солдата с остекленевшими, подернутыми смертной поволокой глазами, из горла которого торчит стрела.

Более-менее соображать он стал лишь когда выбежал к центру городка — где стоял угрюмый зиккурат из чёрного камня — храм здешнего кровожадного бога.

А перед ним командир родовой дружины Белых Коней был занят делом, от которого Серёгину стало нехорошо.

Если называть вещи своими именами, в данный момент Горун свежевал тушу.

Правда, туша эта принадлежала человеку, и пока что была жива — вернее, подавала признаки жизни.

Срёгин стоял как завороженный видя невероятное, невозможное по меркам своей прежней жизни зрелище — живого человека, распятого между вбитых в землю кольев, с наполовину содранной кожей, свисавшей как спущенный с плечь комбинезон.

— Не беспокойся, брат полусотник, — видя его лицо торопливо бросил один из обступивших своего командира людей. Сёрегин даже вспомнил его — Сох, десятник, сын шамана, один из сопровождавших первое посольство к землянам. Я знаю что по вашим обычаям воину не пристало напрасно мучить врага. Но это — долг крови.

Это жрец, отправивший на алтарь его семью — двенадцать душ, когда те пришли в этот мерзкий город купить муки и соли, а ихнему поганому богу потребовались жертвы, во имя выздоровления проклятого императора. Ну что ты? — Сох похлопал его по плечу. Это всего лишь жирная скотина, продававшая наших братьев и сестер как баранов на базаре.

Понимаю — ремесло палача не очень пристало воину, но это святой долг мести…

— Да… я понимаю, — пробормотал лейтенант, прилагая героические усилия, чтобы держать содержимое желудка внутри.

* * *

Октябрьск, сутки спустя

Вот, что мы набросали исходя из допросов пленных и информации полученной от союзников, — Сентябрьский пододвинул стопку печатных и рукописных листов, и ярко нарисованные карты.

Вкратце — у Сарнаргасхала основные места базирования воинских частей — это северные районы — наиболее плодородные и с наиболее развитой дорожной сетью. Основная армия укомплектованная в основном находящимися на службе у короны профессиональными воинами так и именуется — Северной.

Делится она на три части и которые собираются тут, тут и тут — палец его указал на три города, — и соединяются в нужном месте. Думаю, самым рациональным будет дождаться, пока они соберут все три корпуса, а потом стремительными ударами мотомеханизированных частей и авиации уничтожить их, одновременно силами союзников проведя операции на оставшейся территории, после чего блокировать столицу и вынудить к сдаче.

— И какой срок?

— Войска Сарнаргасхала обычно собираются в районах сосредоточения порядка двух месяцев — с обозами, провиантом и резервами, так что…

— То есть нужно ждать три месяца? — вспыхнул Тихомиров. Он решительным движением руки отмел бумаги штабиста.

Ну уж нет!

У вас есть другие предложения, товарищ генерал-лейтенант?

— Есть конечно!

Мы просто поднимаем войска, берем столько пехоты союзников сколько сможем, и выступаем как можно быстрее.

— Простите — куда выступаем? — не понял зам командующего ОГВ.

— На Сарнаргас! — отчеканил Тихомиров, поднимаясь.

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Теплых Ночей, двадцать девятый день

Конгергация ковенов Севера. Таорас. Дворец Девяти Столпов

Известно всем и давно: хороший маг не всегда бывает хорошим повелителем.

Чем выше способности талант и сила, тем меньше человеку хочется заниматься чем-то, кроме своего искусства. Нет, редко кто отдает себя чародейству без остатка — есть и у чародеев, как и у всех людей, свои слабости и страстишки.

Кто-то коллекционирует красавиц, кто-то драгоценные камни и украшения, кто-то — старинные монеты; кто-то любит вкусно поесть или вырезать из дерева забавные фигурки…

Но маги, которые бы увлекались мирской властью, встречаются реже, чем белые драконы.

Правда, слишком плохой маг тоже мало пригоден, чтобы возглавлять себе подобных: не секрет, что мастера уважают лишь мастеров.

Поэтому и говорят еще, что маг низких ступеней — плохой повелевающий. Но говорят также, что маг высший ступеней — повелевающий никакой.

А в мире Аргуэрлайл лучше иметь плохого вождя, чем вождя никакого.

Эйгахал Аэтт, первый кормчий ковена Холми из Конгрегации ковенов Севера, был как раз тем, кого, выражаясь официальным языком, можно было назвать идеальным руководителем магического ордена.

Он вполне разбирался в тонкостях искусства, и даже седобородые маги-наставники не назвали бы его невеждой. Он умел достаточно много — шестой ступени в управлении погодой добиться непросто.

Но в то же время мэтр Эйгахал вполне разбирался и в хозяйственных делах ковена (не все же целиком сваливать на управляющих и приказчиков) и богатство его магической семьи прирастало во многом благодаря его советам.

Но куда важнее было то, что он также разбирался в тонкостях внутримагических отношений, точно определяя, куда и кого поставить, кому что поручить, и какие направления избрать.

А это было самое важное.

И в самом деле, что толку в маге пятнадцатой или даже двадцатой ступени, если на поле битвы его скрутят два десятка вражеских магов, должным образом организованных? Какая польза в самом лучшем наставнике, если он ошибется и подготовит самых хороших магов, но не тех, что нужны ковену и его пути? И так далее, и тому подобное.

И вот сейчас, готовясь к совещанию вожаков Конгрегации, маг напрягал все свои умственные и логические способности. Уже семь лет он вел свой ковен — один из сильнейших в Конгрегации, но ни разу не встречалась ему задача такой сложности. И быть может, никто из всех его предшественников за все пять веков существования ковена не сталкивался с подобным.

Размышления его нарушило появление в дверях двух его ближайших советников — Фесо Торка и Егиры Дзе.

— Во имя Холми и пути его! — приветствовал их маг.

— Во имя, — коротко бросили младшие кормчие.

— Нам пора, братья мои по Силе.

— Да, Первый, мы готовы.

Они покинули покои, закрепленные за их ковеном во Дворце Девяти Столпов, и направились в главный зал — не очень большое подземелье, лежавшее глубже всех прочих подземных сооружений дворца, освещенное исполинским камнем вечного света, водруженным на невысокой колонне.

В середине стоял огромный круглый стол, столь искусно составленный мастерами из идеально подогнанных деревянных деталей, что казался выточенным из гигантского комля исполинского древа. Подобные деревья и в самом деле можно было бы еще отыскать в лесах, но чтобы втащить такой стол сюда, требовалось разрушить стены подземелья.

Молча рассаживались за этим столом появившиеся из проходов люди — как и Эйгахал, высшие чины девяти ковенов.

— Я созвал вас здесь, братья по Силе, по праву, дарованному обычаем, установлением предков и договором, что заключили наши предшественники, дабы обсудить странные и неприятные известия, что пришли с юга, — сообщил уже не один сезон возглавлявший Конгрегацию седобородый Георран, первый кормчий ковена Белых Птиц, когда все заняли свои места. — Известия о чужих людях, что пришли неизвестно откуда, из-за пределов Аргуэрлайла, из мест, что лежат вне пределов знакомого нам мира. До всех ли дошли эти слухи?

Согласные кивки были ему ответом.

— Тогда сообщу еще одно: от имени властителя Шеонакаллу вчера к нам пришло послание, где он просит помощи против них, вторгшихся в его владения и применивших неведомое оружие.

Собравшиеся вновь промолчали, но выражение лиц кое-кого говорило, что и сие уже не тайна, хотя в разосланном им письме с повесткой дня заседания совета Конгрегации об этом, разумеется, не было ни слова.

— Хорошо, — произнес старец, взмахивая жезлом. — Но прежде, чем мы обсудим письмо Сына Бездны и вообще все это, пусть свое слово скажут служители памяти.

За спиной у каждой тройки появились летописцы с одинаковыми свитками под мышкой. Все как на подбор — почтенные, седобородые старцы. Только у Синих Звезд главный хронограф был моложавый мужчина лет тридцати пяти.

По традиции, на этот раз говорить начинал самый молодой, и именно он, одетый в плащ с индиговыми многоугольниками, развернул свой свиток.

— По воле моего ковена и во имя его пути мне было велено провести изыскания о пришельцах из-за края нашего мира, которые когда-либо на памяти прежних поколений являлись в его пределы, — почтительно начал он.

Его архаичная, замысловато текущая речь в этом подземелье приобретала, казалось, особый смысл и значимость.

— В легендах Туманных островов Дальнего Океана говорится о жителях стран внутри холмов, которые иногда приходят к людям…

— Дальше, — резко махнул рукой кормчий Хранителей Равновесия. — Это мы знаем.

— У жителей Хэлии есть предание о стране Аннако, куда уходят мертвые и живые, и где обитают Ушедшие Племена… Кроме того, вера стран дальнего восхода гласит, что во вселенной не один наш мир, и не несколько миров, но миллионы и миллионы, и подсчитать их немыслимо.

— Я думаю, — решительно оборвал молодого человека Увай Аят из ковена Стерегущих, — что мы тут не для того, чтобы выслушивать рассказы о верованиях дальних земель. Могут ли мудрецы сказать что-то определенное?

Летописцы пошушукались, собравшись в кружок, пошелестели свитками.

— В книге Дзиан говорится, что Высочайшие не раз призывали силы из иных миров и иногда это были существа, похожие на людей, — изрек Курус Тей — старший историограф Двух Сердец. — А в хронике последней из Войн Безумных Магов, мудрейшего Кускана Молчаливого говорится о том, что чародей Мурасстор призвал неизвестно откуда целое войско демонов, оружие которых могло метать молнии и пламя. Но все оно погибло, когда на Генитарские острова обрушилась цунами от Великого Майского Землетрясения.

Аэтт еле заметным движением пальцев отдал команду своим подчиненным.

— Один из основателей нашего ковена, великий Нгай Ти, — тут же ровным голосом вступил в разговор Фесо Торка, — в своих записях поведал, что однажды он купил у бродячего колдуна гадальный кристалл, будто бы выброшенный на берег штормом в Захерасском море. Когда Нгай Ти активировал кристалл, в нем появился неведомый демон и сказал, что маг с помощью этого кристалла сможет видеть другие миры и говорить с их обитателями. Он записывал беседы с ними, и от него остались книги с этими записями — всего восемь. Нгай Ти узнал там секрет эликсира, размягчающего кость и камень, способ изготовлять серебристую керамику и небьющееся стекло, метод успешного лечения болезни сердца. Он получил несколько новых заклинаний. Там остались также записи на неведомых языках не похожих на известные наречия Аргуэрлайл. Но знатоки чужих языков говорят, что это именно неведомые наречия, а не бессмысленный набор звуков. К сожалению, кристалл погиб при пожаре в заклинательном покое, — уточнил летописец. — Вот и все, что я смог отыскать, не считая легенд.

— Я сверился с погодными записями, хранящимися в наших скрипториях, — вступил в разговор следующий, хронист Белых Птиц. — В 908 год от падения Медигго, была сделана запись, что купцы, тогда еще плававшие через Дальний Океан, донесли весть, что в Туллане появился летучий корабль, способный лить с небес огонь. Говорят, сделанный не в нашем мире. Но это лишь передано с чужих слов, да и было на другой стороне Аргуэрлайла. И минуло уже целых семь сотен лет…

— Всего лишь семь сотен лет назад, — брюзгливо поправил Георран. — Впрочем, я думаю все ясно и так. В наших архивах есть еще записи, правда странные и смутные, но думаю, на этом можно закончить. То, о чем сообщают наши прознатчики, и то, о чем говорит послание императора, не ложь и не безумный морок. В наш мир явились неведомые чужинцы, сила которых велика, цели неясны, а путь — темен. Я думаю, нам нужно подготовиться к возможной битве с ними…

— Прежде чем они достигнут наших границ, им придется сначала пройти империю Неназывамого, — вступил в разговор Тархан, кормчий Стерегущих. — А это не так просто, как мы все знаем. На своей шкуре, — добавил он, прямо и по-солдатски выразив военно-стратегическое соотношение между Конгрегацией и воинственным соседом.

— И если хотите знать мои мысли по этому поводу, — вслед за ним продолжил кормчий Холми, — то если эти неведомые чужаки сомнут слуг Шеонакаллу, то нам останется только поблагодарить Неведомых, приведших их сюда.

— Мой брат глубоко неправ, — тут же изрек кормчий Двух Сердец. — Случись чужинцам победить империю, они наверняка не остановятся на ее рубежах. Разумно ли радоваться бедам старого врага, не зная, каким будет новый?

— Кроме того, — подхватил глава Хранителей Равновесия, — держава поклоняющихся неназываемому божеству, хотя и не слишком любезна сердцам многих наших братьев, но занимает свое место в мире сем. Рухни она, и как знать, что последует за этим? Тем более — под ударами чужих Аргуэрлайлу сил.

— Иными словами, мой уважаемый брат склоняется к тому, чтобы выполнить просьбу Сына Бездны? — в голосе Эйгахала Аэтта сквозила еле уловимая ирония. — Может быть, не будем тратить время, а проголосуем за это предложение?

— Я против, — порывисто вскочил кормчий Пяти Звезд. — Нельзя доверять поклонникам бога-людоеда! Они постараются выставить наших чародеев в первые шеренги, максимально сохранив свои силы, как это случилось уже с магами южных королевств во время последней войны со Эуденоскарриандом.

Что было потом — помнят все?

Собравшиеся закивали. Судьба поверивших союзническим клятвам оказалась печальной — в результате теперь от этих некогда могущественных и процветающих государств осталось лишь несколько уделов, платящих Шеонакаллу солидную дань.

— Война Черных Солнц с чужаками — это не наша война, — поддержал коллегу кормчий Стерегущих. — Было бы глупо помогать тому, кто не сделал нам и нашему пути ничего, кроме зла. Но и становиться на сторону пришельцев, как это сделали степняки, нам ни к чему. Переждем, посмотрим.

— То есть, — иронически молвил Хранитель Равновесия, — ни мира, ни войны?

— Именно! — подтвердил Аэтт. А разве это не соотвесттвует тому что представыляет собой ваш путь? И я прошу главу Конгрегации поставить на голосование именно это предложение.

— Что ж, — встал со своего места Георран. — Прошу высказываться, братья по Силе. Кто за то, чтобы в конфликте между Сарнагарасахалом и чужеродцами придерживаться политики вооруженного нейтралитета? Ковен Двух Сердец?

— За!

— Ковен Пяти Звезд?

— За!

— Ковен Хранителей Равновесия?

— За!

— Ковен Стерегущих?

— За!

— Ковен Холми?

— Воздерживаемся!

Брови Георрана удивленно поползли вверх. Кормчие остальных магических ковенов переглянулись между собой, обменявшись многозначительными взглядами.

— Вы уверены, брат мой по Силе Эйгахал Аэтт?

— Да, достопочтенный глава Конгрегации.

— Ваше право. Ковен Синих Звезд?

— Мы? — переспросил кормчий названного ковена, и в его голосе было слышно колебание. — За!..

— Уверены ли вы в том, что задумали, экселенс? — осторожно спросил кормчего Егира Дзе, когда они вернулись в свои покои.

— Убежден, — подтвердил Аэтт. — Сама Великая Судьба, что превыше Высочайших, послала нам этот шанс. Кто мы будем, если упустим его?

— А если… Если они проиграют и будут изгнаны за грань мира? — спросил немного погодя Фесо Торка.

— Ну, тогда все пойдет, как шло, и говорить тем более не о чем


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Коротких Ночей, шестой день

Сарнагар, Запретный город

Тяжелые думы одолели Ксанха. Неподвижно сидел жрец-чародей в древнем кресле из каменного дуба, украшенном инкрустацией.

Бледный лунный свет скупо проникал в окно, еле освещая изогнутый, словно клюв акрийской гарпии, нос и пергаментное безбородое лицо.

Дым курильницы, лениво клубясь, поднимался к сводам палаты.

Судя по бойницам и амбразурам, помещение это когда-то было казематом или боевым постом. А может, святилищем или часовней: на стенах еще видны следы выцветших фресок. Крылатые твари сцепились в схватке. Хвостатые грифоны с задранными кверху крыльями, у одного торчит изо рта человечья нога. Всадники на косматых клыкастых чудовищах пронзают копьями друг друга.

На полках в нишах стен валялись в беспорядке толстые пергаментные свитки, стояли сосуды из черной керамики и серебра, таинственно поблескивали какие-то амулеты.

Обычный кабинет чародея, хотя он уже давно не практикующий маг, а повелитель других — иногда более способных, но менее опытных и удачливых.

И вот теперь ничто из этого помочь ему не могло. Все низшие сейчас ждут от него мудрого приказа, ждут, что Ксанх все исправит. А он не знает, как быть. И больше всего боится, чтобы этого не поняли подчиненные…

Первая попытка открытого боя с чужаками успехом не увенчалась.

Они не побежали, как рассчитывал Ксанх, при встрече с ожившими трупами (чего стоило поднять столько неупокоенных, ведомо теперь лишь Неназываемому).

К тому же имперцы потеряли лучшего некроманта Сарнагарасахала, мага десятой (!) ступени Галуана. Который один стоил десятка своих учеников.

То есть ни зомби, ни даже качественных нетварей в большом количестве им теперь не получить.

А император уже выразил Ксанху неудовольствие… Да Враг с ним, с этой марионеткой, с этим жирным распутником!

На него стали смотреть косо соратники по Верхнему Кругу!

Дескать, Ксанх ослаб, Ксанх уже ничего не может…

Многие хотели бы видеть, как он уйдет к Отцу Шеонакаллу.

Но нет, его дела на Аргуэрлайле еще не завершены!

Однако ж он и в самом деле не знает, как быть.

Да, есть только один человек, который может ему помочь. Если, конечно, захочет.


Октябрьск. Штаб ОГВ

— Значит, мне предстоит идти в одиночку? — вопрос задал стройный худощавый шатен с открытым, располагающим к себе лицом, которое почти не портил узкий шрам на переносице.

— Да, именно так, Алексей Петрович, — подтвердил полковник Рябко.

Кабинет, где они беседовали, выглядел довольно дико как на непривычный взгляд.

С наскоро побеленного потолка свисала электрическая лампочка в помятом жестяном абажуре. Со стен скалились вытертые барельефы изображавшие, видимо, «хтонических чудовищ» (всплыло в голове у Алексея читанное когда-то определение).

Рама в стрельчатом окне стояла как-то косо, и в щели ветер задувал пыль.

И чуть ли не треть кабинета занимал квадратный трещиноватый стол, изукрашенный довольно грубой резьбой. Именно за этим столом и сидел его собеседник — полковник КГБ Василий Рябко (так значилось в предъявленном им документе).

— Но почему именно я? — только и пожал плечами Алексей.

— Объясню, Алексей Петрович, — с готовностью кивнул полковник. — Видите ли, среди наших сотрудников, чьи кандидатуры мы рассматривали, у вас, пожалуй, лучшие способности к овладению чужими языками. К тому же вы отличаетесь тем, что, так сказать, не замыкаетесь в своей профессии, и обладаете, не сочтите за лесть, весьма и весьма широким кругозором. Ваша работа по сравнительной мифологии заслужила самую высокую оценку специалистов, причем надо учесть, что образование у вас непрофильное, скажем так. А тот эпизод, когда вы нашли неизвестный город совершенно неизвестной цивилизации в Бразилии, тем самым подтвердив кое-какие гипотезы? Жаль, что пока мы не можем…

— Я не уверен, — поправил Костюк. — Меня тогда зверски трясла лихорадка, а кроме того, я был обколот промедолом из-за раны в плече. Возможно, это мне привиделось в бреду.

— Не скромничайте, товарищ капитан. Наконец, ваша работа на Багамских островах, в археологической экспедиции профессора Джонсона просто выше всяческих похвал…

— Как археолога или по основной специальности? — с улыбкой осведомился Алексей.

— И в том и в другом качестве, — улыбнулся в ответ Рябко. — Ведь где искать основные руины вычислили именно вы, в то время как все, включая профессора, упорно ныряли на Бимини.

— Но задание-то я не выполнил…

— Ну, это не ваша вина. Кто ж знал, что ваш шеф, эта сволочь Сорокин сдаст в ЦРУ всех, с кем был на связи? Но ваше исчезновение было великолепно организованно. Между прочим, Джонсон до сих пор скорбит о гибели Драгутина Джукановича, считая, что в его, то есть в вашем, лице наука потеряла будущего великого археолога. Кстати, а как вы считаете, они действительно нашли остатки Атлантиды? Ну, я имею в виду эти руины?

— Сложно сказать, — пожал плечами капитан, и лицо его неуловимо изменилось, как будто он подумал о чем-то, что доставило ему затаенную радость. — До конца не ясно, город ли это вообще?

— Ну, не скромничайте, — повторил Рябко. — Вы один из лучших специалистов, а в этом деле как раз и нужны самые лучшие. К тому же ваше задание имеет не только так сказать, оперативное, но и научное значение — так что если вдуматься — дело как раз для вас.

Так что — давайте, учите язык, и отправляйтесь. Как говорится — Родина ждет, товарищ капитан.

Ладно, приступаю прямо сегодня, — поднялся капитан.

Рябко проводил его взглядом, мысленно вздыхая, и не зная — то ли сочувствовать молодому разведчику, отправленному на такое задание, то ли завидовать ему. Ведь парню предстоит дьявольски сложное дело — в одиночку, без современного оружия и без связи, без всяких новомодных штучек вроде мини-раций и скрытых фотокамер, пройти как минимум шесть окрестных стран, дойти до почти неизвестной империи Эуденноскариад, и вернуться, по возможности другим путем.

Для такого дела людей найти очень трудно — фактически в их распоряжении был лишь капитан Алексей Ефимович Костюк, с его необычной памятью и как написано в личном деле — «выдающимися языковыми способностями».

А еще — человек записанный во всех ориентировках контрразведок «потенциального противника» в числе самых опасных — потому что оказался предан собственным шефом.

Что делать — специфика работы спецслужб такова что предают обычно не лейтенанты и капитаны с майорами, а полковники и генералы.

Не потому ли что такие вот как этот капитан не выходят в чины?

Рябко вздохнул. Он еще раз прокрутил в памяти досье на разведчика, из которого следовало, что кроме научных и лингвистических способностей, он еще имел склонность к стихосложению. И писал не только всякую там лирику и прочее, а еще и сатиру.

И вот одно из четверостиший попавшее на глаза особистам тоже легло в личное дело.

Рябко его тоже помнил.

Я слышал, в твоем партбилете
Живет ревматический гном,
Он жарит на свечек котлеты,
А ночью гремит серебром.

Когда мы столкнемся в прихожей,
Он чинно поднимет берет, и скажет:
«Пардон — вы в масонскую ложу?
Но там перерыв на обед»…

Тут же была приложена вырезка из ведомственной газеты — «Шеф в пенсне» на какой-то встрече в осеннем пейзаже — с беретом на голове.

Впрочем — попал Костюк сюда всё же не в ссылку — а работать. И Рябко так до сих пор не знал — завидовать ему, отправляющемуся в большой мир, или сочувствовать. А еще он запрещал себе размышлять: каковы шансы у этого сильного, с первого взгляда чем-то располагающего к себе парня вернуться обратно живым и невредимым.


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Коротких Ночей, двенадцатый день

Ничьи земли, приблизительно в сорока километров от восточной границы Сарнаргасхала. Священная роща Древних Хозяев

Этот человек был столь же стар и сед, как и решивший навестить его жрец. И так же согбен годами.

И в то же время, как непохожи они были, как далеки друг от друга!

Гость был одет в роскошную хламиду, и драгоценности, украшавшие его, стоили дороже иного имперского городка; с ним были воины и свита — но он выглядел лишь высохшим дряхлым старцем.

Чародей носил простую домотканую одежду и был один, но в его облике сквозила величавость — как у древнего, уже клонящегося к закату, но еще крепкого дуба. Такого, как те, что возвышались вокруг.

Некоторое время он молчал, глядя на пришельцев, потом, не дрогнув лицом, направился навстречу им.

Еще несколько минут старики изучали друг друга.

Когда-то они учились вместе. Неважно уже, где именно. А потом прошли рука об руку немало дорог. Затем пути их резко разошлись, приведя одного в число служителей Неназывамого бога, а другого — в этот лес.

— Ты, наверное, не ждал меня, брат мой по Силе Эйхал Гирру? — первым нарушил молчание Ксанх.

— Я знал, что ты придешь, — просто ответил старец, опустив ритуальные слова братания.

— Ты не удивлен, как будто?

— Нет. Что удивительного в том, что служитель столь грозного бога ищет помощи у жалкого лесного колдуна? — саркастически усмехнулся лесной старик.

Со стороны это выглядело так, словно они возобновили некий спор, прерванный не десятилетия, а несколько дней или часов назад.

— Знаешь ли ты, что происходит в мире? — Ксанх начал издалека.

— Да, знаю, — кивнул Гирру. — Новости сейчас таковы, что доходят даже до моих диких лесов…

— Чужаки пришли к нам из иной вселенной, — скомкано бросил жрец. — Станешь ли ты ждать, пока они доберутся и до твоих священных дубрав, и сожгут их — ибо что им святыни чужого для них мира?

— Чужаки… — как бы раздумывая, произнес кудесник. — А ты не подумал, что вы могли чем-то разгневать своего хозяина, и это он наслал на вас чужих демонов? Или он отступился от вас, потому что вы ему попросту надоели?

Сказал так и ощутил глубокое удовлетворение, увидев, как изменились лица младших жрецов, и как дрогнуло что-то в лице собеседника.

— С чего ты решил, что Властелин способен отступиться от нас, для которых служение ему — смысл существования? — повысив голос, спросил Ксанх.

Столь явное богохульство заставило его, похоже, на миг забыть о цели приезда.

— А ты вспомни, что у твоего бога есть титулы, которые вы не употребляете, но которые знают все, кто хоть раз слышал или прочел любую из древних священных книг, — насмешливо и вместе с тем спокойно изрек Эйхал.

— И какие же?

— Отец Лжи, например, — вновь улыбнулся старик.

Прошло несколько секунд, прежде чем верховный жрец пришел в себя.

— Послушай, Гирру, — начал он спокойным, и даже как будто доброжелательным тоном. — Не будем хулить веру друг друга или возвращаться к нашим старым спорам. У каждого свой путь. Твой привел тебя в этот лес, мой — в чертоги моего божества. Мы были товарищами, даже друзьями. Зачем нам ссориться теперь, когда мы уже скоро покинем этот мир? Почему бы, в конце концов, одному старому другу просто не помочь иному?

— И какая помощь тебе нужна?

— Ты ведь великий провидец… — начал было Ксанх.

— Да? И что же, все ваши храмовые предсказатели вдруг ослепли и разучились глядеть в будущее? Или ты сам забыл, как надо смотреть в кристалл?

Тут ледяное спокойствие изменило верховному жрецу-чародею.

— Я не разучился, друг, — голос его чуть дрогнул. — Я смотрю — и ничего не вижу. Пламя, пламя, одно только пламя — яркое и всепобеждающее — яркостью в тысячи солнц.

— Ну хорошо, — смягчился Эйхал. — Скажи, что ты хочешь узнать?

— Я хочу изведать, можно ли победить чужих, и можно ли закрыть ворота, через которые они сюда пришли? — торопливо произнес жрец.

— На первый вопрос я дам тебе ответ сразу. Их можно победить, потому что непобедимых сил не существует. Ты забыл, что для провидца главное — правильно сформулировать вопрос, на который хочешь получить ответ.

— Хорошо, — нетерпеливо пробормотал Ксанх. — Давай не будем играть словами. Тебе лучше знать. Готовь же все, что нужно для твоего чародейства.

— Я давно готов, — сообщил старик. — Я ведь знал, что ты попросишь меня об этом.

По его знаку откуда-то из-за деревьев вышла девушка, молча подошла к Эйхалу и протянула завернутый в выцветшую тряпицу предмет. Неторопливо развернув ее, он взял в руку маленькое каменное зеркальце. Затем девушка протянула чародею извлеченный из-под заштопанного одеяния флакон, но старец с улыбкой отстранил ее маленькую крепкую ладонь.

Вглядываясь в зеркало, он принялся что-то бормотать, потом замолкал, при этом словно прислушиваясь к неслышимому другим голосу — или голосам?

Он и в самом деле прислушивался. Вернее, вслушивался в голоса тех, с кем научился общаться в этом лесу.

Голоса говорили, бормотали, шептали, угрожали, требовали, рассказывали обо всем на свете, издевались и давали советы — и это все сразу. Нужно было лишь сосредоточиться, просто сосредоточиться на том, что хочешь узнать. Он это и сделал. И хотя язык был ему непонятен, Эйхал разбирал смысл сказанного, вернее, догадывался, что хотят ему сообщить невидимые духи.

Глубоко вздохнув, он открыл глаза, несколько мгновений постоял, возвращаясь окончательно сюда, в свое тело, на эту лесную опушку.

— Я, наверное, огорчу тебя, мой старый друг, но изволь уж выслушать то, что я узнал.

Ксанх напрягся.

— Если ничего не изменится, и все будет идти, как шло, то спустя луну или полторы, стяги пришельцев и бунчуки их степных друзей будут развеваться на стенах Сарнагара и других городов вашей земли. А что до второго вопроса, то дабы закрыть эти Врата не хватит никакой силы.

— Но почему? — не испуганно даже, а как-то недоумевающе спросил жрец-чародей.

— Потому что проход в наш мир прожгли с помощью Первичного Огня, — спокойно констатировал Эйхал Гирру, сложив руки на груди.

Воцарилось долгое молчание.

— Что будет с нами? — только и спросил слуга Неназываемого.

— Подумай сам, мудрейший, или обратись к мудрости того, кому ты служишь. Что перед ней мудрость жалкого слуги трав и деревьев?

— Собирайтесь, — резко бросил Ксанх, не оборачиваясь. — Мы уходим. Скоро нашему Господину потребуется каждый обладающий силой и каждый клинок.

Торопливо они покидали это место, старясь не оборачиваться. Впереди с каменным лицом ехал верховный жрец.

Старец остался стоять, провожая взглядом кавалькаду, скрывшуюся за холмами. Затем вдруг резко развернулся на месте, и метнувшийся в его сторону бледно-синий туман замер, остановившись.

Потом из кустов, из неприметного укрытия, поднялся молодой человек в одеянии служителя Шеонакаллу не самого последнего ранга. Поднялся явно не по своей воле, во всяком случае, об этом говорили его неестественные ломаные движения.

— Выходит, Ксанх решил закончить наш спор именно так… — улыбнулся старик. — Ну что ж…

Туман собрался в шар, и поплыл к фигуре несостоявшегося убийцы.

— Пощади, мудрый, — жалобно захрипел жрец. — Я лишь выполнял приказ…

Гирру с улыбкой покачал головой.

— Ты сам выбрал свой путь…

Лиловый шар стремительно метнулся к жрецу, и это было последнее, что тот увидел в своей жизни.

Через несколько минут ничего на опушке не напоминало о том, что случилось тут совсем недавно.

Лишь поднималась примятая копытами трава, да чуть шевелилась земля, поглотившая тело того, кто пытался нарушить законы этого места.

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра

Месяц Коротких Ночей, шестнадцатый день. Сарнагар

Стремительность, с которой двигались танки и грузовики, была свыше понимания местных обитателей — даже магов.

Поэтому, когда ударная группа Советской Армии, сопровождаемая своими союзников-степняками и княжескими дружинами, оказалась у стен столицы Неназываемого, перед ней не было никакого войска.

Шестидесятитысячная армия под началом наместника северо-востока империи находилась в десяти днях перехода и никак не успевала на помощь.

Первые несколько дней Сын Бездны и его наместники были буквально парализованы.

И больше, чем даже страшное дальномечущее оружие чужаков и неуязвимые боевые машины, поражала именно та скорость, с какой враг преодолевал расстояния, которые войска империи проходили за недели и даже месяцы.

Огненные птицы, почти неуязвимые для колдунов, и громовые стрелы, с воем падающие из-за горизонта на головы ничего не подозревающих воинов, были хотя и страшны, но все же не выходили за пределы понимания. Магия все же также была способна на многое.

Но то, что бронированные колонны чужих оказались в пределах Сарнагарасахала почти мгновенно, казалось воистину невероятным и чудовищным.

Да, случалось империи терпеть поражения, да семьдесят лет назад степная конница великого каана-шамана Ул-Уледды была остановлена уже ввиду стен столицы.

Но тогда война длилась два года, и врагу потребовалось почти шесть месяцев, чтобы пройти от хребта Хео до Сарнагара.

А теперь — противник появился в сердцевине державы, едва ли не опередив известие о поражении имперцев у Трех Скал.

Командующий войском, защищавшим Столицу, Меч Шеонакаллу, благородный Гессарх Схо, обозревал окрестности с главной башни оборонительных бастионов.

Главный лагерь враги разбили, словно бросая вызов, прямо напротив Ворот Бога.

Специально обученные воины, наблюдавшие со стен за обложившим столицу войском, сочли, что там не меньше пяти тысяч степняков и примерно три-четыре тысячи пеших воинов из окраинных княжеств — вассалов империи (ну, с ними еще предстоит рассчитаться!). Что касается пришельцев, то сказать что-то определенное было весьма затруднительно. Их железные повозки сновали туда-сюда, исторгая дым и оглашая окрестности мерзостным железным ревом, словно бы чудища угрожали кому-то. Все же наблюдатели согласились, что пришлецов не меньше десяти тысяч, и с ними почти тысяча машин.

Разведчики, спускавшиеся со стен в ночь, сообщили, что немалое число чужеродцев расположилось в нескольких десятках полетах стрел от города, и занимаются они непонятными делами. Там же крутилось несколько десятков шаманов и некоторое число магов, причем, что особенно печально, среди них замечено как минимум двое из числа самих чужаков (во всяком случае, были они в воинских одеяниях).

Именно там, должно быть, установлены эти жуткие огненные катапульты.

Лазутчики попробовали выкрасть кого-нибудь из пришельцев. Но тут вездесущие шаманы подняли тревогу, и людям Меча Шеонакаллу пришлось спасаться бегством.

Увы, спаслись не все.

Троих прикончили пришельцы из своих метателей, двух нашпиговали стрелами кочевники, мага поджарили шаманы, а старшего из воинов, доблестного полутысячника Кейса Сио взяли живым. Как говорят уцелевшие, какой-то хилый на вид чужак поверг его наземь хитрым ударом ноги. (Черные Солнца, драться ногами?! Лишь за одно это они недостойны именоваться воинами!) Может, разведчику впоследствии удалось бы сбежать, но на беду рядом оказался вождь клана Дураб Серукар, семья которого была уничтожена в прошлый поход имперцев на кочевников именно Кейсом. Всю ночь со стороны лагеря степняков слышался рев труб, грохот барабанов, визг варварских флейт — так праздновали дикари свершившуюся месть.

Единственным успехом этих двух дней было то, что магам удалось подстрелить какого-то важного чина пришельцев, опрометчиво сунувшегося без сопровождения шаманов к стенам.

Но один убитый военачальник не мог ничем улучшить положение осажденных, а Тень, пославший молнию на расстояние немыслимое для обычного мага, испустил дух к вечеру — видать, надорвался.

Наверняка, в ближайшие дни следовало ждать штурма — об этом говорили и провидцы храмов, и гадатели, а, прежде всего — воинский опыт самого Гессарха Схо.

По единодушному мнению военных, Сарнагар был крепостью почти неприступной. Стены его превосходили высотой все, что только ни возводилось в оборонительных целях на Аргуэрлайле, не исключая далекой и загадочной Шривижайи. Стены, сложенные из титанических базальтовых блоков, как гласят предания, были воздвигнуты еще до тех времен, что завершились Падением Небес.

В городе было достаточно продовольствия — и царские склады, и храмовые закрома, и зернохранилища купцов (ибо по давнему указу именно столица была центром хлебной торговли). Множество колодцев снабжали город водой.

Гессарх обернулся, глядя на свой родной город.

Черные с золотом купола храмов, зелень садов, багряные и синие крыши Запретного Города, дворцы вельмож и купцов, дома предместий.

Неужели и в самом деле над ними будут развиваться алые стяги пришельцев и бунчуки мерзких степняков?

Оставалось надеяться на то, что древние стены выдержат удары летучего огня.

Что уцелевшие чародеи превозмогут силу шаманов и вражеских магов.

Что сила и мужество осажденных помогут продержаться хотя бы до прихода северной армии (а там посмотрим: не может ведь чужинцам везти вечно).

Наконец, на то, что жрецы все-таки вымолят у Неназываемого бога помощь. Ведь денно и нощно совершают ритуалы поклонения, прося у Повелителя избавления от огня, прокладывающего путь врагу.

* * *

Город протянулся вдоль реки километров на десять. И даже отсюда невооруженным глазом были видны огромные дворцовые комплексы — настоящий город в городе.

— Их Запретный Город побольше Кремля будет, — вполголоса прокомментировал кто-то из штабистов.

— Оставить посторонние темы, — скомандовал вполголоса Тихомиров.

Генерал нервничал.

Дело в том, что сейчас тайная мечта всей его жизни была близка к осуществлению. Ибо получил шанс одержать подлинную, настоящую победу.

Он поступил в военное училище в сорок девятом году, спустя четыре года после войны. И все годы службы его терзало чувство зависти к старшим, всего-то на несколько лет, товарищам по службе. Тем, кто сражался на настоящей Великой войне. Это чувство заставляло писать рапорта с просьбой направить его в любую горячую точку, куда только посылали Советскую Армию. Тихомиров прослыл отчаянным храбрецом, но в основе его отваги лежала все та же зависть. Это чувство заставляло его, когда он уже достиг высоких чинов, быть нарочито строгим к тем фронтовикам, что оказались по капризу судьбы ниже его в звании.

Его мечтой была настоящая война и настоящая победа.

Победа не на учениях, над «условным» противником (он почти ненавидел это привычное, но, по сути, такое идиотское словосочетание). Не над обезумевшими, не ведающими, что творят, повстанцами с охотничьими ружьями и старыми автоматами, как в Будапеште уже много лет назад.

А над настоящим врагом, многочисленным и вооруженным страшным оружием, которого у них нет или почти нет.

Собственно, сейчас только одно его и беспокоило. Только магия (о, черт, настоящая магия!), могла бы помешать Тихомирову осуществить заветную мечту. И не колдуны, пуляющие молниями, пугали его. На каждого такого будет по десятку стволов.

Как он успел узнать, в арсеналах сарнагарских чародеев возможно найдется и кое-что сильнее, о чем даже немногие знатоки не могли толком ничего рассказать.

Наверняка прижатые к стенке, аборигены пустят в ход все, что только смогут.

Интересно, чего ему ожидать?

Может быть, в бой будут брошены стада сотворенных врагом чудовищ, против которых бессильны пули и снаряды? Или титаническое землетрясение заставит землю расступиться и поглотить их армию, а заодно и этот треклятый город? Или с небес упадет метеорит, после которого останется только кратер от горизонта до горизонта?

А может быть, будет применено более тонкое колдовство, от которого по здешней пословице и впрямь начнет распадаться печень, а мозг потечёт из ушей?

Впервые за всю свою карьеру, Тихомиров пожалел, что в его распоряжении нет атомного оружия. И не гаубичных снарядов, а нормальной тактической ракеты с боеголовкой в сорок полновесных килотонн.

Вчера с ним говорил Аор, этот странный тип, ставший в Аргуэрлайлской ОГВ чем-то вроде главного консультанта по магии, и генерал, выслушав, поверил и позволил ему сделать то, о чем тот поведал. Ибо только Арс Мак мог дать гарантию, что главный магический удар нанесен не будет.

Если его отряд сумеет выполнить задуманное этим странным человеком, то, по крайней мере, магии, настоящей магии, опасаться не придется.

Если же нет…

Тогда только здешним богам известно, чем все завершится…

* * *

Катакомбы эти простирались на десятки километров.

Одни построили люди, вырубая известняк для своих жилищ, храмов и крепостей. Другие создала природа. Третьи — люди, но для иных целей, нежели прозаическая добыча камня.

В народе ходили легенды о подземных чудовищах, о превращенных в упырей-стражей заблудившихся там путниках.

Всего этого не знали бойцы спецназа, выстроенные в одну шеренгу. Иначе возможно не не вызвались бы добровольцами — хотя скорее вызвались бы всё равно: ибо трусами не были.

Тао Хон шел вдоль строя, иногда проходя, не останавливаясь, иногда задерживаясь на миг, и ткнув пальцем в грудь очередного избранного, сухо бросал:

— Ты… ты… ты… ты… Пожалуй, ты…

Возле белобрысого веснушчатого паренька он задержался несколько дольше, внимательно и испытующе вглядываясь.

— Нет, — так же сухо процедил и двинулся дальше.

— Постойте! — вдруг вскрикнул солдатик, выскакивая из строя и загораживая ему путь. — Возьмите меня… товарищ… товарищ маг. Я справлюсь, обещаю…

Тао как-то странно ухмыльнулся.

— Ты, хочешь почти туда, воин, тебе интересно, да? Нет, это не ты хочешь! Тебя туда тянет сила, посильней твоей! Если даже тут ты слышишь Зов Глубины, то что же с тобой будет там?! Возвращайся на место, мальчик, и молись своему Богу.

Из сотни бойцов чародей отобрал менее трети. Среди них, разумеется и своего ученика, лейтенанта Серегина.

Подземный ход открылся темной зияющей дырой, откуда потянуло сыростью, холодом и еще чем-то…

Некоторое время они стояли недвижно, пока командир сборного взвода, капитан Сентябрьский, пробормотав в усы что-то вроде «Чему быть, того не миновать», включил фонарь, посветил вниз, а потом сделал первый шаг на истертые ступени. В тоннеле — ни шороха, ни огонька.

— Не вздумайте свернуть, — прошипел Тао. — Только Неназываемый знает, куда ведут эти штольни. Если знает…

Они спустились еще ниже, и оказались в широком низком коридоре, на полу которого мерцающими бликами дрожала темная вода.

Не изменившись в лице, маг вошел в эту воду и, как ни в чем не бывало, двинулся дальше.

Сначала воды было по щиколотку, потом по колено, потом — по пояс…

Со всех сторон их обступил мрак, только впереди, где уверенно шел чародей, мерцал багряный ровный свет.

— Говорят, эти подземелья существовали уже тогда, когда тут жили люди, не знавшие металла и истинной магии, — сообщил проводник, не оборачиваясь. — Но еще в те времена шаманы знали о силе этого места

Лестница привела их к небольшой металлической двери, покрытой грубыми, на вид очень древними барельефами.

— Взгляни, брат по Силе, — прошелестел над ухом Серегина шепот чародея. — Эти изображения сделала рука человека пятнадцать тысячелетий назад, не меньше! Их изготовили мои предки, когда твои жили в пещерах и поедали мясо себе подобных.

Он положил руки на дверь и потянул на себя. И она, словно его ладони были магнитами, медленно распахнулась.

— Теперь слушайте меня, — голос Тао вдруг стал сух и тверд. — Отныне вы должны будете делать только то, что я говорю, и именно так, как я говорю. Наказание за… Наказания просто не будет. Некого станет наказывать.

Воины переглянулись.

— По сторонам не смотреть, если что-то померещится, внимания не обращать. Ничего по-настоящему страшного тут сейчас нет.

Слова падали как камни, заставляя всякого проникнуться важностью сказанного. Могло показаться, что некая высшая сила говорит сейчас с землянами его устами…

* * *

— Дивизион — пли!

Несколько часов назад вертолетом из Октябрьска была доставлена большая фотокарта Сарнагара. Присланный вчера беспилотный разведчик трижды прошел над вражеской столицей, заняв с пяти километров все, что было можно.

Союзники с охотой взялись сориентировать землян, что и где находится в осажденном городе, и куда следует направить огонь в первую очередь. Сейчас трое из них, лучшие «чуйные», какие только нашлись среди степняков, расположились у стола и указывали время от времени места, где творились опасные чары.

После чего артиллеристы быстро вычисляли координаты, и капитан-чеченец передавал их на батареи. Те же выпускали десяток или полсотни снарядов по вражеской столице — городу Того, Чье Имя Не Смеют Осквернить Уста Смертного.

Одно из преимуществ артиллериста на войне (если вообще на войне можно говорить о том, что кому-то бывает здесь лучше) является то, что он не видит тех, кого убивает. Для него война, в идеале, сводится к математическим расчетам и ряду операций с механизмами.

И вот сейчас старший лейтенант Сергей Михнов лишился этого преимущества.

Он уже достаточно знал о местных магии и колдовстве, и не должен был бы удивляться вдруг обретенным способностям. Сергей и не удивлялся, ибо то, что представлялось его внутреннему взору, напрочь отбивало все посторонние мысли. Он механически отдавал команды и выполнял распоряжения, еще ухитрялся покрикивать на подчиненных, но картины ужаса и смерти все больше заполняли его мозг.

— Цель номер двенадцать. Дистанция четыре двести, взрыватель на касание, беглым…

Одна за другой падают в стволы мины — шестнадцать килограммов четыреста граммов, семь двести взрывчатки…

…Выстроившиеся на площади перед храмом вольные маги, выслушивающие одного из жрецов, успевают почувствовать летящую с неба смерть, но вот помешать…

На площади — кровь, вопли, посеченные осколками тела, дергающиеся в агонии.

Крупный план: совсем юная девушка в смешном уборе с зелеными ленточками целительницы, пытающаяся вдохнуть воздух разрубленным горлом.

Жрецы, кстати, совсем не пострадали…

…Вот по улице бежит человек в плаще чародея, таща за собой плачущую женщину и нескольких ребятишек. Этому человеку явно нет дела до войны, он всего лишь пытается спрятать своих близких в надежном месте. Никто не стал бы целиться в него специально.

Но, увы, есть такая штука, как эллипс рассеивания.

Из-за нее одна из мин, выпущенных по группе жрецов, отчаянно пытающихся в двух улицах южнее смастерить дальнобойные смерть-чары, должна упасть именно там, где остановились передохнуть чародей и его семья. Мужчина пытается остановить падающую мину, скрестив над головой руки, и падает мертвым с хлынувшей изо рта и ушей кровью. Оно и к лучшему. Чародей не видит, как спустя мгновение взрыв разрывает в мелкий фарш его семью…

…Вот беспорядочная толпа вооруженных людей собралась на бывшей базарной площади (еще кое-где стоят покинутые дощатые прилавки и навесы). Это городские ополченцы. Вид их, неуклюже сжимающих в руках оружие, в неказистых старых доспехах, не подогнанных по фигуре, в разномастной одежонке, вызвал бы улыбку. Если только не знать (как откуда-то знал Михнов) что перед тобой вчерашние лавочники и ремесленники, огородники и ткачи, каменотесы и учителя. Жители страны, на земле которой уже век не было войн, взявшие оружие лишь несколько дней назад.

Пожалуй, их можно было бы оставить в покое, но на суконном языке уставов это называется «скопление противника» и подлежит обработке артиллерией. На всякий случай. Что с того, что их оружие кажется смешным человеку эры реактивных самолетов и межконтинентальных ракет? В уличных боях копье и арбалет иногда немногим безопаснее автомата. А значит — огонь!

Очень хороший результат — почти все мины легли в заданном квадрате, убив две трети из собравшегося на бывшем овощном базаре отряда. Несколько мин, правда, улетели черте куда, прикончив десяток коз и отчаянно старающегося загнать их в хлев подпаска, но это уже «мелочи». Остатки отряда разбегаются в разные стороны, затоптав нескольких пытавшихся их остановить командиров…

…Еще одно скопление противника. А вот это уже серьезнее. В толпе, кроме копейщиков и пращников, стоят аж двадцать магов, в руках у которых огненные метатели. Да, раза в два побольше того, что доводилось видеть старлею раньше…

— Цель номер 38… Беглым — огонь!..

…Лишь полдюжины мин падает рядом с отрядом, а все остальные вываливаются на дома и сады. Ни одного стрелка из колдовской огнестрелки, кстати, даже не задело…

— Цель номер…

…Обломки камня и глины взлетают ввысь, и среди них несется тельце новорожденного младенца…

— Цель номер…

…Девочка лет десяти пытается запихнуть обратно внутренности, вывалившиеся из разорванного живота…

— Цель…

Михнов не стал биться в истерике, кричать или пытаться остановить стрельбу. Он просто нашарил кобуру на поясе, вытащил показавшегося легче пушинки «макарова». Спокойно поднес к подбородку, сдвигая предохранитель, и так же спокойно нажал на спуск…

…Почему ты не остановил его? — полушепотом спросил Версан у старшего чародея. Из него мог бы получиться отличный дальновидец — четвертая ступень сразу…

— Не важно, — высокомерно улыбнулся Аор. Он — слабак. Был… Из слабака не получиться хорошего мага! Кроме того — чем меньше будет магов из их числа — тем лучше будет для нас!

* * *

Когда, поддавшись рукам Тао, дверь распахнулась, перед изумленными глазами бойцов сборного взвода открылась удивительная картина.

Большое помещение, по виду напоминающее типичную для Земли христианскую церковь, скорее католическую, чем православную. С высоким стрельчатым потолком, скамьями для верующих и чем-то похожим на орган. Под его нестройные звуки перед неким подобием алтаря выплясывали два десятка человек, одетых в черные сутаны.

Даже непосвященному наблюдателю становилось ясно, что каждое движение, каждый такт ритма, каждый вздох танцующих были отточены даже не веками — тысячелетиями, ибо обряд этот пришел из прежнего мира.

Монотонно гудели гигантские трубы, наполняемые воздухом, нагнетаемых в меха механическими лапками, ударяли в литавры управляемые движением грузиков молотки. И каждый удар отзывался во внешнем мире.

А потом старший из танцующих, тощий и седой, как лунь, начал выкрикивать непонятные слова, а все остальные хором их повторяли.

— Opaeymop! Lwadhafhfu! Ssayff! Dtuikbraofz vfubz? Gjvjub yfv? Cjrheib dhfujd» kazzft!!! Jhfyb yfc — hwerryyu!! Ol sonuf vajrcas goho iad» ssar! Sodragn zool goho errtt…

— Xaaf, nerkeu Y» terrs kla, qec upas! — торжествующе рявкнул маг, приведший их сюда.

И тут же добавил по-русски:

— Огонь!!!

Слаженно ударили двадцать шесть автоматов Калашникова. Их поддержали четыре офицерских «макарова».

Когда брякнули о камни последние гильзы, живых врагов в храме не было. На камнях лежали тела в длинных черных хламидах, под которыми растекались черные лужи.

Обнажив длинный волнистый кинжал, Арс Мак подошел к мертвецам. Напрягся. Но добивать никого не пришлось.

Удовлетворенно кивнув, он повернулся к странному инструменту и что-то сделал с ним, так что «орган» замолчал.

Потом словно дуновение прошло по лицам замерших солдат и офицеров.

Но не ветра…

Откуда-то до них донесся слабый крик. Или эхо слабого крика?

— Ну, вот и все, — бросил Тао и указал на уходящий в темноту проход. — Все, кто остался там, сколько бы их не было, мертвы. Невозможно творить чары в Лабиринте, если снаружи кто-то не держит Струну.

— Туда можно войти? — спросил Артем Серегин.

— Тебе — нет, брат мой по Силе. Пока нет. Мне можно — я успел пройти второе посвящение. Вот им, — взмах рукой в сторону военных, топтавшихся возле трупов, — тоже можно. Ни в одном из них нет ни крупицы дара. А тебя там сожжет. И хорошо, если обычным огнем.

— А я могу войти в этот ваш Лабиринт? — подал вдруг голос капитан Крайнев.

— Можешь… пожалуй, хотя в Лабиринте ни в чем нельзя быть уверенным.

— Тогда я пошел, — решительно поднялся разведчик и вытащил из рюкзака солидно выглядящую фотокамеру. — Если что…

— Если что, я вынесу оттуда твой труп, — совершенно серьезно закончил фразу Арс Мак.

— Ничего, я не надолго, — бодро усмехнулся капитан.

— Как знать? — пожал плечами маг. — Там время течет совсем по-другому. Ты можешь войти туда вечером и пробродить до времени рассвета. А когда вернешься, окажется, что уже вечер следующего дня… или еще вечер этого. В зеркалах иногда видишь странные места, или небо с чужими созвездиями. Или с созвездиями, которые знакомы, но изменили свой рисунок. А однажды я видел там наше обычное небо с двумя лунами.

— Ты…

— Да, приходилось, — кивнул маг, явственно давая понять, что продолжать эту тему он не собирается.

— Ну, я пошел, — бросил Крайнев и решительно зашагал к тоннелю.

И полковник не стал его останавливать. Честно говоря, ему стало вдруг все равно. А отчего так, Сентябрьский не мог бы объяснить вразумительно.

Встряхнувшись, командир особого взвода изо всех сил принялся изгонять эту апатию, и она его отпустила. Мельком оглядев лица бойцов, он поднял, что с теми происходит то же самое, что было с ним. Наверное, последствия «психической атаки».

Зато Тао выглядел бодрым и довольным, как кот, слопавший хозяйскую сметану, и невиданное прежде злорадство сияло на его прежде мрачно-благородном лице. Он прохаживался между трупами поверженных врагов и, вглядываясь в их лица, ухмылялся. Остановившись у тела седовласого предводителя жрецов, он так и вовсе захихикал:

— Вот где привелось свидеться, Ксанх!

Подавляя неприязнь и невольный страх, Макеев встал и подошел к музыкальной хреновине, напоминавшей гибрид ударной установки с шарманкой.

— Похоже на музыкальную шкатулку, — произнес он вслух.

Тао пнул установку ногой.

— Знаешь, почему они придумали вот это? Тот, кто слышит эту литанию, еще может уцелеть, но тот, кто играет, — обречен. А ведь до нас из прошлого дошли только ее обрывки. Ее подслушали давным-давно те, кто умел выходить в миры Незримых и Могущественных, и оставаться там подолгу… незамеченным. Теперь этого не умеют.

— И слава Богу, — вдруг выдохнул полковник.

Маг внимательно посмотрел на него.

— Пожалуй, ты прав.

И добавил.

— Говорят, именно ее играли, когда призывали скалу из внешней пустоты…

* * *

Артподготовка еще продолжалась, а к стенам Сарнагара, повинуясь отданной по радио команде, двинулись три извивающихся стальных колонны. И в каждой, среди БТРов и танков выделалась ярким канареечным цветом одна машина, которой было явно не место среди них, ибо предназначалась она не для разрушения, а для созидания.

К стенам двигались краны японской фирмы «КАТО» — вылет стрелы сорок семь метров, максимальная высота подъема груза — тридцать шесть метров, мощность — тридцать четыре тонны. Во всем Союзе их было три штуки. Именно эти три «боевых единицы» и шли сейчас в атаку. Со стороны это выглядело, наверное, так же нелепо, как например, клоуны, строем марширующие по плацу под военный оркестр.

Идея эта пришла генералу Тихомирову сразу, как только он увидел снимки Сарнагара, оценил высоту его стен и ширину пробитого в камне рва.

Он тут же потребовал эти машины, буквально заставив Мезенцева послать запрос прямо в Москву. Поскольку, операция «Порог» все еще имела высший приоритет, краны выделили, хотя Тихомиров и опасался, что не успеют утрясти это дело до начала штурма.

У каждого «КАТО» на крюк подъемника была подвешена наскоро сваренная из стальных балок рама, с которой свисали тросы с крючьями поменьше.

И когда атакующие приблизились вплотную к стенам, стало ясно, зачем.

Два БТРа стали вплотную аккурат под раму, затем крючья зацепили за скобы на броне, и две стальные коробки быстро, хотя и с натугой поползли вверх.

Вот первый кран пронес их над стеной и начал опускать их вниз. Они уже наполовину скрылись за гребнем, когда из-за стены ударила молния и пережгла трос.

Бронетранспортеры, коротко лязгнув железом, рухнули вниз, на городские улицы.

На минуту и наблюдавшее за происходящим начальство, и солдаты штурмовой колонны замерли в растерянности. Затем за стеной раздалась длинная пулеметная очередь, потом что-то блеснуло и с грохотом выплюнуло сдвоенное дымное облако. Еще несколько секунд трещали рвущиеся боеприпасы, потом все стихло.

— Продолжать! — рявкнул Тихомиров, уверенный в своей правоте.

Кран подцепил следующий объект.

На этот раз все прошло более гладко.

* * *

Идущая во главе колонны тройка Т-54 беспощадно крушила лепившиеся у городских стен глинобитные домики бедняков. (Сколько раз столичный векил мыслил вообще вышвырнуть всякую рвань за пределы Сарнагара, да все никак и не собрался).

За ними, перемалывая колесами побеленные обломки, иногда окрашенные кровью, ползли бронемашины.

Один раз дорогу стальной змее преградила фаланга копейщиков, слаженно выставившая вперед острия закаленных в магической воде и масле лезвий.

Надо отдать должное их отваге. С пути гусеничных машин не ушел никто, и до самого последнего мига сарнагарцы стояли твердо. Но лишь несколько секунд потребовалось, чтобы стена копьеносцев была сметена.

Маги пробовали плеваться огнем, но амулеты и знаки, выведенные шаманами на броне, пока помогали превосходно.

Командир спецгруппы КГБ «Гром» полковник Станислав Скляренко усмехнулся про себя.

Надо же — готовились — то к совсем другому, а вот как обернулось.

Действительно, их — их, собранных со всех мангрупп погранвойск, и разбавленных афганским контингентом готовились совсем для другого — именно им предстояло в предполагаемом параллельном девятнадцатом веке захватить царя и высших сановников в первые же дни активной фазы операции.

Правда, сообщили им об этом лишь за пару часов до предполагаемой переброски, так что особо поудивляться они даже не успели — потом стало ясно, что физики чего-то напортачили со временем.

А до того они терялись в догадках — какого черта их натаскивают на макетах, до жути напоминающих старые питерские кварталы, и экзаменуют по истории старого времени?

Втайне Скляренко не верил в то что им сообщили на политинформациях насчет параллельного мира.

Будучи человеком в детстве почитавшем кое-какие новому поколению неизвестные книги (ибо родился во Львове), он подозревал что сработало то как раз всё как надо, и этот мир и в самом деле мир прошлого — мир Атлантиды, мир до великого оледенения, где жили маги и махал мечом тот парень. Как его — Конах, или Коннал? Черт, уже и не помнит — три контузии как-никак.

Так, стоп — отставить посторонние мысли! Вот, наконец, и цель — одна из надвратных башен города.

Именно её избрали целью атаки по непонятным магическим причинам.

— Приготовится, ребята! — бросил командир. Я первым, вы за мной.

— Товарищ, командир, — прохрипел в ларингофон кто-то из «ребят» вы бы осторожнее.

— И не боятся нечего, хлопцы — мне одна ведьмака в Черновцах предсказала смерть от зубов дракона.

Изжует тебя говорит всего, да и выплюнет — а драконов тут говорят уже тысячу лет как нема!

И ничего не боятся — мы спецназ! Я вот «лесных братьев» брал — а те не слабее магов были!

Ну по моей команде…

Разметав пулеметными очередями сгрудившихся у башни вояк, они вплотную придвинулись к подножию еще огрызающейся стрелами твердыни.

В амбразуры полетели гранаты. Но не обычные, а дымовые, вперемешку с картонными гильзами «Черемухи».

Минуту спустя из машин выскочила дюжина людей в противогазах и устремилась к дверям.

Заготовленные заряды пластита не понадобились — стальные двери распахнулись, и из проема, вместе с густыми клубами дыма вылетели трое воинов Шеонакаллу, чтобы лечь под пулями.

Еще секунда, и бойцы рванулись вверх, снося с лестницы автоматными очередями беспомощно толкущихся и трущих глаза вражеских воинов.

Парни успели подняться на третий уровень, когда погиб первый из них. Какой-то гигант в серебряных доспехах, захлебывающийся хриплым кашлем, выскочил из темного перехода и столкнул вниз, в пролет, одного из спецназовцев, рухнув вместе с ним на старательно уложенные зубьями вверх — на случай прорыва конницы- бороны.

Еще один этаж — и бледный огненный сгусток поразил идущего впереди старшину Петрова. Тот, вспыхнув факелом, в несколько мгновений превратился в сморщенную обугленную куклу.

Сразу вслед за ним, такой же шарик ударил в грудь другого бойца, но тут же отлетел прочь, в темноту. В отличие от однополчанина, тот не пренебрег защитным амулетом, что в изобилии раздавали шаманы союзников. Вопль пожираемого собственной магией человека слился с грохотом автоматов. Падает еще один боец — случайный рикошет угодил в щель между каской и бронежилетом — такое тоже бывает.

Вот и главный каземат — святая святых башни.

Подъемный механизм заперт на огромный замок. Причем синеватые отблески, вырывавшиеся из скважины с частотой человеческого сердцебиения, свидетельствовали, что замок этот защищала весьма опасная магия.

Но никто не попытался даже приблизиться к ловушке. Где пасует прямолинейная сила, помогает хитрость плюс спецсредства.

Термитная шашка пережгла стальной тяж, удерживавший надежно, казалось бы, запертый противовес и тот неторопливо сполз вниз.

Медленно разошлись створки ворот, и столь же медленно опустился мост.

И именно в этот момент судьба забирает еще одну жертву: исполинские зубчатые колеса вращаясь, втягивают оказавшегося рядом человека в маскхалате, и перемалывают его.

Слишком быстро, чтобы можно было его спасти, вытащив из гибельного захвата, но не слишком быстро, чтобы жертва не успела осознать происходящего с ней, и сполна почувствовать все муки, отпущенные для умирающего такой смертью.

Крик его слышали только замершие в ужасе товарищи — грохот боя заглушил бы его в любом случае, да и трехметровой толщины стены не выпустили бы наружу ни одного звука.

Что может быть страшнее — знать и чувствовать, что умираешь?

Механизм выплюнул разорванное пополам тело, вместе с сплющенным в лепешку автоматом, и растерзанным в клочья бронежилетом.

Бойцы по прежнему стояли, замерев, глядя на то, что минуту назад еще было их командиром.

Так погиб майор Станислав Петрович Скляренко, кавалер пяти советских и двух иностранных орденов, сын партизана и брат сотника ОУН, начавший воевать с шестнадцати лет, обладатель двух именных благодарностей от председателя КГБ и пяти ранений, в детстве мечтавший стать лесоводом.

Спустя минуту или около того, башня сотрясается грохотом колес и гусениц — в открытые ворота пошла бронетехника.

По странному стечению обстоятельств древнее, забытое уже название этой башни было-«Драконья Голова»

* * *

Сарнаргас, Запретный Город. Первый Храм Чёрного Солнца

Во дворе небольшого храма было многолюдно.

Мужчины — от немолодых бородачей до юношей, женщины — и сгорбленные старухи, и только-только вошедшие в женский возраст девушки, дети всех возрастов. У стены рядком, словно поленья, были разложены голенькие младенцы — иные лишь считанные дни назад появившиеся на свет. Они тоже не кричали и даже не шевелили ручками и ножками — словно спали.

Богатые одежды собравшихся (правда, несколько женщин были лишь в ночных покрывалах) никак не гармонировали с этим тесным двориком и грубой каменной кладкой неказистого храма.

Храма, равных которому древностью немного бы сыскалось по всем Аргуэрлайле.

На невеликом алтаре — глыбе ноздреватого, опаленного давним огнем камня, стояли неуклюжие статуэтки. Каменные, глиняные, костяные… И хотя сделаны они были грубо и неумело, но даже в таком виде внушали безотчетный страх непосвященному.

Это были ипостаси Шеонакаллу, в которых он являлся на Аргуэрлайл.

Безумный Скорпион, Танцующая Смерть, Владыка Костей, Отец Уничтожения…

Самые древние изображения, которые только были в царстве Черных Солнц.

А в центре статуэтка человека с мощными мускулами и плечами шириной чуть ли не в его рост, воздевшего над головой толстенный меч.

Слуга Пустоты — последняя ипостась-аватара, в которой бог сходил в подлунный мир, и прямыми потомками которой являлись все мужчины, женщины и дети, собранные тут нынче по воле верховного жреца Ксанха.

Эордас Ратми, Мастер Крови, оглядел сгрудившихся у алтаря жрецов-резников, сжимавших в руках свое оружие. В его душе гордость боролась с огорчением.

Ему, сыну землепашца из убогой горной деревни, не просто предстоит отправить к Шеонакаллу самого Сына Бездны. На алтарь будут положены все, в ком течет кровь их Владыки. Деяние это останется в веках, а значит останется и он, и в Чертогах Черных Солнц ему будет отведено не последнее место.

Но ему, одному из высших жрецов Неназываемого, придется нарушить порядок великого поклонения, сделав все слишком торопливо и даже без надлежащих инструментов. Лишь у половины резников были нефритовые мечи, какими только и можно проливать святую кровь на алтарь, какие делаются только в одной мастерской при Серебряном Храме, и каждый из которых рабы вытачивают год, а то и два, под страхом смерти за порчу заготовки. У остальных были обычные обсидиановые ножи, употреблявшиеся для ягнят и быков и для младенцев простолюдинов.

И это притом, что сейчас предстоит уйти в мир иной династии правителей, владычествовавшей в земном царстве Отца Бездны без малого одиннадцать сотен лет! Если Сарнагарасахал выстоит, Круг отыщет других потомков бога и возведет их на престол, пусть даже они будут последними рабами. Если же нет — с этими мечами жрецы Шеонакаллу пойдут в свой последний бой.

Так надо же, чтобы с самого начала ритуал подвергся осквернению. И все из-за прихоти Ксанха, поглоти его Бездна.

Примчался откуда-то весь в мыле, собрал Круг и объявил, что надобно срочно проводить обряд Слияния Черных Солнц.

Никто ж не имеет возражений. Нужно, так нужно. Однако есть веками отточенная процедура. Кто ответит перед Неназываемым за отступления от ритуала? Ксанх? Ага, как же! Он и на храмовое подворье не явился, чтобы если вдруг что…

Однако пора было приступать.

— Повелитель темных небес, Владыка над владыками, Высочайший среди Высочайших, Владетель мира, чьи крылья простираются от Солнца до Луны, Идущий по бесконечной мертвой дороге, Господин звезд, вспенивающий водяную бездну, Сын Вечности и Отец Уничтожения, снизойди до нас!! — хриплым басом возгласил Мастер Крови, занося меч над головой.

Служка почтительно, но деловито подтолкнул к алтарю беспомощного императора и поставил его на колени…

Он конечно не знал что всё тщетно. Что праотец казнимых не отзовется, что высшие жрецы и маги погибли в Лабиринте, и что самому ему жить очень недолго…

* * *

…Стрелы и осколки стучали по броне. Один раз корпус лязгнул, словно силач обрушил молот на машину, и прямо напротив Дашутина на металле вспух раскаленный волдырь. В машине стало вмиг жарко, как в духовке.

Прапор повернулся к Маркову:

— Жора! Надо вылезать, сгинем в этом гробу на колесиках!

— Куда? — попытался задержать прапорщика капитан. — Команды не было!

— Какая на х… команда? — взвыл прапор. — Сейчас еще один выстрел, и мы все покойники, а так мы еще чего-то сможем сделать.

Его убило в первую секунду, когда он пытался вылезти из машины через верхний люк.

Вслед за этим в БМП попала вторая шаровая молния.

— Уходим!! — сквозь кашель, захлебываясь дымом, выкрикнул Марков.

Едва он выскочил, в машину угодил третий магический заряд.

Из люка с воем выбросилось, как подброшенное пружиной, тело и, конвульсивно дергаясь, рухнуло рядом с капитаном. У стрелка была снесена челюсть, в животе зияла страшная рана, словно кто-то вырвал ему всю брюшную стенку.

В машине начали рваться снаряды.

Георгий рванулся куда-то в сторону, его бросило на землю, ударило об нее головой и всем телом. Из ушей и носа пошла кровь, и Марков почувствовал ее солоноватый привкус на губах.

Лежа он увидел, как рядовой Ромов вскочил на парапет, поливая врага из пулемета. Вдруг прозвучал еле слышный щелчок, и парень рухнул на камни. В затылке аккурат под обрезом каски торчал арбалетный болт.

Из окон близлежащих домов почти непрерывно летели молнии и огненные трассы.

Атака грозила захлебнуться.

Рядом, отгораживая Маркова от плюющихся огнем построек, притормозил БРДМ.

— Жив, Георгий?! — из машины, словно чертик из табакерки, выскочил Макеев.

— Что мне сделается, — простонал капитан, вставая с помощью друга на ноги. — До свадьбы как на собаке заживет. Что там?..

— Нормалек! Больше не стреляют… Всех колдунов в клочки порвало!

* * *

Расстегнув на всякий случай кобуру, Крайнев вошел под стрельчатую арку и начал подъем по лестнице, тускло освещенной самосветящимися кристаллами.

Подъем длился минут пять или десять, а затем он оказался в коридоре, выложенном многоцветными радужно блестящими плитками самой разной формы и размера, словно складывающимися в какой-то непонятный узор или невероятной сложности идеограмму.

Капитан прошел метров семьсот или даже километр, почему-то старясь не приглядываться к узорам, когда коридор резко свернул и сменился узким проходом, озаренным мелкими синими светильниками, свет которых неприятно напоминал синий блеск малозаметных маскировочных ламп.

Потом вдоль стен протянулся рад прозрачных дверей — стекло толщиной в руку, металлическая рама вполне современного вида с заклепками и, кажется, следами сварки, изогнутыми ручками и головками непонятных запоров.

За дверями был лишь мрак, и только за двумя вдали сияли какие-то огни, складывавшиеся в геометрически правильные очертания. Если бы это было не столь невероятно, Крайнев бы решил, что так могут сиять индикаторы пульта управления ЭВМ. На некоторых дверях были начертаны непонятные письмена, на одной имелся отпечатанный или, скорее, даже выжженный силуэт человека с поднятыми в знакомом чародейном жесте руками. Не иначе, наглядное напоминание посетителям, о судьбе всякого, кто попытается взломать эти двери.

Затем как-то незаметно для себя капитан оказался в коридоре, по обе стороны которого выстроились идеально отполированные зеркала из обсидиана. Но не параллельные друг другу, а как-то хитро скошенные.

Потом обнаружился зал, выложенный такими же зеркалами.

За ним — крипта, напоминающая фантазию сумасшедшего архитектора. Настолько были вывернуты и изломаны ее стены, сплошь выложенные идеально ограненными самоцветами.

Впрочем, попадались ему вещи куда как менее понятные.

Например, сверкающие синими искрами кристаллы, на глазах вдруг тающие, как глыбы льда, обращаясь в прозрачную жидкость. И разве что под страхом смерти осмелился бы Крайнев выпить эту воду.

Потом он какое-то время шел дорожкой, вымощенной пурпурными многоугольниками металлически звенящего под сапогами камня. Справа было окно (или не окно?) из огромного прозрачного куска стекла, за которым чудились серые плоскогорья, кое-где поросшие травой с черными цветами, и зеленоватое небо с яркими крупными звездами да лиловатой луной.

И снова пустые комнаты, освещенные идущим ниоткуда светом, помещения в форме пирамид с самыми невероятными углами и очертаниями, анфилады арок, непонятным образом выводящие в то место, откуда капитан начал свой путь, извилистые коридорчики…

Дальше его воспоминания окончательно стали спутанными и невнятными.

А то, как он вышел, не помнилось совершенно. Ибо ясность сознания вернулась к Крайневу лишь тогда, когда он обнаружил, что вновь сидит на каменной лавке в «органном», словно и не уходил никуда, и о чем-то беседует с чародеем.

Арс как раз отвечал на вопрос, которого капитан не помнил.

— Нет, это не иллюзия. И на самом деле Лабиринт куда больше, чем его границы в пространстве. Всей его длины не знает никто.

Затем вновь навалилось странное чувство отстраненности от окружающего мира. Как бы со стороны он видел, как колдун что-то говорил Серегину, тот — Сентябрьскому, а полковник, в свою очередь, отдавал распоряжения солдатам, затем тряс за шкирку какого-то горбоносого крепыша с лычками ефрейтора, поднося к его физиономии кулак с зажатым в нем перстнем с крупным зеленым камнем.

Потом солдаты стали закладывать под расставленные базальтовые зеркала и каменные плиты тротиловые шашки. Иногда им мешали трупы сарнагарских жрецов, и тогда бойцы раздраженно отпихивали их сапогами.

— Пошли, — дернул его за руку Сентябрьский. — Сейчас будем взрывать.

Словно во сне Крайнев поднялся и побрел вместе со всеми, отрешенно глядя, как ползет огонек по бикфордову шнуру.

Взрыв донесся до них, когда они отошли на полкилометра от каменных дверей.

И сразу же странное чувство отпустило капитана.

— Конец Лабиринту, — довольно фыркнул Аор и вдруг залился тихим счастливым смехом.

— Что, там все рухнуло? — ощутив внезапную жалость, уточнил Крайнев.

— Нет, конечно, но теперь он безопасен. Всякий, кто попытается всерьез колдовать внутри, будет уничтожен. Даже если снаружи его будет держать табун десятиуровневых магов… Ну, пошли, что ли? Дело сделано, а наверху уже должны бы тоже все закончить. Не хотите же вы опоздать на пир по случаю победы?

* * *

Первое, что увидел Тихомиров, когда его БРДМ въехал под арку дворцовых ворот, был бледный белобрысый парень с сержантскими лычками и остановившимися глазами, блюющий прямо на раздавленный танком труп в черной хламиде жреца Шеонакаллу.

Генерал подумал мельком, что этот, психологический аспект операции «Порог» они как-то упустили. Надо бы потолковать со спецами из политотдела. Пусть возьмут на заметку. Не все же материалы очередного пленума ЦК КПСС солдатам растолковывать, надо и о душе подумать.

Впрочем, дело по любому уже шло к концу. Там, чай, легче будет.

Дружины землевладельцев пытались защитить дворцы своих господ, кое-где в храмах дрались остатки войск во главе со жрецами — там свистели стрелы и магия сталкивалась с шаманскими заклятьями, высекая искры из стен.

В нескольких городских кварталам слугам Неназываемого удалось отбиться, положив немалую часть атакующих, и Тихомирову пришлось бросать туда танки. Особо отличился майор Макеев со своими бойцами. Надо будет представить ребят к награде. Тем более что, как слышал генерал, неугомонного «афганца» отчего-то невзлюбил Мезенцев. Насолить же старому мудозвону из КГБ, Тихомиров считал долгом чести.

Хотя степные вожаки по требованию генерала запретили своим воинам поджигать город, а артиллерийский огонь прекратился, когда передовые части ворвались в Сарнагар, все равно во многих местах вспыхнули пожары.

Со стороны западных кварталов тянуло особенно едким дымом — там ворвавшиеся в город степняки все-таки дали волю мести, выжигая Серебряный храм и окрестности.

Разгорался огонь и на месте артиллерийских ударов, от опрокинутых в панике светильников и брошенных очагов занимались дома и харчевни.

Улицы затягивал сизый дым, так что временами слезы заливали глаза.

Надо было срочно тушить пламя — поднимать победный алый стяг на пепелище генералу не очень улыбалось.

Он отдал приказ привлечь местных жителей на борьбу с огнем.

Не тут-то было!

Люди не хотели гасить пожары, не подчинялись приказам даже переданным через переводчика, кидались в ноги, распростершись ниц, или даже покорно падали на колени, подставляя горло под удар стали. Они явно уже смирились со смертью, и не были склонны делать что-то еще.

На выручку пришли степняки. Плетьми и зуботычинами они выгоняли людей из домов, сыпля при этом непонятными (но видимо, не слишком пристойными) словами, сбивали одуревших от страха обывателей в отряды, заставляли ломать дома на пути огня, сбивать пламя халатами и обломанными ветками, заливать пожары вычерпываемой из канав вонючей жижей.

Весьма кстати пришлись обнаруженные неподалеку винные погреба (как потом выяснилось, лучшие в городе).

Дубовые двери с могучими замками были высажены парой гранат и, повинуясь грозным южным воинам и пришельцам, люди споро разбирали кувшины, не пытаясь даже приложиться к ним, и тут же опорожняли их в огонь. Драгоценный напиток шипел и пенился на углях, пыхая синеватыми огоньками спиртовых паров.

Сопровождаемый старшими офицерами и гомонящими степняками, Тихомиров вошел во дворец, размером больше любого из кремлевских (как выяснилось позже, это был один из пяти Малых Дворцов Сына Бездны — самый маленький).

Увиденная роскошь, пышная, хотя и варварская, на секунду лишила генерала дара речи. Зато кочевники совсем не растерялись, а тут же принялись саблями соскребать с мебели золотые инкрустации и дубасить кулаками в стены в поисках тайников.

Тихомиров тревожно оглянулся. Дикие вояки явно теряли над собой контроль.

«Ладно, — подумал он, — черт с ними! Победителей не судят»

— Скажи… — бросил он переводчику, — пусть берут все, что захотят, но только ничего не поджигать и не разрушать!

Степняки согласно закивали. Конечно же, великий ассаардар пришельцев обязательно захочет остановиться в этом каменном шатре, как же можно его портить?

В помещениях дворца их глазам предстали золотые настенные панно с изображением битвы тигров с драконами, крылатых хищников кошачьей породы, стаями летевших в небесах.

Навстречу группе победителей выкатился толстенький и круглый, как колобок, мужичонка, сопровождаемый почтенными старцами, с чернильницами на поясах и свитками — видать, писцы или чиновники.

— Это третий хранитель сокровищ Сына Бездны, — перевел его скороговорку толмач.

— Да, это так, повелитель, — подобострастно склонился перед Тихомировым коротышка. — Знаю, судьба опрокинула неназываемое божество, и вы превозмогли его силу. Дни державы Сарнагарасахал сочтены, и я ищу милости победителей!

— Где спрятана казна? — осведомился генерал. — Или что — в твоих владениях мыши повесились?

— Как можно, великий ассаардар?! — ужаснулся «колобок». — Она в одном из тайников Запретного Города. Только трое во всей империи имеют к ней доступ. Никто, кроме нас не вправе войти в сокровищницу. Никто, кроме нас троих… И никто не знает пути туда! Только я и еще два человека имеют доступ к ней.

Тихомиров бросил удивленно-вопросительный взгляд на мага.

— Да, он не лжет, — подтвердил тот. — Помимо хранителей даже Сын Бездны и Меч Шеонкаллу не могут взять ничего из имперской казны.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался генерал-лейтенант. — Проводи, третий хранитель… Э, стоп! Нам ведь нужно это… Принять акт о капитуляции!

— Товарищ генерал, — обратился к нему с улыбкой Сентябрьский. — Тут такое дело — принимать капитуляцию не у кого.

— Что — император сбежал? — встревожился Тихомиров.

— Нет — чуть нахмурился полковник. Он… как бы это сказать… Короче — всю семью принесли в жертву местному богу. Этому, как его — Шеонакаллу.

— То есть? За что? — изумился командующий.

— Ээ, чтобы тот даровал победу! У них в особо важных случаях полагается — то есть полагалось, приносить царя и царский род в жертву. Как в древности на земле, — почему-то добавил Сентябрьский, словно извиняясь за аборигенов.

— Что — всех принесли?

— Ну да — и детей не пожалели малых!

— Так — а какая-то власть тут есть — ну я не знаю — князья, бургомистры там…

— Никак нет. Городом управляли жрецы но их, как бы это сказать… В общем союзники наши эту породу очень не любят. Видимо всех уже вырезали. Ну или скоро вырежут.

— Мда… Пленные всё-таки… -нахмурился Тихомиров.

— Они совершали массовые человеческие жертвоприношения, — нашелся Сентябрьский. То есть вполне подпадают под преступления против человечности.

— Ладно — а военачальники? Этот, маршал местный, или как там его, Меч Шеонакаллу, генералитет…

— Все погибли, — развел руками заместитель. А Гессар Схо — Меч Шеонакаллу раздавлен танком при попытке магической контратаки.

— Ладно — но хоть какая-то власть тут есть?

Хранитель Сокровищ и писцы что-то залопотали, перебивая друг друга.

Они говорят, — пояснил толмач, что теперь власть в городе — это вы.

Вроде как полный владыка их жизни и смерти. Тут такой обычай — к победителю переходят все права побежденного.

То есть вы, Станислав Петрович, вроде как теперь так сказать — и. о царя! — усмехнулся ГРУшник. Законный владыка, которому они будут подчинятся как подчинялись этому… Сыну Бездны.

— Да? — искренне удивился Тихомиров. А если я прикажу им придти на площадь и повеситься — они только и спросят — веревку из дома принести или на месте дадут? Он рассмеялся, припомнив старый анекдот.

Хранитель сокровищ никак на это не прореагировал.

Зато писцы побледнели и что-то жалобно зачирикали.

Они говоря, что если великому ассаардару угодно казнить их, то они сначала хотели бы попрощаться с семьями и принести очистительные жертвы духам предков, — сообщил переводчик.

Да… Стоп! Они что — меня понимают? — Тихомиров был искренне потрясен.

Те в ответ зачирикали уже более живо.

Они говорят, что по приказу жрецов, изучали ваш язык у пленных, когда тех превратили в… в неживых. Они даже умеют писать по вашему и читать — только говорят плохо, и страшатся осквернить ваш слух грубой и неумелой речью!

— Вот черт! — растерянно пробормотал генерал. Скажи им, что боятся им нечего — великий ассаардар пошутил. Это у нас юмор такой!

Те дружно поклонились и старший из них — редкобородый лысый старик что-то заговорил — на этот раз плавно и велеречиво.

Они спрашивают — какие будут приказания великого владыки, и что ему будет угодно повелеть первым?

Ладно — ты Иван Степаныч, принимай иди пока материальные ценности, чтоб втихаря не разворовали.

Назначаю тебя военным комендантом Сарнагара!

— Есть, товарищ генерал-лейтенант! — без особой радости козырнул Сентябрьский.

Вместе с писцами и охраной Тихомиров вошел в тронный зал.

Степняки последовали за ним, почему-то решив не участвовать экскурсии в сокровищницу.

Ну, оно и к лучшему. Впрочем, часть из них по дороге отстала — нырнув покои где в полумраке дверных проемов мелькнули девичьи лица, или блеснуло золото и самоцветы.

Вступив в исполинский пустой зал, выложенный лабрадоритом и яшмой, веющий холодком даже сейчас в жаркий полдень, освещенный падающими через огромные окна от пола до потолка солнечными лучами и сияющими небесной синевой световыми колодцами, генерал Тихомиров вдруг замер на месте.

Он вдруг понял, что не знает, что делать.

Что-то мальчишеское подталкивало его — сесть сейчас на исполинский обсидиановый трон, и распить принесенную с собой фляжку со «Столичной» — в честь победы.

Но он преодолел себя.

Повернувшись к писцам и адъютантам, он твердым голосом изрек..

— Ну, раз я теперь высшая власть, то слушайте…

— Приказ номер один, командующего особой группой советских войск в Аргуэрлайл.

Временно принимая всю полноту власти на территории государства Сарнаргасхал, приказываю.

Несколько секунд он задумывался.

— С момента подписания данного приказа, полностью и навсегда для всего Сарнаргасхала полностью и безраздельно отменяется право владеть рабами! Все рабы должны получить свободу раз и навсегда, всякий удерживающий в рабстве, торгующий рабами или обращающий в рабство других будет подвергнут… он вновь сделал паузу на пару-тройку секунд, — подвергнут самой суровой каре.

Число, подпись…

Кстати — какое у вас сегодня число? — устало вздохнув спросил он у закончившего шуршать тростниковым пером по бумаге писца.

Тот поднял на него блеклый взгляд старческих глаз.

И почти без акцента сообщил.

— Владыка — у нас календарь исчислялся от последнего пришествия Шеонакаллу и воцарения бывшей династии. Раз её нет, то нет и старого летоисчисления.

Сегодня первый день новой эры, какую ты сам соблаговолишь назвать…

И как не был потрясен всем случившимся в эти дни, всё же успел изумится еще раз — тому искреннему удивлению, какое возникло на грубом обветренном лице воина из иного мира при его словах.

* * *

Они отправились вглубь дворцовых переходов. По дороге к ним присоединился один из Великих Шаманов Тиркун Дэр-Кору со своим помощником Хестом, поигрывавшим окровавленной саблей. Как он определил — куда они идут, было непонятно, но от одного взгляда его казначей как-то спал с лица. Так, все вместе они зашли в исполинский храм черного камня.

Изнутри храм казался еще больше, чем снаружи. В нишах стен стояли чередуясь, все те же изображения — громадный скорпион с головой, подобной человеческой, лев с мордой хищного ящера, великан с мечом, поднятым к небу… В центре сооружения, возле чего-то напоминавшего кафедру (разве что не из дерева а из цельной глыбы зеленого нефрита, на толстых цепях висела каменная платформа.

Проводив советских офицеров во внутренний дворик, толстячок извлек из-за пояса какую-то короткую палку и коснулся ею одной из колонн.

Неслышно поднялась плита в центре двора, и коротышка угодливо поклонился генералу.

— Вот, это ход к сокровищнице.

Спустившись вниз, они не увидели ничего особенного. Выложенные кирпичом стены и своды, и небольшие сундучки в нишах — вот и все.

— Это золотые кладовые, — пояснил казначей. — Тут обычные слитки, а еще дальше — украшения.

Удивленно озираясь, победители двигались подземельем.

Глиняные кувшины-амфоры с серебряными монетами, шкатулки, полные неотшлифованных самоцветов, похожих на куски мутного цветного стекла, и они же — уже ограненные, радужно сверкающие, аккуратно разложенные на мягкой ткани в открытых пеналах благородного дерева. Разнообразная утварь — блюда, кубки, бокалы, кумганы, изящные столовые ножи, которыми полагалось резать еду на пирах, и большие ложки.

Хранитель казны, семеня то впереди, то сбоку, время от времени принимался давать пространные пояснения. Может, чтобы лишний раз подчеркнуть свою значимость, может просто потому, что ему прежде было не с кем обсудить эту тему — или просто выслуживаясь перед новыми господами.

— Вот золотые княжества Тоусан, — тыкал коротышка в узкогорлый сосуд, набитый неровными тусклыми овальными пластинками. — Скверное золото, с примесями, из речных россыпей… Взято в Пятом Северном походе, кажется, при отце нынешнего… простите, тысячники, бывшего Сына Бездны.

— Это — из серимской казны, — журчал он через пару минут, когда воины перешагивали через невысокие каменные сундуки, где переливались мелкие желтые чешуйки. — Дань позапрошлого царствования, должно быть.

Вот глазам их предстали небольшие серебряные чаши ажурной работы, наполненные серебряными же брусочками.

— Это выкуп за князя Кеосса — превосходное серебро из горных рудников, выплавлено на лучшем древесном угле. А вот чеканка плоховата — там бьют монету как в старину, уже с полтысячи лет без изменений.

— А вот, — восхищенно вздохнул вельможа, когда они миновали кладовую, где в нишах были уложены штабеля массивных квадратных монет отливающих красным, — это большая редкость: священные деньги Идарского царства. Ими может расплачиваться только царь или богатейшие вельможи, и намывается оно из морского песка, поднятого с глубины…

Они шли, а их проводник сыпал названиями.

Монеты и украшения всех эпох рухнувшей только что страны злобного бога. Серебро черное от времени и сияющее свежим блеском, золото всех оттенков.

Кладовым, казалось, не было конца. Это был целый дворец — дворец золота и серебра, блеска драгоценностей. Все собиралось больше тысячи лет — с тех самых пор, как поклонники Черного Солнца нашли Лабиринты и научились их использовать. И вот теперь должно было стать собственностью Госбанка, а то и украсить собой Алмазный фонд. Ну и, разумеется, пойти на установление в Сарнагарасхале дружественного Советскому Союзу народно-демократического режима, — усмехнулся Сентябрьский.

Военачальники невольно замерли, глядя на установленную на особый постамент пирамидальную шапку из золота, низ которой был сплошь выложен аметистами. Выше шел рубиновый ярус, еще выше — бриллиантовый. Сверху же сиял звездчатый сапфир размером с небольшое яблоко.

— Это венец владыки царства Кур, — сообщил хранитель. — Там, где-то должна храниться еще и засушенная голова последнего тамошнего царя…

А вот — с другого постамента он поднял шкатулку размером с небольшой чемоданчик, — это тоже из его казны.

Что-то проделав, он поднял крышку, и все невольно охнули.

Шкатулка была доверху набита крупными изумрудами чистейшей воды и великолепной огранки.

— О, это великая вещ! — молитвенно сложил пухлые ладони хранитель сокровищ. Эти камни были добыты и огранены еще до начала Великих Битв… Страна Тикс, где добывались они, ныне под водой…

Тут сердце начфина, наконец, не выдержало, и он взял шкатулку под мышку.

— А тут что? — полковник указал на большую каменную дверь, по обе стороны коей стояли малахитовые изваяния драконотигров (или тигродраконов).

А там то, что больше заинтересует вас — почтенные чародеи! — низко поклонился казначей Дэр-Кору. Это магическая кладовая — самая большая в империи.

— Что-то я ничего не чую! — принюхался шаман.

— Она хорошо защищена, — с гордостью сообщил хранитель.

Он извлек длинный ключ, как-то странно блеснувший, и распахнул дверь.

Внутри оказалось небольшое помещение, заставленное теми же сундуками. Но шаман подозрительно принюхавшись, остановился на пороге.

Я хочу взять четвертую часть этого по выбору! — торопливо пробормотал он. Народ Степи должен получить свою долю магических сокровищ — тем более — злой взгляд на казначея, многие из них были награблены у его предков.

— Я не возражаю, почтеннейший, — пожал плечами Сентябрьский.

В конец концов — это справедливо — ибо неизвестно: как бы пошли боевые действия без шаманов.

Тем временем хранитель распахнул ближайший сундучок. Полумрак рассеяло густое синее свечение, падая на красную медь облицовки стен.

У колдуна отвалилась челюсть, он шагнул к шкатулке, протягивая вперед руки…

— Это Слезы Глубин… Я их забираю в счет добычи!

Глядя на исказившееся в непонятном вожделении лицо Дэр Кору, Сентябрьский решил что пожалуй поторопился дать согласие. Но сделанного не воротишь — как гласила справка, состряпанная в научной группе, не много сыскалось бы грехов в Степи, хуже чем взятое назад обещание.

— А вот это что? — указал он на большую черную глыбу, матово поблескивающую при свете факелов и фонаря.

— Это? — передернул плечами «колобок». — Это странный камень, который привезли из одной долины в северных отрогах гор Летящего Льва. Старые маги говорили, что в нем содержится частица Первичного Огня, но толком никто ничего не смог сказать. Он тут просто на всякий случай.

— Не стал бы я брать в руки этот камень, — вполголоса фыркнул под нос Тиркун. — Что-то от него исходит такое.

Первичный Огонь?! Кажется, Тихомиров уже знал, что именно здесь называли этим высокопарным словосочетанием.

— Хорошо, — кивнул генерал. — Иван Степанович, все это переходит в ваше распоряжение. Кроме булыжника.

Он с опаской протянул ладонь к черному камню.

— На всякий случай свяжись с начхимом — пусть вызовут дозиместриста.

— Вы думаете?.. — хлопнул себя рукой по лбу полковник.

— Выполняйте, — кивнул Сентябрьский. — Все это переходит в ваше распоряжение — указал он вцепившемуся в сундучок шаману — можете выбрать тут что захотите, но не больше четверти. И — кроме вот этого — он с опаской протянул ладонь к черному камню.

И — обернулся он к солдатам, — позовите Аксимова.

Спустя минут десять в помещение вошел капитан артиллерии, и по совместительству маг восьмой ступени Аксимов Станислав Станиславович.

Вошел — и со стоном опустился на пол.

— Хрест, помоги нашему брату, — скомандовал Тиркун, — столь мощная концентрация — не для новичков.

* * *

Макеев, еле успевший расставить караулы в воротах и проломах стен Запретного города, замер, глядя на невероятное зрелище.

— Ого! — только и смог сказать он, подавив желание зажмуриться и ущипнуть себя.

— Ты чего? Ой… — возникший за его спиной Марков присвистнул. — Вот это да!

— Вы только посмотрите на это! — восхитился Артем Серегин, поблескивая новенькими погонами младшего лейтенанта. — Слушайте, это же те твари, которых в книжках про первобытных людей рисуют!

Забыв обо всем, бойцы приблизились к обширному каменному загону.

Сооружение напоминало стадион или цирковую арену шириной метров сто, и было заглублено в землю метров на пять. Откосы, выложенные неровными валунами, ограждение из потемневших основательных брусьев.

А внизу, на истоптанной травке паслось стадо голов в пятнадцать коренастых, мощных зверей высотой где-то по грудь взрослому человеку. Косматые, длинношерстые (мех на брюхе почти касался вялой травы), с огромными неуклюжими головами, маленькими подслеповатыми глазками и длинным рогом на носу.

Запинаясь, переводчик спросил у быстро отысканного смотрителя, что это за животные и откуда они тут?

Смотритель зверинца — немолодой жилистый мужичок с редкой бороденкой — охотно объяснил, при этом часто кланяясь, что эти твари именуются «ксоо» и предназначались для праздников, во время которых их стравливали с дикими быками и опоенными дурманным зельем медведями.

Артем поинтересовался, не устраивались ли сражения людей с носорогими зверьми?

На что смотритель радостно закивал, сказав, что ассаардар весьма проницателен и что когда-то так и делали, но давно уже прекратили — ибо победить этих чудовищ человеку почти невозможно, и те просто убивали выпущенных против них бойцов-смертников. При этом он не забыл выразить удивление тому, как хорошо молодой военачальник из иного мира знает здешний язык.

Макеев, удовлетворяя любопытство военного разведчика, справился, откуда берутся такие твари.

Последовал весьма подробный ответ — видно, польщенный интересом к любимому предмету, смотритель забыл о страхе перед чужинцами.

Как выяснилось, носорогов привозили с севера, доставляя по одной из рек. А ловят их на большом острове на море Гореиз. Дикие племена с кожей черного цвета, что живут на его берегах, промышляют этим. Охота на них представляло собой целое искусство.

Сетями поймать животных было невозможно, потому как ни одна сеть не выдержит рывок косматого силача. Ловушки или разносились ими, или калечили. По словам старика, носорогов отлавливали близ солонцов, до которых те были большие охотники — крепкой рукой, на которой не хватало двух пальцев, он махнул в сторону дальнего угла арены, где лежали грязно-серые ноздреватые глыбы соли.

Охотники рыли на солонцах ямы, подводя к ним воду от ручья или болотца, и обильно приправляли ее снотворным настоем. Наевшиеся соли звери пили без меры, засыпая, и уже сонного носорога быстро заковывали в специальные кандалы и грузили на платформу с катками, на которой и доставляли к реке. Затем, погрузив на баржу, поднимали вверх по течению, через земли Конгрегации, до Имуранга, где опять перегружали на платформу, и в запряжке из десяти верблюдов везли в столицу.

Сам смотритель участвовал в таких экспедициях трижды.

Марков тут же высказался в том смысле, что биологи наверняка потребуют отправить за живыми ископаемыми экспедицию. А Макеев, кроме всего прочего, отметил упоминание насчет моря Гореиз, островов на нем, и некоей неизвестной Конгрегации.

Задав как бы между прочим вопрос, долго ли длится подобный поход, майор услышал, что Гореиз лежит меньше чем в двадцати днях плавания по реке вниз, за землями Конгрегации, проход через которые свободен для судов великого Сарнагарасахала после двух поражений, понесенных заносчивыми магами

— То есть, — словно спохватившись, поправился смотритель, — теперь он будет свободен и для вас, ибо вы теперь будете править империей.

Александр прикинул, что море лежит никак не дальше двух тысяч километров.

— Товарищи офицеры! — к ним, запыхавшись, подбежал генеральский адъютант. — Вот вы где! Еле вас нашел! Словно дети малые на зверушек глазеете!

* * *

Главный Храм Черного Солнца

…Чуть больше месяца минуло с той поры, как собрание вождей кланов и племен приняло решение — идти вместе с пришельцами на Сарнаргасхал. И Высокое Небо может быть свидетелем — все, о чем только мечтал всякий в степи — от мала до велика — сбылось. На дощатый, срубленный на скорую руку эшафот одного за другим загоняли одурманенных жрецов в одеяниях Черного Солнца. Помощники палача швыряли очередного побежденного на колени, громадный палач взмахивал дубиной, и опускал обмотанное войлоком навершие на голову очередной жертвы. Потом труп с разбитым черепом оттаскивали прочь — ко рву, откуда доносилось чавканье и рычание. Именно так должны были умирать слуги ненавистного божества — без пролития крови, ибо с пролитой кровью сила их ушла бы к хозяину. Кто-то из стоявших тут же обреченных слуг Шеонакаллу, бормотал молитвы на древнем языке, готовясь к встрече с своим господином. Кто-то, даже пытался колдовать, несмотря на дурманное зелье пришельцев — то тут, то там вспыхивали слабые огонечки, но защита, поставленная шаманами степняков не давала сбоев — каждый огонек сопровождался криком боли и муки. Стонали жрецы, рычали собранные со всего города бродячие псы, одобрительно вскрикивали при каждом ударе степняки.

Поодаль, спиной к представлению стояли патрули в бронежилетах и касках, в задачу которых входило — не допускать к месту представления своих же соотечественников.

Командующий оцеплением — капитан Калмыков кусал губы от мучительного отвращения.

Нет, он знал конечно — кого казнят и убивают и за что… Но уж слишком походило это на скотобойню, слишком большим удовольствием светились лица союзников, и слишком запредельная жуть звучала в песнопениях шаманов.

«Ну нельзя же так!!» — билась в голове мысль! «Нельзя!!! Они же люди! Вы же люди!» Но это происходило, и капитану хотелось совершить какое-нибудь безумие. Вскочить на помост и остановить казнь, убежать куда глаза глядят, или перестрелять обреченных, чтобы избавить от мучений.

Но он знал что ничего такого не сделает, и лишь молил Бога, в которого не верил, чтобы всё кончилось скорее.

Но вот наконец последний труп жрецов рухнул в ров, где не рычали а довольно повизгивали псы наевшиеся человечины — ров, куда первыми были сброшены уже остывшие тела императорский семьи Сарнаргаса — потомков ныне низвергнутого божества.

Затем запылал помост, а степняки принялись расходиться — их ждал город, с его вином, едой и покорными женщинами — которых даже не придется насиловать: тем более союзники в неисповедимой своей мудрости это запретили.


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Коротких Ночей, тридцать первый день

Конгрегация. Резиденция ковена Холми

В наглухо закрытой лишенной окон комнате в подземелье одного из домов ковена Холми, освещенной синеватым неярким светом вечной лампы, за рассохшимся столом из черного дерева в одиночестве сидел Великий Кормчий. Перед ним грудой лежали книги и свитки. Древние хроники и свежие донесения.

Аэтт размышлял. Размышлял над тем что было известно о пришельцах. И прежде всего о главном — о том что сообщили испуганные беженцы и беглецы из Северной Армии Сарнаргаса. То во что было очень трудно поверить. А именно — империя Темного Бога была повергнута и уничтожена одним мощным ударом прямо в сердце.

Армия пришельцев и их союзников появилась прямо у его стен и после четырехдневной осады взяла его штурмом.

Они сделали это не будучи богами. А ещё… Да много чего ещё…

Они пришли сюда из другого мира — непонятно как.

Они были не демонами, но людьми из плоти и крови.

Они не владели магией, но зато имели оружие, посылавшее смерть за десятки лиг.

И войско жуткой империи Черных Солнц с ее лучшими ее жрецами-колдунами они разбили в открытом бою лицом к лицу, лоб в лоб. Да так, что от тех буквально ничего не осталось.

Пусть им помогали шаманы степняков и кое-кто из вольных чародеев, но кому, как не Эйгахалу Аэтту знать, что даже собранные воедино маги двух-трех ковенов, сведя бой с армией поклонников Неназываемого вничью, могли бы считать себя любимцами судьбы.

Но вот армия эта разбита, а владеющие магией Шеонакаллу истреблены и рассеяны.

Далее.

Захватив столицу Черных Солнц, чужинцы не сделали ничего, что обычно делали завоеватели. Они не подожгли город с четырех сторон. Не учинили резню, длящуюся по обычаю три дня и три ночи. Не согнали всех жителей на главную площадь и не раздавили своими железными ящерами. Не устроили исполинскую оргию, приказав горожанам привести в их лагерь своих дочерей, чтобы, натешившись, перерезать несчастным горло или скормить боевым чудовищам (впрочем, кажется, в их войске нет нетварей). Даже просто не разграбили город. И, что вообще неслыханно, не дали этого сделать своим союзникам-степнякам.

Признаться, именно этот поступок занимал архимага чем дальше, тем больше.

Впрочем, это все мелочи.

Другое беспокоило главу ковена Холми.

Пусть их оружие сильно, может быть, даже не уступает в силе магии, но, тем не менее, их можно побеждать. Не раз и не два чужинцы терпели поражения.

Но было еще кое-что.

Куда важнее, что, по словам того же беглого жреца, пришельцы владели Первичным Огнем и именно с его помощью пришли в Аргуэрлайл.

Кто, кроме божества, мог дать им его?

Разве что они каким-то образом нашли нечто, оставшееся от богов, и сумели использовать? Хотелось бы, чтобы жрец ошибался.

Мысль о божественном вмешательстве кормчему ковена Холми не нравилась — очень не нравилась.

От тех времен, когда Высочайшие спускались на землю и выказывали смертным явные знаки своего бытия, остались лишь много раз переписанные древние летописи да легенды. Но даже этого было достаточно, чтобы понять — если за чужинцами стоит божественная сила, то лучше сдаться сразу.

Ибо надеяться на помощь давным-давно ушедших небожителей Аргуэррайла было бы верхом глупости.

И одновременно — его тайный замысел, лишь краешек которого он открыл самым ближайшим соратникам, стал обретать плоть и кровь..

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Утренней Прохлады, тринадцатый день

Трессерская гряда

…Там, где зеленые холмы Трессер переходили в голые рыжие плоскогорья южного Сарикума, тянулась невысокая гряда изломанных утесов — где-то поросшая лесом, где-то устремившая в небо голые клыки. Был вечер, и солнце клонилось к закату, — а селение всё не показывалось. А между тем скоро лошади уже не могут идти, и нужно будет сделать привал…

Они остановились на поляне соснового леса, где старые кострища и следы вала указывали, что лагерь тут разбивался неоднократно. Окруженная молодыми горными буками и крепкими меднокожими соснами, поляна выглядела весьма уютно. Если верить рассказам торговцев, то леса и горы эти облюбовала древняя нечисть, в других местах почти истребленная — гхолли, чернокрыльцы, огромные хищные черви — хорхои и вирмиисы. Но пока им никто не встретился.

Алексей прошел узкой тропинкой между заросших мхом валунов, и вдруг лес расступился, открыв взору разведчика широкую котловину, по склонам которой к синим водам озера сбегали кривые сосны. С другой стороны котловины возносилась вверх серая отвесная стена угрюмой серой горы. Сверху было видно, как отражаются в озере противоположные склоны гор. Три ледника с сине-зелеными трещинами на белой сияющей глади, спускались в глубокую долину под их ногами. Снег весело искрился на поверхности самого большого из ледников — через который им предстояло идти.

Горы поворачивали на запад, а потом на север, образуя огромную подкову, с глазом озера посредине, а потом уходили к северу, теряясь среди степей.

…Как ни странно, за дни и недели пути, особо к Алексею никто не приставал с расспросами. Версия, что он — торговый агент серимского купца, ищущий возможности торговли в дальних странах, удовлетворяла всех.

Голоса на полянке отвлекли его от размышлений.

Поспешив туда, он узнал приятную новость — деревня Тор-Нао всего в получасе езды шагом.

Алексей со вздохом оглядел открывшееся их взорам поселение. Первое человеческое селище, которое они встретили за много дней. Нет, горы были явно обитаемы.

Все эти дни по пути им попадались выбитые на скалах знаки, неуклюжие рисунки и даже надписи — в честь тех, кто погиб тут, снесенный лавиной или камнепадом в пропасть.

Но вот с местными жителями им предстоит встретиться впервые.

Дома были сложены из камней, кое-как скрепленных глиной. Из этого Алексей заключил, что село живет достаточно зажиточно — прежде ему встречались только глинобитные жилища. Но вот с местными жителями им предстоит встретиться впервые.

Дома были сложены из камней, кое-как скрепленных глиной. Из этого Алексей заключил, что село живет довольно зажиточно — прежде ему встречались только глинобитные жилища.

На улице и в огороженных хилыми плетнями дворах — ни души. Наконец, путники набрели на мальчугана лет десяти, испуганно смотревшего черными глазенками на пришельцев.

— Эй, малец, тут что, никого нет? — окликнул его капитан.

— Йоу

— Да, — перевел Турс — толмач, приданный в распоряжение Костюка.

— Но хоть кого-то в этой дыре можно найти, кто покажет нам дорогу?

— Йоу.

— Ты живешь в этом доме?

— Йоу.

Алексей постучал в массивную деревянную дверь. Ответа не было.

— Есть кто-нибудь в этом доме?! — рявкнул Костюк.

Молчание.

Плюнув, путники сели на валявшееся у дома бревно.

Спустя минут пять дверь открылась, и в щель высунулось худое женское лицо.

— Нельзя ли нам переночевать у вас, добрая женщина? — спросил Турс.

— Вряд ли, — высокомерно заявила хозяйка.

— А если подумать? — капитан выразительно тряхнул кошельком.

Спустя полчаса они уже сидели, уплетая горячую яичницу, в то время как хозяйка суетилась возле закопченного очага, соображая что-то более солидное.

Ее муж-охотник тем временем отдавал должное принесенному гостями вину.

Потом, по каменистой тропе, круто поднимавшейся в гору, хозяин провел их к месту ночлега — на сеновал, далеко выдающийся над обрывистым склоном.

— Поосторожней, почтенные гости, — предупредил он, становясь на шаткие, редко расставленные балки, покрытые ветхим настилом. — Осторожно ступайте, а еще лучше — сразу ложитесь. Понадобиться отлить или там еще чего — прямо в дырки делайте все дела.

Подтверждение его совету они получили почти сразу — выходя, охотник случайно сбил корявым чувяком одну из досок. Шорох рассекаемого воздуха, секунда, другая, третья… наконец, где-то внизу слабый звонкий удар о камни.

Однако усталость взяла свое, и Алексей, в конце концов, задремал, забыв о пустоте внизу.

Утром его разбудило цоканье множества копыт и гортанные выкрики на вовсе незнакомом языке — повелительные, хотя и незлые.

Он осторожно переполз через еще дремлющего спутника — на твердой земле капитан чувствовал себя как-то увереннее.

— Ой, беда! — бросил выскочивший из утреннего тумана хозяин. — Сохский цан явился — дань требовать! Ох, только в следующую луну ждали!

Из-за спины охотника показался всадник.

— Это кто? — ткнул он плетью в Костюка.

— Это…гость, — невпопад ответил кланяющийся охотник.

Воин рассматривал Алексея долго и внимательно.

— Гость, говоришь? Хорошо… пусть будет нашим гостем…

## ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТИХИЯ ЖИЗНИ

> Он до цели доберется,

> По своей пройдет стезе,

> Он дотронется до солнца,

> Сокрушит преграды все.

> М. Пушкина


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Первого Урожая, седьмой день

Сарнагар. Бывший Запретный город. Комендатура

Комната была выложена полированным зеленым мрамором. На полу вперемешку начертаны знаки священных рун и древних иероглифов, какие-то символы и прочее в том же духе. Стену украшала искусная мозаика довольно игривого содержания: охотник в пышном одеянии старательно натягивал лук, выцеливая животное, похожее на лань, не замечая купальщицы с соблазнительными формами, испуганно выбирающейся из тростников.

Сперва Сентьябрьский хотел даже приказать завесить малоприличное произведение искусства гобеленом или портьерой, но потом махнул рукой. Водить сюда экскурсии он не собирался, а для походных условий сойдет. Сколько там продлится эта его срочная командировка в столицу покоренного государства?

Как он знал — и из обмолвок подчиненных, и из рапортов агентуры, тут можно было бы отдохнуть со вкусом. Но то что могут позволить себе солдаты, и даже старлеи с капитанами — ему, генералу ГРУ и второму человеку в ОГВ непозволительно.

Потому как донесут бдительные «особняки» или иные доброжелатели Мезенцеву, ловко составленный рапорт, поданный в нужные руки и в нужное время — и будешь до самой отставки охранять северных оленей на Таймыре или Чукотке.

А жаль — девочки-служанки во дворце тут очень красивые и судя по выражению совсем не прочь оказаться в койке ассаардара. Можно конечно рискнуть и назначить свидание приглянувшейся красотке где-то в переходах или закоулках Запретного Города — но не гоже ему, генералу и партийцу так себя вести — не мальчишка чай.

Хотя таких возможностей как раз — полною.

Потайные входы, выходы, коридоры, занавеси, лабиринты помещений и лестниц… Да, дворец был всем дворцам дворец.

После победы над империей Сарнагарасахал военные так и не приняли его предложения перевести сюда, в Сарнагар, основной гарнизон и командование ОГВ.

По-прежнему территорией в без малого шесть миллионов квадратных километров управляли (вернее пытались руководить) из крошечного городка на краю контролируемой зоны. И по-прежнему именно там, вдалеке от главных дорог и населенных областей, стояла основная масса войск.

Весь гарнизон Сарнагара составил один мотострелковый батальон неполного состава — одна комендантская рота, сотни три вспомогательных войск из южных городов и тысяча степняков… И это при том, что северная армия империи так и не признала капитуляции и, не пожелав сложить оружия, ушла в земли Конгрегации, заключив с магами временный союз. В любую минуту вся мощь армады могла обрушиться на плохо защищенную и потерявшую часть фортификационных сооружений столицу. Да — в свое время они не стали восстанавливать стены — понадеялись на то что войны тут окончены.

А еще настроения аборигенов…

Не то чтобы бывшая столица была открыто враждебна землянам, или еще что-то. Слава богу, с хозяевами железных машин и смертоносного оружия ссориться никто не желал.

Но с немалым удивлением чекисты обнаружили, что и особой благодарности за сокрушение власти жрецов и освобождение от тирании горожане к ним не питают. Да, с пришельцами смирились — как смирились бы с любой властью, которая не убивала бы их почем зря и не отбирала бы последнее. Но не более.

Комендант Сентябрьский поручил особому отделу прояснить ситуацию.

И вот что выяснилось.

Во-первых, люди в столице жили не то, чтобы шикарно, но намного лучше, чем в остальном Сарнагарасахале.

Даже жертвоприношения детей не так тяготили горожан. Они были не часты, от силы раз-другой за историю одной отдельно взятой семьи: больше детишек умирало от болезней. Тем более, здесь всегда можно было не очень дорого купить младенца у бедняков, да и расплатиться им с Неназываемым. Жалко, что ли, чужое отродье?

Кроме того, в Сарнагаре проживало немало богачей (по сути, добрая половина состоятельных людей империи), вокруг которых кормилось тоже немало народу. И надо сказать, неплохо кормилось.

Помимо материальных, были и причины, так сказать, духовного свойства.

Как сказал кто-то из ученых — «кризис мировоззрения».

Если на окраинах, в селениях и даже в иных городах после падения веры в Неназываемого возродились древние полузабытые верования (никто в Сарнагарасахале верить в иных богов не запрещал, но поклоняться и ставить храмы можно было только одному). И вот уже люди потянулись в капища Великой Черной Матери и Хырлика-Громовержца. И иных небожителей. Высочайших, как тут говорят. Распространился культ предков и культ Истинного Пути — странная вера, что-то среднее между даосизмом и социализмом.

Иное дело — столица. Здесь прежние религии выкорчевывались особенно старательно и жестоко, и когда великий бог тьмы на поверку оказался пустышкой, заменить его оказалось некем и нечем.

Правда, до некоторой степени этот вакуум заполняла культура пришельцев. Во всяком случае, все три уцелевших главных храма, превращенные в кинозалы, были всегда заполнены до отказа, и комендант уже подумывал, что надо бы начать брать плату — хотя бы по медному грошу с человека. Узнав о планах Сентябрьского, Тихомиров строго-настрого запретил самоуправствовать и перекрывать горожанам путь к самому важному из искусств. Он-то хорошо помнил, сколь высоко ценились в древности зрелища и насколько важное место занимали во внутренней политике империй прошлого.

Что интересно, в кабаках и на площадях Сарнагара начали устраиваться представления по мотивам этих фильмов, и видевшие их офицеры чуть не падали с ног от хохота, рассказывая, как забавно преломила фантазия доморощенных шекспиров образы киногероев и сюжеты.

Впрочем, были и куда менее забавные развлечения.

Например, стали жутко популярны турниры кулачных бойцов. Почти в каждом квартале, на каждой улице возникли свои записные драчуны, свои местные идолы, и даже настоящие команды, причем вроде бы из мирных обывателей.

Надо сказать, начальник особого отдела обеспокоился этим, вспомнив, что похожие организации в Китае, все эти школы кунфу (вроде бы, эту борьбу изобрел сам Конфуций) частенько были источниками разнообразных смут.

Судя по слухам и сведениям, приносимым агентурой, в Сарнагаре тайно проходили и настоящие гладиаторские бои, после которых трупы, как говорили, скармливали свиньям. Трудно сказать, то ли местные сами додумались до подобного, то ли, возможно, набрались от пришельцев — как это случилось с карточной игрой и рулеткой.

Проблемы этим не исчерпывались.

С помощью местных жителей земляне кое-как наладили работу больших дворцовых мастерских, но пока что торговля их продукцией шла ни шатко, ни валко. Генерал подозревал, что управляющие из купеческих приказчиков каким-то образом, несмотря на заведенную строгую отчетность, ухитрялись класть изрядную долю прибыли себе в карман.

Ремесленные цеха то сбивали цены друг у друга, то наоборот, договаривались, и задирали стоимость своей продукции свыше всякой меры. Доходило чуть ли не до драк. Затем они, дружно сговорившись, ополчились на купцов, прислав в комендатуру депутацию и потребовав запретить ввоз в город товаров, которые могут составить им конкуренцию.

Чтобы справиться с растущей безработицей, желающим горожанам роздали земли вокруг города, но хозяйствовали они так себе.

Одним словом, ропот, что при Сыне Бездны было лучше, не умолкал. Сентябрьский уже несколько раз посылал запросы в центр, чтобы ему «с Большой Земли» прислали какого-нибудь немолодого литовца или латыша, который разбирался бы в этой торгово-купеческой хрени; на худой конец, какого-нибудь из осужденных по экономическим статьям крупных жуликов.

Да, кто-то плотно разбиравшийся в таких делах, был весьма и весьма нелишним. Вот, например, местный совет как-то пожаловался ему, что из-за остановки старых императорских рудников в Сейдале, рабы с которых были освобождены, нарастает нехватка железа.

Сентябрьский принял их беду близко к сердцу. И чтобы помочь беде новых подданных, лично распорядился собрать весь железный хлам, скопившийся в частях, а заодно попросил Тихомирова похлопотать перед Москвой о присылке некоторого количества металлолома. Просьбу коменданта уважили, и в итоге набралось около ста тонн столь ценимого здесь металла. Все это было безвозмездно роздано сельским и городским кузнецам. Вскоре выяснилось, что львиная доля дара была распродана ушлыми ковалями и деревенскими старостами иноземным купцам — и отнюдь не дешево.

Пошаливали и уголовники.

Комендатура провела несколько облав в самых подозрительных районах, после которых несколько сотен темных личностей были отправлены в распоряжение пресловутого Специального геологического управления КГБ СССР на вновь открытый рудник в северных отрогах гор Летящего Льва.

Некоторые из разбойников на допросах сообщили, что в криминальной среде ходят упорные слухи о людях, называющих себя «Детьми Шеонакаллу-Поверженного-Но-Непобежденного». Они будто бы тайно приходили к вожакам местного преступного мира и вели туманные разговоры на тему, что великий бог еще вернется, восстав в мощи своей, и тогда ужо покажет и пришельцам, и тем, кто слишком усердно им прислуживает.

Эти сведения вызвали какую-то нездоровую радость в среде «особняков». Мол, вот он, вселенский заговор против нового порядка.

Радость была настолько явной, что генерал заподозрил, а не распущены ли слухи эти самими компетентными органами, чтобы набить себе цену?

Да, кто бы мог подумать, что управлять средневековой страной так тяжело? Впрочем, еще Суворов говорил, что тяжело в учении — легко в бою.

Напоследок он не удержался и игриво щелкнул по прелестному носику нарисованной купальщицы.

* * *

Октябрьск. Улица Пушкина. Специальный учебный центр

Ты хочешь сказать — что магия это всё что нас окружает? — недоуменно спросил Аксимов.

Ты прав и не прав, — как всегда многозначительно ответил Унго. Магия это не весь мир но его часть. Чтобы узнать магию, поищи силу, способную изменить мир — и ты найдешь её. Если где-то судьба отступает, и то что должно свершиться — не вершиться по воле сильных духом и умом-знай, ты видишь магию.

Магия есть ваша вера, с помощью которой вы опрокинули всех ваших врагов и возвысили свою страну, магия — это любовь, что заставляет людей делать невозможное… Наконец — разве не магия ваши бомбы и машины, использующие Первичный Огонь? Ваш мир стоит на магии как и наш — у вас она просто другая.

— Ну ты еще скажи, что мы ничем не отличаемся от тех, кто молился Шеонакаллу! — почти сердито бросил капитан.

— Нет, совсем не так. Вы куда лучше тех, кто молился неназываемому богу — и еще поэтому вы их победили.

— Что да то да — уж человеческих жертв во имя своей веры мы не приносим («По крайней мере сейчас» — с легкой ехидцей прокомментировал кто-то внутри Аксимова)

— Нет, ты не совсем понял меня, брат — вы лучше не потому, что не режете людей на алтарях. Наоборот — вы не делаете этого, потому что лучше их.

Некоторое время Аксимов обдумывал сказанное.

— Скажи — а ты действительно веришь в богов? — наконец спросил он, стремясь уйти от ставшей несколько скользкой темы.

— Это не вера, это знание, — поправил его собеседник. Разве ты веришь в тех древних ящеров, бродивших по земле за миллионы лет до людей? Так же и Высочайшие, — ничуть не обидевшись, пожал плечами Кайрас. Как можно не верить в тех, кто дает силу магии, даже после своего ухода?

— Но от динозавров остались кости, целые скелеты… — возразил Аксимов, пожав плечами.

— А разве мало осталось от Высочайших? Или ты не видел своими глазами Лабиринты Шеонакаллу? Ты думаешь, человеку по силам воздвигнуть что-то подобное…

— Ну не знаю… — пожал плечами капитан. У нас тоже говорили, что пирамиды и всякие древние храмы не могли построить люди, а им помогали пришельцы из космоса или великаны. Или вот, я читал, когда раскапывали какой-то древний город на востоке, нашли электрические батареи — а было это чуть ли не две тысячи лет назад, когда люди по всем законам не могли их придумать. Ну и что с того?

— Ты говоришь — людям вашей древности помогали высшие существа из иных миров, я правильно понял тебя, брат? — сдвинув брови, спросил маг.

— Ну, вроде того, — кивнул Антон. Но это… — он хотел сказать — «чушь собачья», но таки и замер с полуоткрытым ртом.

— И после этого ты сомневаешься в то, что Высочайшие сходили на землю? — бросил с улыбкой Кайрас.

Аксимов долго размышлял над услышанным от приятеля.

И из всего сказанного выделил ту мысль, что в его родном мире магия не отсутствует, а лишь отличается от той что наполняет Аргуэрлайлайл. Но если так — может быть найдутся способы заставить эту силу служить людям — также как и тут?

* * *

Сержант Чуб Виктор Иванович занимался тем что с некоторых пор полюбил. А именно — терзал гитару, извлекая из неё рваные аккорды, и напевал нечто непонятное.

В пятницу тринадцатого умер наш покойник,
В пятницу тринадцатого умер наш покойник,
Мы пришли йо хоронить
А он ногами шевелить
А он паскуда шевелить ногами.

Иээхх! — взвыл сержант и продолжил.

А он паскуда шевелить ногами!

Когда кто-то сел рядом, он даже не сразу обратил внимание, а когда по лицам слушателей понял что визитер необычный, и повернул голову, то инструмент чуть не выпал из рук спецназовца. На бревно, подобрав плащ, присела Сииг Интара Хин — вольная чародейка недавно поступившая на службу в Спецотдел ОГВ.

— Продолжай, воин, — произнесла она на довольно хорошем русском, и улыбнулась

В пятницу тринадцатого умер наш покойник,
В пятницу тринадцатого умер наш покойник,
Мы пришли йо хоронить,
А он руками шевелить
А он паскуда шевелить руками!

В пятницу тринадцатого умер наш покойник,
В пятницу тринадцатого умер наш покойник,
Мы пришли йо хоронить,
А он за нами вслед бежить,
И при этом щелкает зубами!

У вас тоже такое бывает? — осведомилась Интара.

— Что — такое? — не понял Чуб

— Часто ли у вас происходят случаи разупокоения усопших, и как это связано с числами и днями? — сухо осведомилась она.

Нет, это просто… шутка такая.

Ведьма пожала плечами.

Высокомерная как почти всякий истинный маг, она и не ждала ничего иного от грубого солдата низкого происхождения и низкого звания.

Напротив, она удивилась бы, попадись знаток изящной словесности.

Да и вообще, обо всех спутниках он составил свое мнение — в основном, иронически-неуважительное.

Слушатели сержанта как — то незаметно рассосались.

— А скажи уважаемая, — вдруг набравшись смелости осведомился сержант, — а может ли быть такое колдовство, чтобы… ну, сочинять стихи?

— Прости, не понимаю, десятник, — пожала плечами Сииг. — Если кому-то нужно сочинить стихи или песню, он идет к певцу или поэту, а не к колдуну.

— Ааа… -только и выдавил он.

— А ты мечтаешь научиться такому колдовству? — более искушенный человек определили бы в её словах прямую издевку, но Чуб был слишком простодушен для этого — кроме того ему только шел двадцать первый год…

— Нет, я вроде вот, сам могу, — выдавил он, всё еще робея.

— А не споешь ли?

«В конце концов, — подумала Сииг Интара, — почему бы не посмеяться лишний раз?»

Склонив голову, Василий Чуб, перебрал по струнам, добиваясь нужного звучания, и хрипло запел.

Ночь темна, мир отчаянно пуст
Облака плывут домой
До тебя долетит моя грусть
Упадет с ресниц слезой
Жизнь и смерть всего лишь два мгновенья
Бесконечна только наша боль…
Я вернусь к тебе дождем
Утренней метелью за окном
Серебро горстями брошу я к ногам твоим
Я вернусь к тебе грозой
Радугой воскресну над землей
Погашу дыханием ветра свет былой любви
Тень Луны скроет раны мои
Превратит в рубины кровь
И оставит меня одного
Умирать среди снегов
Я хотел всю жизнь начать сначала
Но её лишь можно оборвать…
Свет былой любви в конце пути
Моя душа к нему летит
Холод сковал тело мое сотней цепей
Как простой солдат, в чужом краю
Удачу я искал свою
Как я был глуп, скажет мне смерть, скажет теперь!

Ударив последний раз по струнам, он выпустил из рук гитару.

Сииг смотрела на него сдвинув брови. И в душе удивлялась — неужто она ошибалась, и за грубоватым обликом солдата-простолюдина действительно таится поэт и певец? Ведь чего только в мире не бывает — тем более в другом мире.

А сам Василий Николаевич Чуб недавно получивший внеочередное звание — сержант, лишь горько вздохнул. Получается даже маги бессильные объяснить — что с ним твориться? Почему он в своих снах слышит песни и музыку — удивительные и непонятные, иногда буквально рвущие душу. И почему он часто видит в них себя поющим эти песни — хотя ни разу не видит себя ими сочиняющим?

* * *

Архипелаг Оэрри. Вечный океан

Волны вяло плескались о доски бортов, деревянный резной ахтерштевень гордо возвышался над мелкой зыбью… Небольшая яркая морская птица, вроде чайки попугайского окраса, присела на воду рядом с кораблем, недоуменно повертела головой (что за странное явление?) и тут же упорхнула.

Капитан второго ранга Тамерлан Ахмедович Каиров оглядел открывающийся с мостика «Неустрашимого» вид.

Флотилия лежала в дрейфе — семнадцать местных трехмачтовых баиттов и еще два корабля землян.

Собственно, те же самые тысячетонные деревянные лоханки, разве что с чуть другим рангоутом и бело-синим флагом на верхушке мачт. Сейчас, когда остановлены дизеля и зачехлены пушки, их было и не отличить от обычных океанских кораблей с Западного Берега — дальней родни сгинувших уже не первых век тому галеонов и каррак.

Что и говорить, картина чудесная! Зеленые острова на горизонте, нежно голубое небо и искристо-синий под тропическим солнцем океан вокруг.

Каиров довольно потер руки. Его давняя мечта исполнилась, да еще как!

Думается, любой из моряков планеты Земля, без разницы под каким флагом он ходит, с радостью оказался бы на его месте.

Еще бы, ведь он ведет сейчас настоящую флотилию по морям, которые до него не видел ни один человек его планеты.

А ведь еще не так давно он почти проклинал судьбу, забросившую его в этот мир!

После первых дней суматохи, Каиров не был отправлен обратно на Каспий, а оставлен в пыльном городе, которому название Октябрьск подходило как ишаку — ботинки.

Сначала «до особого распоряжения», потом в качестве «заведующим морской частью специальной экспедиции Академии Наук СССР».

Прочтя приказ, он только усмехнулся. Всё было понятно и даже правильно — секретность есть секретность. Но от понимания легче не становилось.

Тем не менее, Тамерлан Ахмедович подошел к делу с той же серьезностью и обстоятельностью, с какими привык выполнять прочие служебные обязанности.

Он старательно набрасывал будущие планы морских походов, пытался разобраться в результатах аэрофотосъемок и в местных картах, даже легенды связанные с морем и заморскими странами попробовал собирать.

Так дело шло ни шатко, ни валко, пока не рухнул Сарнагар, и в зоне контроля ОГВ не оказалось среднее течение реки Ис-Зенны — единственной, что текла с севера на юг, проходя между двумя исполинскими хребтами Кадар-Сафу и Кадар-Чинг — Восточным Валом и Западным Валом, и впадала в южный океан.

После чего командованию, не иначе, по старой памяти, взбрело в голову, что нужно обеспечить себе выход к морю, в связи с чем для начала надлежало спуститься вниз по этой реке.

Кавторанг только почесал в затылке. Легко сказать, спуститься по реке. Как он успел узнать, на Ис-Зенне только больших волоков три, не считая стремнин и порогов помельче. Проще и, пожалуй, быстрее было бы спуститься вниз по суше вдоль реки, пройдя пару тысяч километров за несколько дней на грузовиках.

Об этом он и доложил по команде, на что ему раздраженно посоветовали не умничать и не учить ученых, а заниматься своим делом.

Начинать пришлось буквально с нуля — ибо кроме него в составе «морской части» экспедиции не было даже адъютанта или секретарши.

Впрочем, нет — был один аспирант-ихтиолог, который год пишущий диссертацию о языке дельфинов. Претенциозный неудачник, непонятно зачем присланный сюда и, как понял Каиров, из всех видов водной фауны предпочитавший осетров — да и то в виде балыка и икры.

Однако толку от него, ясное дело, не было, и кавторанг принялся за работу.

Он в очередной раз прошерстил контингент ОГВ, набрав с полсотни парней, бывших на гражданке матросами, рыбаками, судоремонтниками. Нашлось даже несколько выпускников морских техникумов — очевидно посылая ребят в сухопутные войска, военкоматы проявили своё специфическое чувство юмора.

Откликнувшись на рапорта, которыми Каиров бомбардировал штаб, ему всё же прислали с Большой Земли с десяток штурманов и механиков и дюжину нормальных матросов.

А под конец вообще удружили — пригнали взвод морской пехоты во главе со старшим лейтенантом и старшим прапорщиком.

Как выяснилось, этот коллектив какой-то… муд… очень умный штабной тип решил «обкатать» в Афганистане. Ребят завернули уже в Термезе, а потом сидевший в штабе Среднеазиатского округа генерал Михрин, ответственный за обеспечение проекта «Порог», перебросил их прямо в Аргуэрлайл.

Оглядев присланных молодцов и выслушав обычное «Здра-жел-гав-гав-гав!» кавторанг мысленно выругался.

Морскую пехоту Тамерлан Ахмедович не то, чтобы недолюбливал, но…

В общем, при всем уважении к их мастерству, разбивание кирпичей о голову в ракетно-ядерный век, по его мнению, больше проходило по части фокусов и показухи — тем паче, что голова даже военному не для этого дана.

Сюрпризы на этом не кончились.

Когда привезли плавсредства, Каиров выругался — уже вслух, хотя обычно избегал публичной брани.

Во всем СССР не нашлось для них ничего лучше, чем три старых и проржавевших немецких танкодесантных трофейных баржи, неведомо как сохранившихся в разобранном виде на складе Черноморского флота.

Правда, единственный плюс, корабли были довольно приличной вместимости и к тому же состояли из разборных секций, которые на месте собирались на болтах.

Но заклепки, наскоро забитые на давным-давно снесенных бомбами заводах, подразболтались и пропускали воду, соединения текли, ржавчина изрядно проела не столь качественный металл. Да и орлы, держащие в когтях свастику и встречающиеся на деталях конструкции, требовали изрядной работы напильником и кистью.

Каиров все же набрался смелости и попросил у Мезенцева затребовать более современные плавсредства.

— А атомный крейсер вам не дать, Тамерлан Ахмедович? — буркнул раздраженный командующий и на этом разговор был закончен.

Так или иначе, но спустя еще три недели, когда немецкое старье было кое-как освоено, баржи отчалили от дощатых наскоро сбитых пристаней рыбацкой деревушки Ирс-Альт и отправились вниз по течению.

Они пыли мимо городков и селений, жители которых, может быть, еще не знали о пришельцах из другого мира, мимо лугов с флегматичными рыжими коровами, уступая дорогу рыбачьим лодкам и паромам и распугивая мелких речных ящеров, напоминавших оживших игрушечных крокодильчиков.

На порогах и волоках они развинчивали болты и перевозили свои корабли на машинах, которые для этого везли в трюмах, потом собирали прямо на берегу и плыли дальше.

Иногда останавливались в попутных городках и селениях, обменивались новостями или покупали снедь — всякий раз платя не торгуясь.

Как-то проплывали мимо мелкого городка, где у воды стояла общественная баня. При их появлении оттуда без всякого стеснения не пытаясь даже прикрыться выбежали любопытные женщины, наверное, сотня с небольшим, и, оживленно галдя, смотрели на проплывающие мимо пыхтящие чудовища.

Раз десять они садились на отмели, пропущенные лоцманами, и тяжело, с натугой рвя буксирные тросы, стаскивали баржи в воду.

На двадцать второй день плавания берега обступили изломанные каменные распадки, поросшие кривыми соснами, а потом вдруг река потекла вспять, и корабли с трудом пробирались сквозь бурлящий водный простор — это недалекий уже океан давал о себе знать мощью прилива.

А на следующий день берега вдруг резко раздвинулись, и взору их предстали стены и башни города — они добрались до Оиссы.

Тут закончился их путь. Здесь предполагалось сделать временную главную морскую базу ОГВ.

Город этот с первого же взгляда понравился Каирову.

Чем-то он отличался и от Октябрьска, так и оставшегося городом-призраком, и от Сарнагара с его давящей мрачной помпезностью.

Белый, чистенький, какой-то очень живой, изменчивый в своей лукавости.

Стоящий на пологих склонах предгорий, так что из любой его точки были видны и высокая лесистая Уна-Го, украшенная снежной шапкой, и дымящаяся вулканическими кальдерами её сестра по Восточному Валу — Тосса.

В тихие дни обе горы отражались в зеркале океана, наполняя не очень сентиментальную душу бывшего флаг-штурмана каким-то удивительным покоем.

Потом очень долго будет он вспоминать дни, проведенные в Оиссе, в старом просторном, хотя и обветшавшем доме на берегу, отведенном местной властью им для проживания.

Красный песок пляжей, простор океанской синевы и над ним голубой белоснежный абрис гор. Сосны, вперемежку с пальмами растущие на горных слонах.

Храмы и сады, отражающиеся, как в зеркале, в сини залива.

Небольшие бухточки-фьорды по берегам, похожие на дворцовые залы с высокими базальтовыми стенами синими зеркальными полами.

А выше — Оисса.

Храмы, кладбища, узкие проулки, маленькие чистенькие гостиницы и харчевни с очаровательными служанками, кварталы бедных, но опрятных лачуг рыбаков и ремесленников. Множество рыбацких суденышек и купеческих шхун у причалов, сложенных из огромных блоков — не иначе в забытую ныне эру предшествующей цивилизации. Дома богатых людей, отделенные канавами и живыми изгородями от улиц. Роскошные сады у самых важных храмов. Рынки и ремесленные ряды.

Город, воспринявший их, то ли из-за своей торговой сущности, то ли еще почему-то, не как грозных пришельцев или опасных чужаков, но как гостей, прибывших сюда по своим делам. Странных, необычных, пусть даже и из другого мира. Ну так что, мало ли каких гостей повидала прекрасная Оисса за две тысячи лет лишь писаной истории?

(Не случайно же первым вопросом, заданным им, когда они причалили, был: «Сколько стоят ваши корабли?»)

Правил городом, как оказалось, не царь или князь, а царица. Да не простая, а царица-жрица местного морского бога. Редкостной красоты молодая женщина, зеленоглазая и золотоволосая, при этом умная и знающая весьма много.

Как сообщили купцы с долей благоговения, раз в год, в дни летнего солнцестояния, она, полностью обнаженная, при огромном стечении народа спускалась от дворца по мраморной лестнице к морю, входила в выдолбленную служителями храма ладью из священного кедра, выплывала в бухту и ныряла. Тем самым она и люди этой земли вступали в брак с морским богом. Возможно, поэтому их и звали Сынами Океана?

Посему замуж за земного человека ей выходить не полагалось, однако династия священных цариц не прерывалась уже не первый век…

Почему — стало понятно при первой же аудиенции, на которой с ним был его флаг-штурман — старший лейтенант Семенов Иван, высокий двухметрового роста блондин из Архангельска, который сразу приглянулся красавице.

И после аудиенции, когда были вручены дары — шкатулка полная сарнагарских трофеев — она попросила Каирова — не позволит ли он своему подчиненному остаться и рассказать о стране, откуда они пришли, и чудесах его мира.

Каиров всё понял, не дурак же был.

Больше в отведенный морякам старый особняк Иван не вернулся, днюя и ночуя в царских покоях.

Так стало ясно, кого именно лучше оставить тут в качестве посланника.

— Не осуждаешь, Федор Иванович? — осведомился он у замполита.

— Завидую! — бросил с улыбкой старый моряк, один из трех уцелевших, как знал Каиров, после взрыва торпеды на новейшей дизельной подлодке.

А затем произошло событие, в корне поменявшее их дальнейшие планы.

Первоначально предполагалось после краткой рекогносцировки, оставив тут человек пять с рацией, отправится обратно тем же путем, каким пришли.

Но как раз в эту пору купцы Горного берега начали собирать большой морской караван в Шривижайю — такие ходили в заморскую страну раз в десять-пятнадцать лет.

Плавания эти были тяжелым и небезопасным занятием — иногда домой возвращалась лишь половина судов. Причем страдали они как от стихии, так и от пиратов с южных островов, на службе у которых имелись весьма сильные шаманы, без труда способные отразить самые мощные атакующие заклятья морских колдунов.

И вот, зная о попавших в фавор к местной правительнице пришельцах, купцы направили к Каирову депутацию, с просьбой продать им немного чудесного оружия пришельцев.

И тут кавторангу пришла в голову мысль, как они смогут быстро и без помех добраться до Шривижайи.

Попросив двое суток на размышление, он отправил радиограмму в Октябрьск, в штаб ОГВ. И назавтра получил короткий ответ: «Ваше предложение принимается. Приступайте к подготовке».

А еще через день сообщил изумленным купцам, что хотя продать оружие и не вправе, но зато может сам — вместе со своими бойцами и оружием отправиться с эскадрой через океан.

Вновь потянулись дни, наполненные хлопотами и радостным ожиданием. Шутка сказать — ему предстоит поход, каких не было на Земле, наверное, со времен Магеллана!

Он исполнит, наконец, свою давнюю мечту, приведшую его когда-то на флот, да так, поманив, и ускользнувшую.

С детства его, родившегося и выросшего на берегу большого соленого озера, манили океанские просторы, белоснежные корабли, идущие напролом сквозь десятибалльные шторма, острова под тропическим солнцем с зелеными пальмами…

Но судьба решила иначе.

Из мореходки его призвали на флот, и за два года бывший «пиджак» решил, что от добра добра не ищут, тем более что и военные корабли под красным флагом всё чаще выходили в океан.

Но служить его определили поближе к родине — на Каспийскую флотилию, и пока его однокашники водили корабли от Мадагаскара до Хайфона, он занимался картами и лоциями берегов Мангышлака и Дагестана.

Потом как-то представилась возможность перевестись на Тихий океан — но Гаянэ как раз ждала второго ребенка.

Затем его перевели из ВМФ в морскую пограничную охрану, и мечта окончательно ушла за горизонт, чтобы вот теперь неожиданно воскреснуть.

Подготовка уже шла к концу, когда его ожидал первый неприятный сюрприз.

Из Октябрьска вместе с заказанными им радарами прибыл новый командующий экспедицией. Какой-то вытащенный из отставки адмирал — седой краснолицый толстяк, единственное достоинство которого заключалось в том, что он был заядлым любителем яхтинга и великим знатоком парусного флота. Да еще в том, что он был на свете один как перст.

К чести его, Яков Борисович Козлов, так звали старика, не пытался ставить на место своего заместителя и лишний раз утверждать свою власть, но всё равно было обидно.

Однако буквально за неделю до отплытия адмирал, уже успевший выучить местных союзников всем ругательствам, которые знал, внезапно умер — отказало сердце, близ которого уже долгие годы сидела финская пуля.

Так Каиров вновь оказался заведующим морской частью «особой экспедиции Минобороны и Академии Наук».

И вновь — работа, работа, работа.

Они монтировали на двух выделенных им трехмачтовиках радары и эхолоты, пытались приспособить к отлитым в местных кузнях гребным винтам снятые с бронемашин двигатели и обучали обращаться с рациями своих будущих товарищей по великому походу — на это не без скрипа согласилось руководство. Помог аргумент, что от этого зависит успех плавания и миссии.

С последним рейсом баржи привезли дипмиссию в Шривижайю — пять неулыбчивых личностей, представившихся этнографами, хотя от них за десять метров попахивало родной конторой. С ними было еще два радиста, тащившие сверхмощный передатчик, и один чародей гарнизонного разлива — лопоухий двадцатилетний младший лейтенант, при взгляде на которого местные его коллеги почти в открытую ухмылялись.

В день отплытия небеса потемнели; над морем собрались темные тучи, с гор подул промозглый ветер, раздувая паруса палатки торговцев на пышных шумных рынках Оиссы. В криках чаек слышалась тревога…

И с особой остротой вспомнилось Каирову мудрость древних: «Жить не обязательно. Плыть — обязательно».

Удача благоприятствовала им.

Ни штормов, ни шквалов. Пираты тоже не попадались. Единственное — барахлила связь с берегом. Как говорили физики, на Аргуэрлайле что-то неладное было со слоем Хевисайда — ионосфера гасила короткие волны, и хорошо, если удавался один сеанс связи из пяти. А в остальном, что может сравниться с красотой океана, атоллов и синего неба, подводных рощ голубых кораллов и лунного света над бескрайней гладью?

Флотилия все дальше уходила на юг. Сначала по Лиловому морю, с его редкими зелеными атоллами, где иногда стояли кумирни в честь Ори — морского владыки. Затем по многоцветному морю Саф, с его коралловыми отмелями и несметными стадами самых разнообразных морских тварей, лишь десятая часть которых была похожа на земных.

Ночью, когда корабли оставляли в мрачно-прекрасном океане голубоватый светящийся след, а рифы и атоллы можно было разглядеть без всякого радара в фосфоресцирующей пене прибоя, в глубине происходили удивительные и непонятные события. Внизу в черной прозрачной воде плавали фантастические зеленые, красные и желтые шары, гибкие змеи, крылатые и многолучевые силуэты.

Однажды глубоко под кораблями промелькнул селенный чуть переливающийся силуэт, похожий на ширококрылого ската с длинными усами.

Посмотрев на показания сонара, Каиров только крякнул — или техника выдала ошибочные данные, или неведомого пловца можно было запрягать в танкер средних размеров.

Бывало, ночами кавторанг сидел в принесенном на мостик кресле и любовался звездами. Словно огромная медуза в небесах плыла незнакомая луна, окруженная незнакомыми созвездиями.

Ночные бризы доносили зовущие запахи земли, рокот разбивающихся на рифах волн…

Взятый в экспедицию лысоватый мэнээс-биолог просто млел, фотографируя и торопливо описывая попадавшихся тварей, видя себя не иначе как доктором наук без защиты диссертации, и директором местного океанологического института. Он уже не обращал внимания на мелких созданий, по его мнению, будущего академика недостойных. С гордостью показывал Каирову список морских чудовищ, встреченных им и описанных со слов спутников.

Лебединошеие «макко» длиной в пятнадцать метров — исполинские ящеры, способные дышать под водой. Они быстро плавают, но предпочитают жить на больших глубинах. «Морской конь» — млекопитающее, не похожее, однако, ни на китов, ни на тюленей, но обладающее гривой, подобной даже не конской, а львиной. «Многогорбый» — создание длиной в тридцать метров, толщиной с железнодорожную цистерну. Плывет очень быстро, и мог бы представлять изрядную опасность, но, завидев рядом с собой суда, тут же исчезает под водой. «Змеерыба» — в ней ихний Дарвин опознал исполинского угря, живущего на глубине и нападающего даже на кашалотов. Наконец, вызывающий самый большой ужас «дракон моря» — животное, напоминающее гигантского крокодила. Хотя встречается он редко и на корабли обычно не нападает, но если уж атакует, то спасти может лишь огненная магия.

Когда «суперкрокодил» им таки попался, Каирову даже на минутку стало не по себе — уж очень грозно выглядело гребнистое буро-зеленое тело, закованное в прочную чешую, и уж очень неподдельный испуг был на лицах моряков. Конечно, артиллерия была изготовлена к бою, но видимо дракон был сыт, а может просто в благодушном настроении, и флотилию проигнорировал — к радости всех, кроме биолога. Тот очень огорчился мирным исходом встречи, ибо рассчитывал стать первым в мире ученым, кто препарировал настоящего живого динозавра. Но кавторанг, откровенно говоря, был рад, что удалось избежать боя, и цыкнул на умника, пытавшегося подбить канониров на открытие огня…

В остальном же…

Тут случилось нечто, заставившее командира флотилии забыть о всяких крокодилах и ящерах.

На палубу вышла выделенная правительницей Оиссы для их экспедиции «ветродуйка» — морская колдунья седьмой ступени Краййя Сак, сопровождаемая негритянкой-прислугой.

Облачена она была в свой любимый костюм — одеяние праматери Евы. На глазах у всех чародейка сладко потянулась, после чего солдатиком нырнула прямо с борта. Поплескавшись минут пять, она, фыркая не хуже того самого морского коня, выбралась обратно.

Горничная ополоснула ее из бадьи пресной водой, после чего с нежностью обернула в белое полотнище.

На месте чернокожей девицы, пожалуй, с радостью оказался бы любой из участников плавания — независимо от того, родился он в этом мире или в ином.

Но ничего такого случиться не могло. И причиной тому была именно служанка.

Почтенная Краййя имела склонность к своему полу.

Обтершись, девушка, как ни в чем не бывало, направилась прямиком на мостик.

Капитан смутился. Вроде и пора бы привыкнуть, но… Он же всё-таки мужчина, черт возьми!

— Реис, к нам плывут с того острова, — буркнула Краййя. — Три больших каное, два шамана. Надо бы зарядить метатели…

— Пираты? — напрягся Каиров, уже не спрашивая, откуда она знает, ибо уже знал стандартный ответ: «Рыбы нашептали».

— Не похоже, — передернула она плечами (ах, какими плечами!). — Но на всякий случай… Ты же знаешь, что это за воды!

Тамерлан Ахмедович лишь кивнул, поднося к губам свисток, чтобы вызвать боцмана.

И в самом деле — воды не такие уж простые.

Вот уже три дня они шли в водах Архипелага — именно так, с большой буквы, и никак иначе.

Эта часть Бурого океана была наполнена тысячами, а скорее уж десятками тысяч островов, островков и островочков, а также атоллов и скал — не говоря уже об отмелях и рифах. Сунуться туда человеку непосвященному, будь он хоть даже магом: верная могила.

Впрочем, купцы, ходившие мимо островов, туда и не совались — торговля с Архипелагом осуществлялась через несколько окраинных островов, куда товар — от золота и рабов до невесть как и откуда добытых древних украшений и редкостных лекарственных трав — привозили на небольших парусниках и каноэ. На них же везли выменянный или купленный товар вглубь.

Формально Архипелаг принадлежал мелкому прибрежному царству Риссиноа, которое просто объявило его своей землей. На паре островков торчали крошечные царские гарнизоны, и этим вся власть метрополии и исчерпывалась. В этом исполинском лабиринте плавать было совершенно невозможно, и что собой представляют его внутренние области — тоже. Говорили о странных племенах — вплоть до людей-рыб и людей-ящеров, о каких-то затонувших дворцах и храмах, шпили которых выступают во время отлива, ну и прочее в том же духе. Архипелаг был прибежищем пиратов, грабивших суда, идущие в Шривижайю, но пиратов самих по себе как раз Каиров не боялся.

Хуже, что пираты имели неплохую магическую поддержку.

Если на то пошло, то планировалось, что караван проскочит милях в двухстах восточнее — но сначала переменившийся ветер отжал их прямиком в эти воды, а потом штиль уже сутки задержал на границе Архипелага.

И вот, похоже, встречи с аборигенами не миновать.

Когда пироги появились ввиду дрейфующей армады, все девять пушек были заряжены, пулеметчики сидели в своих пулеметных гнездах на мачтах, а дюжина магов приготовилась действовать.

Но, кажется, гости не имели никаких зловредных намерений — на носу всех трех пирог стояли почти нагие девушки, украшенные гирляндами розовых цветов — принятый в южном океане знак мирных намерений.

Каиров поморщился. Аборигены наверняка явились поторговать — как это было на нескольких островках, куда они заглядывали прежде. Будут предлагать свежие орехи хасс, жемчуг, роскошные раковины и прочую дребедень. А может невесть какими путями выменянное золото или самоцветы с других островов бесконечного архипелага, который мудрецы Аргуэрлайла считали останками какого-то древнего континента, погибшего на заре местного человечества в битвах живших тут богов.

И, разумеется, своих женщин: вон как уже набежали, вылупив глаза на прелести нагих красоток, моряки — и местные, и земляне.

Жители этого острова сильно отличались от ранее встреченных ими островитян — оливково-смуглых курчавых горбоносых здоровяков.

Сероватая кожа с оттенком старой полированной бронзы, прямые тонкие волосы, глаза темного янтаря.

Не зря, выходит, болтают, что на Архипелаге живет несметное количество разных племен, и на двух соседних островах люди могут отличаться, как небо от земли.

Впрочем, подумал кавторанг, тут, на этой невероятной планете, с населением творится невесть что. Как он, помнится, удивился, узнав, что оказывается на далеком севере, в лесотундрах и тундростепях, где пасутся стада шерстистых носорогов и исполинских мохнатых быков, живут самые настоящие негры! (Местные китайцы видимо живут в здешней Антарктиде!). Кстати, главный маг-консультант землян Аор Арс Мак сильно смахивает на островитян, подумал мельком Тамерлан Ахмедович, когда гости поднялись на палубу.

Предводитель их, пожилой туземец с рыжеватыми волосами, заговорил на скверном всеобщем, который Каиров научился понимать с пятого на десятое.

— Они рады гостям, и просят отважных мореходов погостить у них и отдохнуть на твердой земле! — сообщил переводчик то, что капитан и так понял.

— Переведи ему, что мы согласны, — бросил кавторанг, видя довольное лицо Ита-Сего, Старшего Торгового Мастера, номинального главы экспедиции.

Вот, что называется, торгаш и есть торгаш: в трюмах товаров на миллионы золотых, а он готов терять время в надежде выторговать тут несколько ящиков дурацких раковин да еще потешить свой кусс с местными красотками!

— Мы рады, на острове Карихо-Таоми пересекающие волны найдут всё, что им нужно, — заверил вождь.

— Реис, — неслышно подошла сзади Краййя, уже успевшая облачиться в короткий сарафанчик. — Знаешь, я кое-что слышала про этот остров… Это не слишком хорошее место…

— Что? — развернулся Каиров. — Это может быть опасно?

— Нет, — молвила магичка. — Просто тут есть старые руины, оставшиеся от неведомо каких времен. Разное говорят.

— Реис, — вкрадчиво вступил в беседу Торговый Мастер, — не нужно слушать старые сказки. Нам нужно обсудить, сколько мы тут простоим, и какой будет порядок схода людей на берег…

— Потом, — буркнул офицер, задетый за живое напором Ита-Сего. — Не раньше, чем я лично сплаваю на этот остров и лично удостоверюсь, что никакой опасности нет.

В конце концов, нужно показать торгашу, что реис землян не слуга ему!

Он лишь на пять минут спустился в свою каюту.

Обстановка в каюте не изменилась со времен, когда этот корабль принадлежал флоту местного князька.

Рундуки, окованные медью, и украшенные резьбой на морские темы (вроде русалки, поедающей сердце пойманного моряка) низкие табуреты, подвешенный на медных цепочках стол, стойка с оружием. Резная деревянная решетка в квадратном иллюминаторе. Каиров достал из рундука пистолет и прицепил кобуру к поясу. Просто — на всякий случай.

…Пять минут спустя на борту мотобота, который едва ли был не больше туземных пирог, они отправились к острову.

С собой кроме дежурного отделения и полудюжины торговцев, Каиров прихватил переводчика и Краййю.

На берегу (коралловый песок с буйной растительностью) их ждала целая делегация местной знати.

После обмена приветствиями смуглокожим аборигенам был вручен целый ящик ножей и рыболовных крючков.

Затем они направились в обширный дом под кровлей из пальмовых листьев, где за трапезой из свежезажаренной рыбы и фруктов кавторанг вкратце поведал, кто они такие, не скрыв и того, что сам является пришельцем из другого мира. Не зря один из законов дипломатии гласит, что лгать без нужды так же глупо, как говорить одну только правду.

Тем более, что сильный маг или шаман запросто может отличить землянина от туземца.

Давно уже с любопытством смотревший на него местный жрец или шаман одобрительно закивал и что-то зачирикал.

— Он говорит, что ты рассказал удивительную историю, но и в ней нет ничего совсем нового, — несколько обескуражено перевел Ино Кау. — В наших самых старых легендах говорится, что всемогущий Тан-но бог лесов, людей и акул, создавший женщину из капель своей крови и ставший прародителем людей, принудил других богов после большой войны на небесах избрать своим домом другие миры и жить там, не вмешиваясь в дела этого мира.

— Попроси, пусть почтеннейший расскажет, что за земли лежат в океане, — попросил толмача Каиров. — Нам, пришельцам издалека это интересно.

(Выслушивать очередную легенду о происхождении местных жителей от очередного бога и местной акулы его не тянуло).

— О, океан Камо велик! — нараспев произнес жрец. — На землях и водах живут народы, о которых тут даже и не слышали. На восход от Тысячи островов, за поясом бурь обитают таинственные народы с желтой кожей и раскосыми глазами! Столица их — великий город Уржах-Сан…

— А поподробнее? — прищурился Тамерлан Ахмедович.

— Я там не был, — развел руками жрец. — Отец моего отца плавал на юго-запад, и нашел там второй Архипелаг, бывший словно отражением первого, но испугался великанов, стоявших на берегу на страже. Я могу указать дорогу туда. Нужно пройти вдоль Мертвой Реки, потом дождаться восточного ветра, и плыть с ним девяносто дней. Но никто не осилит такое плавание, даже ты!

А если плыть отсюда на запад, то, перебираясь от одного острова к другому восемьдесят или сто двадцать дней, ты подойдешь к Земле людей с кожей цвета красной меди. Но что там дальше — никто не знает, ибо горы заоблачной высоты подступают к самому берегу.

Но там были лишь деды наших дедов. Доблесть и мужество, увы, не те ныне — кровь богов слабеет…

— А можно ли нам посмотреть на руины, что у вас на острове? — справился Каиров.

Старец думал секунду или две.

— Кто же запретит сынам братьев Та-но посмотреть на руины, оставленные другими его детьми? — вычурно и непонятно высказался шаман.

И, поднявшись, они направились по берегу.

Полчаса спустя кавторанг стоял с открытым в изумлении ртом, а перед ним простирались десятки великолепных зданий — храмы, крепости, дворцы, а рядом с ними и такие, чье назначение было непонятно. Тут же было множество искусственных озер, чьи берега были выложены базальтом и кораллом.

Видя удивление гостей, жрец часто заговорил, размахивая руками.

— Место это они называют Город Солнечного Царя, — перевел его слова Ино Кау. — Единственное, что они знают, город был воздвигнут в незапамятные времена двумя братьями, приплывшими на огромном каноэ. Братья эти, могли творить чудеса, например, успокаивать штормовое море, и создали обширную империю, включавшую окрестные острова и множество иных земель. Их потомки звались Солнечными Царями.

Ино Кау что-то прочирикал, и старец подвел их к косо торчавшей из песка базальтовой стеле, на которой были выбиты выеденные временем, но всё же явственные письмена.

— Он говорит, здесь начертаны законы Солнечных Царей… Теперь никто не может их прочесть.

— Мне кажется, — присмотрелся к иероглифам толмач, — эти знаки похожи на те, что начертаны на древних золотых табличках, которые хранились в нашей библиотеке. Мой наставник говорил, что это письменность народа, жившего задолго до Эры Великих Войн. Неужели в те времена жители этих мест плавали к нам?

Старец вновь заговорил.

Молодой маг, запинаясь, переводил.

— Это лишь крошечная часть прежнего города. Шестнадцать поколений назад, неподалеку отсюда в море возвышалась целая гора, сплошь покрытая руинами, превосходящими эти так же, как каноэ божественных братьев превосходило наши лодки. Тут была только окраина древней страны. Но потом боги моря опустили скалу под воду, породив волны высотой с эти стены. Но он с легкостью может показать тебе место, где она стояла.

— Послушайте, товарищ капитан второго ранга, — вдруг встрепенулся один из штурманов. — Я вспомнил — похожее место есть у нас на Земле. Где-то в Тихом океане, кажется. Вроде бы называется как-то вроде — Нан-Мандол или Нан Марки…

При последних словах старый служитель местных божков вдруг как-то странно задергался, зафыркал, тревожно озираясь.

Затем что-то затараторил, указывая то на эрудированного штурмана, то на руины, то куда-то вниз.

— Наамархи — это Страна Мертвых, страна по ту сторону мира, куда плавали предки их предков. Имя это запретно, и произносить его в этом месте не надо.

Каиров мельком удивился совпадению, продолжая рассматривать город.

Каналы, ямы, туннели и стены высотой в десяток метров.

Вокруг главного здания, гигантской террасы из множества базальтовых блоков и колонн, находились более мелкие строения числом около сотни.

Тут не имелось никаких барельефов, скульптур, фресок. Холодная архитектура, голая и суровая.

Хотя нижний город был изобильно украшен резьбой по камню.

Тамерлан Ахмедович глядел на порталы, на каменных стражников, чьи бесстрастные лица, казалось, смотрели на него с легкой презрительной усмешкой, на покрытый обломками двор, лежавший за воротами.

И всё сильнее было странное ощущение, что ему, да и всем им здесь не место.

Не то, чтобы опасно, или запрещено — а именно не пристало.

Однако почему-то не решался отдать приказ поворачивать. Кроме того, уж слишком ярко горели глаза у спутников, даже у Кау.

Они шли мимо длинных галерей, в которых создания жуткого вида поддерживали лапами и щупальцами балки и архитравы.

Проходили по улицам, уставленным изображениями когтистых и зубастых демонов. Полюбовался на невиданные ворота — они представляли собой нечто, намного превосходящее даже Сарнаргас. Похоже, местные жители не поленились обточить целую скалу двухсотметровой высоты.

Город был покинут очень давно — во всяком случае, наросшие на камни пирсов толстые коралловые наслоения ничем иным, как временем, объяснить было нельзя.

Тяжелая аура невероятной, бесконечной древности исходила от этих камней. Почему-то Каиров, атеист до мозга костей, ощутил приступ суеверного напряжения.

Возможно, подумалось ему, так мог бы выглядеть некрополь древних богов, которые всё-таки умерли. Кем были те, кто построили этот огромный город? Зачем? Куда исчезли?

Между тем за его спиной начался спор. Морская колдунья о чем-то говорила с шаманом.

— Да нет же, там сказано: «И вот, Червь больше не будет рыть ходов, не будет сверлить дыр в плоти мира, не будет являться больше в сновидениях посвященным, не станет поглощать время, извергая миры. А значит, пробудятся спящие Прародители, суть которых — рождение и смерть всего сущего. И тогда всё сущее соединится с ним и положит начало новой поре, где время кончится!» — дребезжащим старческим тенорком изрек шаман.

— Твой разум помутился! — высокомерно ответила Краййя. — Ваши легенды искажены, а истинный и первоначальный вариант хранит наша «Книга Эно». «И явится Роющий и Разрушающий, чтобы вступить в сражение с Богами Мира. Великий Род Небожителей погибнет, и весь Аргуэрлайл познает муки и смерть. И тогда предстанут из Тьмы Вышние Боги, дабы отразить прорвавшихся из нижнего мира! И от таранов их рухнут звезды и утонут в колодцах тьмы… И, победив, воздвигнут из праха погибшего мира новый мир, новое небо и новую землю…»

— А ты, наверное, забыла что ваша «Книга Эно» прямо говорит, что Роющий и Червь — это не одно и то же? Иначе бы почему ваш Роющий в одном из воплощений носил имя «Слепая Обезьяна»?

— Не хочешь ли ты сказать, что древние пророки были безмозглыми тупицами? — саркастически расхохоталась Краййя.

Каиров мысленно выругался и отвернулся — спор двух мракобесов непонятно о чем нагонял на него тоску.

Он принялся смотреть на море и колыхающийся на мелкой волне флот.

Дуэт голосов — громкий хрипловатый Краййи и надтреснутое дребезжание шамана напоминал птичью свару.

Вдруг взгляд его зацепился за что-то…

Примерно кабельтовых в пяти от берега волны стали другими — появились какие-то неестественные всплески, образующие сходящиеся концентрическими кольцами ряды кругов.

«Какая странная зыбь, — промелькнуло у него в голове. — Никогда такой не видел».

И вдруг Тамерлану стало страшно. Не просто страшно, а ОЧЕНЬ страшно. Он посмотрел на своего спутника-шамана. Тот тоже что-то почуял, вцепившись в резное дерево жезла, и было в его напряженной позе нечто такое, от чего среди тропического дня кавторангу сразу стало холодно и невыносимо тоскливо. Замолк и переводчик — видать, ощущение шамана передались и ему. Лишь Краййя самозабвенно продолжала чирикать, забравшись в совсем уж дикие дебри древних преданий.

Волна жути накатила на Каирова, в общем-то, человека неробкого десятка. И не было уже удивления перед древними тайнами и красотами моря и суши — только беспричинный ледяной ужас, перехвативший горло, и стук крови в висках. Судорожно сглотнув, кавторанг медленно повернул голову в ту сторону, куда смотрел оцепеневший маг. И от того, ЧТО он увидел, ему стало так плохо, что, моряк лишь чудом удержал вопль.

Прочь, прочь от этого кошмара!!!

Волны стали приближаться, а всплески становиться все чаще. Каиров отчего-то понял — пришла смерть.

Из воды стали появляться огромные щупальца, а затем еще всплыл бледно-серый чешуйчатый холм, на вершине которого открылись глаза, жуткие и страшные, как и он сам.

Спрут целенаправленно двинулся вперед — туда, где дрейфовала флотилия.

Стоявший рядом с Каировым жрец упал на землю, онемев от страха. Рядом рухнул кто-то из спутников кавторанга, кажется, лейтенант Еремеев. Пискнув, как прибитая мышь, замолкла Краййя.

А сам Тамерлан Ахмедович стоял и смотрел, как на фоне синего неба и сверкающих бликов солнца возвышался чудовищный противоестественный живой колосс, чудовище из неведомых океанских бездн, бесспорный их властелин.

Оно было больше любого корабля на этой планете, и больше, много больше, тех пограничных посудин, на которых Каиров служил на Земле.

Превосходило размерами сухогрузы и танкера, ходившие по его родному Каспию.

Да что говорить, даже авианосец показался бы рядом с ним небольшим суденышком!

И медленно, но неотвратимо, двинулась эта живая громадина на их флотилию, на ходу выпуская длинные щупальца и отростки, казавшиеся на фоне скалоподобной туши тонкими, как соломинки. Но пенные следы, оставляемые ими, говорили, что за исполинская мощь сейчас противостоит судам. Темная, бугристая масса вздымалась над уровнем моря метров на двадцать. Огромное щупальце протянулось над водой. Рывок — и вот оно уже подхватило с палубы человека. Каиров получил лишнюю возможность определить размеры твари — даже в самом конце щупальце было толщиной с тело жертвы, с беззвучным криком болтающейся в слизистой хватке.

С кораблей до берега донеслась отчаянная пальба.

Однако жалкие безоткатки, вгоняющие в Зверя снаряды, выглядели так же смешно, как баллисты и катапульты, обстреливающие Луну. Пожалуй, даже пушки эсминца и земного сторожевика были бы бессильны перед этим исполином.

Тут помог бы разве что главный калибр какого-нибудь дредноута, из тех реликтов минувшей войны, что еще бороздят земные моря. А еще лучше — пресловутое «торпедное оружие специального назначения».

Чудище подалось вперед. На первый взгляд медленно, но наметанный глаз моряка дал Каирову понять — как быстро движется этот исполин.

И в самом деле, какие-то секунды, и вот оно уже совсем рядом с флотилией. Его флотилией.

Из воды выныривали всё новые щупальца и опрокидывали корабли.

Но это было не все.

В бинокль кавторанг явственно видел, как море вокруг живого острова из сине-сапфирового становится мутно-серым, как облако мерзкого цвета расплывается во все стороны. Как на пути этого пятна всплывают серебристые тушки рыб. Как вцепившиеся в обломки и плотики люди, которых оно достигло, разжимают руки и погружаются в воду, чтобы больше не всплыть.

Один из отростков продвинулся далеко к берегу, в их сторону, словно… словно чуял столпившихся на краю утеса людей. Но, не дойдя кабельтова три до кромки прибоя, втянулся обратно.

А затем исполин, погубивший полторы тысячи человек и целую флотилию, скрылся в глубине — плавно и беззвучно. И лишь несколько водоворотов еще некоторое время крутили в мутно-серых волнах щепки и доски.

Каиров сделал еще пару шагов, переступая через упавшего ниц Еремеева.

Потом сознание милосердно погасло…


Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Первого Урожая, шестнадцатый день

Октябрьск

Дарика заметила пост еще издали.

Двое молодых мужчин в зеленых с желтыми пятнами облачениях и со шлемами на головах.

Один из них направил на нее оружие, слегка похожее на арбалет — девушка никогда прежде не видела такого, но поняла, что эти те самые метатели пришельцев, о которых говорила вся степь. Впрочем, парень тут же опустил оружие.

— Чего хочешь? — поинтересовался настороженно, однако ж без видимой злобы.

— К вам в войско наняться, — просто ответила Дарика. — Говорят, вам шаманы нужны.

Юноша недоверчиво оглядел ее с головы до пят.

Хмыкнул и взял черную коробку, зашипевшую, как вода на углях, и что-то сказал туда — степнячка догадалась, что он вызывает кого-то из старших.

Вскоре те появились.

Первый — в такой же зелено-желтой одежде и без шлема, но с маленькими звездочками на плечах, второй — в темном плаще с красным подбоем.

Пришелец и местный маг.

Чародей внимательно изучил гостью, испытывая эмоций не больше, чем покупатель, осматривающий приглянувшуюся овцу или гусыню.

— Хм, как будто… магичка… Нет — всё же шаманка. Хотя даже на третью ступень не потянет. Так, амулеты неплохие, добрыми шаманами деланные. Немало, но все больше не привязанные, не под девку деланные. Ни чумы, ни гнойной лихорадки, ни огненной язвы — нет.

— Как зовут? — справился чужанин.

— Дарика.

— И зачем ты пришла, милая? — продолжил опрос пришелец.

— Тут собралась хорошая дружина, и вами совершены славные дела… Я бы хотела быть с вами.

— Хорошо, — непроницаемо изрек ассаардар. — Подожди минутку.

Они с магом отошли в сторону.

— И что с ней делать? — спросил Крайнев.

— Прирезать — и в яму, на всякий случай, — прокомментировал Аор. — Можно перед этим солдатам отдать для развлечения. Но лучше — сразу: может, какая зараза на нее все-таки подсажена. Если хороший маг поработает, то болезнь не видна. Я ж все-таки всего пятиступенчатый. Против, к примеру, двадцатника, сам понимаешь…

— Ну и юмор у вас, гражданин консультант, — нервно усмехнулся капитан. — Вы ведь, надеюсь, шутите?

— Шучу, — произнес Арс Мак, и внимательный взгляд уловил бы на его лице и в ауре тень легкого презрения.

— А что если и в самом деле взять ее на службу?

— Зачем? — осведомился чародей.

— Ну, нам ведь нужны люди, которые разбираются во всей здешней обстановке? И потом, в конце концов, с кого-то же надо начинать? Когда-нибудь здешних начнут призывать в армию. Тем более что у союзников женщины воюют вовсю. Да и у нас найдутся. Взять ту же Алтен…

И в самом деле, женщины, вернее, незамужние и вдовые степнячки воевали наравне с мужчинами. Одну — спасшую зазевавшегося инженерного майора, которого совсем было утащили в плен, генерал Мезенцев даже представил к медали «За отвагу».

Но собеседник явно не разделял энтузиазма капитана.

— И все-таки я доложу по начальству, — упрямо выдохнул Крайнев. — Мало ли что. Вдруг пригодится…


Октябрьск. Казармы имени Дзержинского

Нельзя сказать, что майор Макеев слишком уж обрадовался необычному пополнению.

Его рота, названная экспериментальной, докомплектованная новобранцами из местных жителей, сразу же стала объектом насмешек и иронии.

Когда командование затеяло сформировать воинскую часть из землян и уроженцев Аргуэрлайла, генералу Мезенцеву тут же пришла в голову идея, кого назначить командиром необычного подразделения. За Макеева вступился Тихомиров, прося откомандировать разведчика в его распоряжение, однако кагэбэшник был непреклонен. Дело важное, партийное. Кому же его поручить, как не бравому вояке, уже имеющему опыт сотрудничества с туземным контингентом?

Александр покряхтел чуток, да и взялся за дело с искренним энтузиазмом. Хотя его и предупреждали имеющие аналогичный опыт (по Африке и Азии) товарищи, каково делать из аборигенов солдат.

Но дело оказалось даже сложнее, чем представлялось скептикам.

Основную массу полусотни отобранных добровольцев составили освобожденные сарнагарасхальские рабы.

Уже через пару дней Макеев понял: что-что, а появление своего Спартака местным рабовладельцам, похоже, не грозило.

Бывшие рабы, при докладе вжимали голову в плечи и непроизвольно опускали глаза, при этом так и норовя облобызать его руку. Стоило кому-то провиниться, он тут же начинал плакать и падать на колени. Последней каплей стал случай, когда один из новобранцев, у которого заклинило автомат, распластался перед комротой на земле и принялся целовать ему сапоги, умоляя не отправлять в рудники за порчу оружия.

Это не считая того, что несколько раз за этот месяц подчиненные предлагали ему себя в полное распоряжение на ночь, а один даже пообещал, если будет на то желание ассаардара, привести ему своего младшего брата, который еще не бреет бороду. В тот раз он первый раз в жизни ударил своего подчиненного. И напился до поросячьего визга.

Позже он узнал, что в похожих случаях его земляки из числа офицеров и обычных солдат пускали кулаки в ход куда чаще.

Именно после этого случая майор явился к Мезенцеву и высказал все, что об этом думает.

Как ни странно, его слова возымели действие, и треть его новых «подчиненных» раскидали по подразделениям в качестве поваров, дневальных-уборщиков, грузчиков. Надо сказать, тут они принесли куда больше пользы — один Сиргин, умевший варить кашу пятнадцатью способами и даже из тушенки с гречкой умудрявшийся сделать весьма вкусное блюдо, чего стоил!

Но задание командования надо было выполнять.

Тогда, отказавшись от мысли сделать из них нормальных солдат, Александр предложил создать что-то вроде «дикой дивизии» в миниатюре. В конце концов, рассуждал он, разведке как воздух нужны диверсанты, которые будут в этом мире как у себя дома. А эти будут не «как», а просто дома.

Сейчас в его подчинении было три десятка бывших рабов — тех, кто оказался годен на что-то, включая одного бывшего пленного разбойника. Не считая двух неполных взводов старых, обстрелянных бойцов из землян.

И вот теперь — новое пополнение.

Нет, он, конечно, понимал, что девушка — бывалый воин, несмотря на пол и возраст. Аор говорил, что клан Воительниц, к которому она имеет отношение, тут в немалом авторитете.

Но куда ее можно приспособить? Для начала — придется обучить стрельбе из автоматического оружия.

А кто за это возьмется? В чье подчинение ее определить?

Местные отпали сразу. Вряд ли кто из них, получив под командование женщину, не попробует воспользоваться своим положением.

Стоило же только посмотреть в глаза этой красотки, и становилось ясно, что это вполне может кончиться вспоротым животом.

В конце концов, Макеев вспомнил о младшем лейтенанте Серегине. Пусть парень оттачивает свое мастерство.

Первое, что поразило Дарику, когда она оказалась в казармах, так это то, что среди чужинских воинов почти нет зрелых, умудренных опытом людей — тех самых седоусых, покрытых шрамами ратников, на которых и держится любая армия. Не только солдаты, но даже десятники, и страх сказать — сотники и полутысячники были совсем молодыми людьми. Старые солдаты встречались один на сотню, да и те почему-то в основном занимались выдачей штанов и провианта.

Больше того, как она узнала, до появления на Аргуэрлайле по-настоящему воевали только четыре десятка человек из без малого трех тысяч. Причем командующий кавалерией сотник был призван из отставки, потому что конницы в армии землян не было уже почти три десятка лет (что непонятно) и никто не умел водить ее в бой (что, в данном случае, вполне понятно).

Женщин-воинов не было вовсе. Правда, несколько женщин все же служило в этом войске, но то были лекари, носившие такую же форму, как и обычные солдаты и командиры. Это удивляло Дарику — ведь в бою могут не разобраться, кто перед тобой, и случайно убить целителя!

«Учуяла» Дарика и десятка три воинов, в которых даже ее крошечное магическое чутье определяло людей, отправивших на тот свет немало врагов.

Но то были не настоящие солдаты, а мастера тайных убийств, поджогов, скрадывания и ночных атак — молчаливых и беспощадных. Иными словами, кто-то вроде ньинч-ча — Вестников Смерти, людей, которых любой нормальный человек сторонится, а истинный воин — презирает. В глазах их нет-нет, да и мелькало то жестокое самодовольство, что отличает подобных людей. А между собой они, как и истинные ньинч-ча, поддерживали отношения темного братства. При этом, как и лекари, носили обычные зелено-желтые одеяния (но с темно-синими метками), и никто тут не возмущался этим. Больше того, настоящие воины даже отдавали им честь.

Всякий раз при виде их Дарика старалась уйти подальше.

Сотня, в которую определили девушку, отчего-то сразу пришлась ей по сердцу. И ассаардар, как раз один из тех четырех десятков, которым уже довелось побывать в пекле боев, и его помощник. (Как выяснилось потом, оба командиры прежде сражались в одной тысяче в каком-то «Афгане»). Но больше всего, конечно, приглянулся Дарике молоденький сотник, под чье начало отдали девушку.

Ар-тем.

В этом имени слышался стук лошадиных копыт и шум падающей воды, вой ветра и трепетанье полога кибитки — все, что так мило душе каждого истинного степняка.

Тоненький и стройный, как тростинка, желтоволосый, словно цветок багульника.

Когда ассаардар Мак-кев торжественно вложил руку Дарики в небольшую, но крепкую длань сотника, по телу девушки прошла странная волна. Юная шаманка сперва даже не поверила своим ощущениям. Ибо подобное, как слыхала она от своих наставников, случается либо тогда, когда встречаешь истинного Учителя, либо…

Заставила замолчать затрепетавшее робкой птахой сердце.

Поживем, увидим.

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Первого Урожая, шестнадцатый день

Восточные Пределы. Область народа наев

Костюка разбудило утреннее солнце, пробившееся сквозь коровий пузырь окошка. Он открыл глаза, уже зная что увидит.

Стены из толстых бревен, а пол — из тесанных брусьев скрепленных медными скобами. Вдоль стен лежаки нар, а в углу занавеска — за ней обретались незамужние девицы и старые вдовы.

Не нашедшие мужей молодые вдовы помещались в общинной половине жилья, вместе с семейными парами, и он сам видел, как исполнив супружеские обязанности, мужчины перебирались под бочок с ним.

Такие уж порядки были тут, в поселении Ирколи-Яхх, вотчине цана Йонго.

Деревянная крепость была густо застроена внутри.

Кроме усадьбы цана, и жилых домов тут были общинные амбары, кумирня, и большое здание для собраний.

Возле кумирни в священной сокровищнице лежала казна этого племени — пушнина, слитки серебра, дорогое оружие, металлическая посуда большие бронзовые котлы.

Подумав, Костюк стал вспоминать — что ему удалось выяснить насчет местного владыки — цана.

Местный князек похвалялся, что его великий предок Гхуш-Сон, трижды сражался с самим Владыкой Нижнего Мира, и только однажды потерпел поражение. После чего был, правда, съеден оным Владыкой.

Местные владыки-цаны, и их младшие собраться — богатыри, не могли даже женится на простолюдинках. Это считалось не просто зазорным, а просто немыслимым.

Лишь дочь вождя или другого богатыря была достойна его.

Одна из легенд гласила, что один из богатырей, которому оскорбленная чем-то жена подложила вместо себя служанку, в ярости отсек себе детородный орган, оскверненный соитием с холопкой.

У каждого был шелковый пестрый платок, которым они обвязывали голову, отчего слегка напоминали пиратов. На поясе висел длинный меч, боевой нож, и два ножа поменьше — для скальпирования врага, и вырезания у него сердца и печени. У некоторых все это дополнялось боевым топором.

Обитали тут не только само собой витязи и цаны, но и рабы.

Рабы готовили еду, подавали на стол кушанья на пирах, заготовляли дрова и пасли лосей, и даже выполняли поручения хозяев — к примеру созывая народ на собрание. Сам народ — простые общинники, жили в полуземлянках за стенами города, пахали скудную почву, охотились и ловили рыбу.

Жили скудно — хлеба на горных, продуваемых ветрами пашнях вызревало немного. Они обдирали кору с дерева, затем острым ножом срезали нижний слой лыка, сушили его и толкли, в муку, которую затем пускали на лепешки.

Его домохояином, к которому цан определил Алексея на постой, был старый уже охотник-медвежатник Вирама.

И любимым его занятием в свободное от дел время, было поговорить о медведях.

Вот и сейчас, подав Алексею чашу с вяленым мясом — правда не медвежьим а кабаньим, он принялся за рассказ.

Медведь тварь умная. Вот говорят старики, что когда к примеру, колоду с медом находит, то, чтоб перевернуть, находит лесину подлиннее, и под нее подсовывает. Пчелы наружу вылетят — а медведя рядом-то нет!

Или вот что говорят — когда он замечает место для берлоги, значит, то знаки там особые ставит — когтями. И по знакам этим другие медведи вроде как понимают — чье это место. Если сильного — уходят, а если слабейшего — себе забирают.

А если пойдет за ягодой, то колоду берет — болотные кочки уминать.

Говорить не может, но речь понимает. А в старые времена, бывало, девок крал да жил с ними. И даже дети от того рождались. Вот, род шамана Тырге от такой полумедведихи происходит. Но потом ушла древняя сила из мира, и люди больше не могут рожать детей от зверей, а звери — обращаться в людей.

А, ты чужак, — бросил он, — вижу не слушаешь меня! — прикрикнул вдруг Вирама. Чего хмурый такой?

— Извини, уважаемый, — изобразил всем своим вмдом раскаяние Алексей. Так, вроде как зима скоро настанет, а я всё тут сижу.

Эээ, — как-то многозначительно и высокомерно улыбнулся хозяин, — сказано же — до Дня Очищения — ну никак нельзя. Сказано же!

Ну так скорее бы… — улыбнулся Костюк.

Вот тёмный человек! — всплеснул тот руками. Ты видать думаешь, что мы тут даром тебя держим! Вы там на закате, совсем от предков да от их мудрости отвернулись! Вам там новые боги помогают! А тут они силы не имеют — тут старые хозяева правят, и весь сказ.

Ты вот не веришь, а послушай как — что с дедом моим было.

Поехал мой прадед на торг. В дороге ночь его прихватила. Ну, прослышал он, что там неподалеку селение есть. Ну, заехал — смотрит, в домах огни погашены, только в одном горит. Ну, заходит он туда — народу полон дом, аж воздух спирает, жречишко какой-то в бубен бьет, что-то там воспевает.

Говорит — здравствуйте, мол, люди добрые.

Те не отвечают. Ну он опять — здравствуйте, мол.

Тогда тут жрец встрепенулся, да как начнет бормотать, да все непонятное. Только и разобрал — мол, огонь свистящий, да ветер из земли выходящий, да дух нас едящий, пришел.

Ну, толкнуло что-то его в сердце, или может, подумал, что не ко времени пожаловал, повернулся и ушел.

Приехал на постоялый двор, спрашивает — не знаете, что твориться в селении, странные там люди какие-то… Те — какое селение? Тут нет ничего!

— А там то и там то? Ну те аж сели. Там, говорят, кладбище старых времен…

Вот оно как — а ты говоришь! — с самодовольным видом изрек Вирама.

Поев, Алексей вежливо поблагодарил и вышел прогуляться в одиночестве по поселению — за ограду его не выпускали даже с сопровождающими. И вдруг взгляд его остановился на на сильно пожилом полуголом мужчине, сидевшем на старом бревне и чинившим костяной иглой старый ичиг.

К нему подбежала стайка замурзанных скуластых мальчишек лет по восемь-десять, и принялась что-то громко выкрикивать на своем языке — наверное, дразнить старика. Человек отложил обутку, неторопливо встал и, обернувшись, внимательно посмотрел в сторону шкодливых ребятишек. Тишину полдня прорезал дикий, многоголосый визг, как будто одновременно десяток бензопил вонзили зубья в неподатливую древесину. С быстротой, изумившей бы любого земного тренера по легкой атлетике, малолетние хулиганы унеслись в разные стороны.

А тот повернулся и внимательно, оценивающе поглядел на Костюка…

И Алексея почему-то заинтересовал этот странный чужак.

Настолько, что час спустя он подошел к нему, выбрав момент.

Тот сидел прямо на голой земле, перед маленьким костерком, протянув ладони к огню,

Костюк, остановившись, поздоровался с ним, но тот никак не отреагировал, продолжая отрешенно глядеть в пламя.

Пожав плечами, разведчик оставил попытки завязать разговор и отправился своей дорогой.

Вернувшись в дом Костюк попытался расспросить о нем Винару.

— Это Найарони, нежить треклятая, — буркнул он. С ним и водится то нехорошо — хотя лекарь он толковый. Но про этого чужеродца незнаемого, лучше тебе у шамана спросить, — нахмурился его опекун. Слышал я, он сын лесной нечисти, которая девок крадет да брюхатит, в берлогах своих заточая. И как по мне, так и похоже…

Он отвернулся к стене к забормотал что-то неразборчивое, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать беседу. Но ему почудилось, что перед этим в его глазах мелькнул неподдельный страх. Алексей ушел, так ничего и не поняв.

И поэтому когда ночью он пробудился и узрел стоявшего у его ложа Найарони почти не удивился.

Тот молча сделал знак — мол, выйди, поговорим, и бесшумно ступая покинул прибежищ6е семьи Винара. Что поразительно, не проснулся не только никто из людей, но и пристроившиеся в сенях лайки не почуяли чужака.

К чему бы это?

Здравствуй, Тасо, — полушепотом спросил старик, когда Алексей выбрался из душной тьмы дома под яркую луну. И тут же перешел к делу.

— Как думаешь, зачем тебя тут держат?

— Говорят, на празднике должен быть кто-то из гостей… — пожал плечами Алексей

— Ага — гости им нужны, — кивнул Найарони. И отпустят они его сразу на праздники — к предкам.

— Тебя принесут в жертву. Просто — зарежут. Поэтому — сегодня я тебя выведу…

— А почему я должен тебе верить? — ляпнул Алексей стандартную фразу.

— А зачем мне тебе лгать тебе, ссорясь с людьми с которыми давно живу? Я хочу спасти твою голову, ставя на кон свою — чего тебе еще надо?

И почему-то Костюк поверил — и не только потому что чутье разведчика уже давало знать, что с этим «гостеванием» не всё чисто.

Пойдем…

А… как? — указал Алексей на ворота тына.

Они спят, — ухмыльнулся старец, — той самой пресловутой «зловещей ухмылкой» из второразрядных романов, и Костюк почему-то понял — почему про старца ходят слухи насчет происхождения его от нечисти.

И молча пошел за ним.

Прошли мимо спящих караульщиков у ворот, и старец без шума отворил малую калитку.

Припасы, вещи мои… — начал было Костюк.

У меня запасено всё что нужно — в моём жилище. Костюк порадовался лишний раз, что самые нужные вещи — вроде карты Аргуэрлайл, и маленького компаса он хранит при себе, в тайных кармашках пояса.

В землянке старца они пробыли очень недолго, взяв два заготовленных мешка — хорошо ложившихся на спину, и ухватистых.

Сейчас мы пойдем на их капище, и ты увидишь — что тут делают с гостями.

Потом пойдем через Ручей Леших, и испортим за собой мост. А потом — старик многозначительно умолк

К капищу они вышли спустя час — небо уже начало розоветь. Похоже исчезновение Костюка до сих пор не обнаружили.

Найарони скептически осмотрел деревянный частокол, украшенный резными звериными мордами. Обычное, ничем не примечательное капище местного народца, какие Алексею уже приходилось видеть.

— Ты не чувствуешь ничего? — осведомился Найарони.

Они ведь смотрят… Они очень старые, и когда-то им молились другие народы… Им сейчас горько, что истинной памяти о них скоро вообще не останется…

И закончив эту непонятную тираду, решительно шагнул вперед, сделав магический знак от зла.

— Те что владычат на небе, те, что пребывают в воздушном океане, те, что плавают на водах, те, что пребывают на земле, и те, кто ушли под землю — да охранят нас от беды! — сурово вымолвил он.

Костюк вошел за ограду следом за ним и замер…

На площадке были свалены человеческие кости вперемешку с костями собак. Поверх лежали несколько трупов с которых еще не совсем слезла плоть.

Ну, убедился? — взвизгнул Найярони.

Костюк промолчал, продолжив путь.

Погоня появилась за их спинами, уже после того как они пересекли ущелье, обрубив за собой подвесной мост.

Стрела, выпущенная из составного лука из лосиного рога, гулко просвистев, ударила в дерево рядом с ним.

И кидаясь в темную чащу, вслед странному старику, Алексей в очередной раз понял, почуял — смерть прошла стороной.

* * *

Предзнаменования

Октябрьск. Махаловка, она же Четвертый квартал

Хорошо нам сидеть за бутылкой вина,
И закусывать мирным куском пирога

М. Светлов

— Ну, стало быть, товарищ Куликовский, тут и обмоем твои звездочки! — бросил невысокий горбоносый капитан-чеченец с петлицами артиллериста, отодвигая ветхую вытертую парчовую занавеску. — Здесь как раз стол подходящий.

Следом за ним ввалились остальные — люди в стандартной пятнистой форме, ставшей уже привычной в здешнем мире. Лишь разноцветные петлицы с эмблемами указывали на род войск: военврач, двое общевойсковиков, танкист.

…Заведения эти с некоторых пор в изобилии появились у стен бывшего проклятого города — ныне столицы территории в три с лишним миллиона квадратных километров.

Кое-как подлатанные стены и навешанные двери, а то и войлочный или кожаный занавес, грубый очаг или сложенная во внутреннем дворике каменка, стойка или три-четыре столика из горбыля — для пришельцев. (Местные давно обходятся принесенной с собой кошмой или без затей устраиваются на полу).

Нехитрая закуска вроде похлебки из бараньих голов или провяленной сухими степными ветрами конской колбасы и много хмельных напитков — эля, молочной араки, кумыса или вина.

Кто-то из военных переводчиков по своей образованности дал таким заведениям прозвище — «кантина» и оно прижилось, хотя официальным так и не стало.

Говорили, что комендант Капустин собрался было издать приказ о строгом запрещении солдатам и офицерам посещать подобные места, но поскольку было неизвестно, как их назвать, то приказ так и остался ненаписанным: уставная прямолинейность капитулировала перед филологией.

Но и без солдат хватало там гостей, и гости эти говорили на десятке наречий.

Ибо так незаметно получилось, что прежде мертвый город быстро и незаметно стал солидным перекрестком караванных путей.

Хотя пути эти были и не самые короткие, тем не менее, многие купцы и караванщики предпочитали спрямить путь на несколько сот верст, но при этом не страшиться нападения разбойников, поддержанных магами-изгоями. Ибо всех лихих людей пришельцы разогнали аж на расстоянии трех переходов от границ бывших земель поклонников Шеонакаллу.

Приходили сюда и степняки — обменяться товаром да выпросить подарков у пришельцев. А раз пришли, почему бы не поторговать с купчинами иноземными?

Не продать им отличную сталь, какой чужинцы одаривают своих союзников или еще какие редкости, например, чудесные амулеты, указывающие время, какие сильные, но глупые гости отдают всего за три-четыре ночи с жаркой степной девой.

Может быть, с точки зрения безопасности следовало бы уговорить кочевников собираться где-нибудь в другом месте, и запретить караванам ходить через Октябрьск, или хотя бы брать пошлину с них. Но запрещать не хотелось, поскольку все директивы предписывали поддерживать с аборигенами максимально дружественные отношения, а что до взимания пошлины, то решительно непонятно было, кому этим заниматься?

Мельвийцы было предложили взять это дело на откуп, но административный отдел штаба не согласился, дальновидно предположив, что деловитые вассалы обдерут торговый люд как липку, а виноватыми окажутся земляне.

Официально бывшее предместье именовалось Четвертым кварталом, хотя мало кто, включая и аборигенов, иначе как Махаловкой его не именовал. Откуда пошло название, было непонятно. То ли от сочетания извечного названия таких гнилых слободок — Нахаловка, известного нынешнему поколению, слава Богу, лишь из книг, с названием видного хулиганского московского района — Малаховки. То ли причиной стали выставленные номадами в большом количестве шесты с длинными лентами и пучками конского волоса, которыми день-деньской размахивал прилетающий с гор ветер.

Но, так или иначе, название это прижилось.

Первыми жителями Махаловки стали именно степняки, по разным делам зачастившие в Октябрьск. Не то, чтобы их не пускали внутрь, упаси Боже, просто обычай запрещал вольным пастухам пребывать за стенами дольше одного дня и одной ночи.

Затем потянулись купцы. А как же купцу и прочему проезжему люду без постоялого двора, да корчмы при нем?

Благо старых ничейных домов было в избытке — занимай любой и обустраивайся.

Очень быстро непонятно откуда (и в самом деле непонятно) заброшенные сады и виноградники в окрестностях населили земледельцы, и на возникшем тут же базарчике появилось вино, изюм, а также мутный крепкий фруктовый самогон.

(Насчет того, кто налаживал самогонные аппараты, у особистов подозрения были самые недвусмысленные, но само собой, концов было не найти).

Одним словом, в Махаловке возникла своя не очень понятная жизнь, глядя на которую отцам-командирам оставалось лишь пожимать плечами да еще выражаться непечатно и недвусмысленно, что надо бы весь этот бардак снести машинами разграждения.

Но даже они не могли втайне не признать пользы, которую приносил гарнизону этот оазис аргуэрлайлских нравов.

Ибо развлечений в Октябрьске особых не водилось, а человеку ведь нужно когда-никогда и отдохнуть. Тем более человеку, живущему и несущему службу далеко, очень далеко от родины.

Библиотек в частях, идущих в поход, ясное дело с собой не захватили, все притащенные с собой книги были давно прочитаны не по одному разу до полного залохмачивания и обменены. Редкие журналы с той стороны зачитывались тоже в самом прямом смысле до дыр и полной неразборчивости. Фильмы, прежде всего, отправлялись в гарнизоны, а те упорно, всеми правдами и неправдами старались их не возвращать.

Ни концертов заезжих артистов, какими балуют на Большой Земле даже самые дальние гарнизоны, ни даже последнего утешения — телевизора. Даже радиопередачи никак не могли наладить. Так что единственным видом развлечения являлись, по большому счету, лекции «пропагандонов» о международной ситуации, и сводки новостей, зачитываемые в казармах по субботам — производившие впечатление известий с другой планеты (впрочем, так и было).

Не зря обитатели Октябрьска уже ехидно шутили, что ясно, почему отсюда ушли люди: от невыносимой скуки. Да и демоны, если вдруг явятся сюда, как предсказано древними, тоже вряд ли задержатся: просто передохнут от тоски.

Вот и оставалось из развлечений — выпивка, карты с шахматами да еще полутемные кантины, в которых продавали дешевый кумыс и дорогое вино и выступали полуголые танцовщицы, смело садящиеся после пляски на колени приглянувшимся гостям…

Поэтому пятеро офицеров, решивших обмыть звание своего товарища и ради этого посетивших заведение, которое держал одноглазый и хромой мельвиец, прозванный Пиратом, не привлекли ничьего особого внимания.

Тем более, что из посетителей там в этот час сидел лишь один немолодой пастух, судя по расцветке чапана, человек из племени сариров, клана Волка (рода и семьи пришельцы еще различать не научились). Оторвавшись от бурдючка с аракой, он кивком поприветствовал ассаардаров и вновь вернулся к поглощению хмельного.

А к занятому офицерами столу уже спешил угодливо улыбающийся хозяин.

Три смятых рублевых бумажки и несколько медных монет произвели магическое действие: на столе оказался кувшин с вином, соленая осетрина, здоровенная яичница с горной чермшой и вяленная оленья колбаса. Компанию им составили вынутые из сумки буханка черного хлеба и бычки в томате — в этом мире ещё не додумались до запрета приносить еду и выпивку с собой.

Что местные делали с рублями и копейками, было неизвестно. Может, прятали в кубышки, может, продавали проезжим купцам как редкости. Впрочем, скорее всего, как-то ухитрялись пускать в оборот — иначе бы октябрьский военторг не выполнил план на пару лет вперед, распродав все неликвиды.

Еще раз добродушно улыбнувшись (неподготовленного человека эта ухмылка могла бы вогнать в ступор), Пират махнул рукой высунувшейся было танцовщице, мол, не лезь, господа не для этого пришли и исчез.

После третьего тоста, разумеется, за прекрасных дам, ход веселья несколько нарушился.

Ибо в кантине появился еще один гость — вернее сказать, гостья.

Причем та, которую мало кто бы хотел видеть.

Черная шаманка.

Каким ветром занесло сюда служительницу капища Подземного хана, было непонятно, но факт есть факт — она бесцеремонно уселась за соседний столик, уставившись на гостей.

И гостям это не понравилось.

И не потому что от старухи попахивало, как и от почти каждого кочевника. Известное дело, в степи с водой не так чтобы. Да и надо сказать, с мытьем и в Октябрьске проблемы — старые колодцы были полны, но на десять тысяч голов их явно было маловато. Инженерная служа обещала проложить водопровод от горных родников, но, судя по всему, как шутили обитатели, откроют его разве что к десятой годовщине взятия Сарнагара. А попытки саперов добуриться до водоносного слоя кончились тремя поломками бурстанка, бессильного против каменного щита осадочных пород. После чего начальство плюнуло на затею и послало машину в степь — дырявить новые колодцы для кочевников.

Причина была в дурной славе черных шаманов.

И она не замедлила подтвердиться.

— Наджи-Мартан, — вдруг произнесла старуха, ткнув скрюченным пальцем в сторону капитана.

— Ну да, — кивнул он. — Наджи-Мартан, там мой двоюродный брат живет.

— Зачем пьешь вино, зачем нарушаешь обычай предков? — спросила вдруг старуха.

— Иди-ка ты, бабушка, отдохни, — буркнул в ответ чеченец.

— Что сказали бы предки, глядя на тебя? — не унималась черная шаманка.

— Какое тебе дело до моих предков? — чуть заплетающимся языком произнес капитан, не скрывая раздражения. — Вы тут со своими разберитесь, а то ведь происходите вообще непонятно от кого — от кобылы покрытой богом, ха-ха! Бедная лошадка!

Соседи недовольно покосились на набравшегося приятеля — начальство и замполиты при каждом удобном случае вдалбливали им, что к аборигенам следует относиться с максимальным уважением, не задевая их чувства.

К тому же шаман есть шаман — припечатает чем-нибудь таким, потом ходи лечись к колдунам!

— Вы все умрете, — вдруг изрекла шаманка. — Все умрете.

Сидевшие за столом напряглись, хотя особо и не испугались.

— Все там будем, бабушка, — белозубо улыбнулся скуластый невысокий крепыш с погонами пограничника. — Все в свой черед… Только одни раньше — другие позже! Так что ежели чего, позвони с того света: как там дела? Или телеграмму пошли!

Наверное, говорить этого не следовало — служительницы Подземного Хана пользовались дурной славой злопамятных и обидчивых, чему видать способствовало то, что в них отбирали почти исключительно самых уродливых и некрасивых девушек, горбуний, колченогих, бельмастых — каких даже за стариков выдать проблематично.

Но вино уже успело растечься по жилам, да еще было «заполировано» «Столичной», так что их можно было понять.

— Все вы умрете, и куда скорее, чем думаете! — она рассмеялась каркающим смехом. — Вы принесли смерть сюда, но смерть ждет вас всех там — смерть ваша, смерть многих и многих! И счастливы будут те, кто умрет раньше, чем то, чему они служат и что любят! Герат, Кандагар, Фергана, Сумгаит, Сухуми, Буденновск, Москва, Наджи-Мартан! — выкрикнула она.

— Вижу! — она вдруг надвинулась на капитана, обдав его запахом полыни, старого немытого тела, давним дымом костров и душными курениями. — Вижу — тебя! Ты переживешь всех, ты умрешь последним!

Краем глаза чеченец увидел, как, ощутимо побледнев, бочком-бочком продвигается к выходу табунщик, видимо не желая присутствовать при жутком действе предсказаний служительницы Нижнего Владыки.

— Вижу! — заклекотала старуха. — Вижу всё! Вижу звезды на твоих плечах, но не те, о которых ты мечтаешь!

Вижу город с суровым именем, город во власти огня и льда, разрушаемый небесными молотами!

Вижу железных зверей на его улицах, беспомощных в каменных теснинах, избиваемых огненными стрелами, что мечут твои слуги! Вижу их погонщиков, окровавленных и обгоревших, которых убивают по твоему приказу!

Вижу тебя, обрекающим на смерть невинных, вижу, как ты предаешь и убиваешь! Вижу тебя победителем в той войне — и вижу, как не приносит счастья тебе твоя победа…

Вижу, как твоя огненная стрела убьет его сына!! — на этот раз палец старой шаманки уперся в грудь танкиста.

— Да что ты несешь, проклятая карга! — заорал побледневший артиллерист, хватаясь за кобуру.

На него кинулись с двух сторон военврач и танкист. Все трое, не удержав равновесия, рухнули на глинобитный пол.

Когда, отпихнув товарищей, капитан поднялся, сжимая в руке ПМ, старуха с неожиданной прытью вылетела вон из харчевни.

Чеченец кинулся было за ней, но некстати споткнулся о брошенный пастухом полупустой бурдюк и шмякнулся на пол, расквасив физиономию.

Пока жалобно пищащий извинения хозяин по указанию военврача бегал за водой, пока прикладывали тряпки к наливающемуся синим носу и разбитой брови, само собой, шаманки и след простыл.

— Да успокойся ты, Аслан, мало ли что эта чертова ведьма плела?! — успокаивал капитана Макеев. — Вспомни, что про них Алтен рассказывала — их пророчества сбываются одно на пять, да и то не так, как было сказано.

— Притом еще неизвестно, кто её подослал! — поддержал разведчика Артем Серегин. — Тут у Сарнагара в степи агентура тоже имелась! Или вы испугались, что мы ей поверили?

«Смех смехом, но что она про Герат с Кандагаром молола? — озабоченно подумал Куликовский. — Нас же с Макеевым как раз из Афгана дернули?! Бред, конечно, однако ж…»

«Невозможно…Немыслимо…» — бормотал про себя капитан-артиллерист, тащась домой по улице Горького — главной улице Октябрьска.

Невозможно, немыслимо.

Что она там про город с суровым именем?! Неужели это… Нет! Невозможно, немыслимо! Этого просто быть не может!

Не может, повторял он про себя, и словно воочию видел ухмылку степной демоницы — мол, не сомневайся, всё так и будет.

Потому что последние слова шаманка выкрикнула на его родном языке, который он уже стал забывать.

И что с этим делать, капитан не знал. Хотя кобура уж слишком настойчиво оттягивала портупею…

* * *

В курилке у солдатской чайной Чуб высмотрел того, кого искал — рядового Колю Викторова, худого питерского паренька из хозвзвода. Вот не думал что понадобиться — а как вышло.

— Слышь, друг, — обратился Чуб к нему, и на миг его лицо исказила гримаса сомнения. Ты вроде в музыкальной школе учился — было дело?

— Так это давно было, — словно оправдываясь, ответил рядовой. — Пять лет проучился, да и то еле-еле. Это отец хотел, чтоб я музыкантом стал, хотя у меня данных никаких. А потом мы уехали в другой город, и как-то все… — он неопределенно махнул рукой.

— Ну хоть что-нибудь помнишь?

Борискин напряженно думал, не зная, что сказать.

Ожил страх перед старослужащими, намертво поселившийся с первых дней учебки, когда старший сержант Юстов — очень похожий на Чуба, кстати, — заставлял их устраивать ночами «вождение» — ползать под койками, надев на голову трусы.

И хотя здесь особой дедовщины пока не было, но опасения, что «вот сейчас начнется» шевелилось в его душе всякий раз, когда старики к нему за чем-то обращались.

— А чего тебе нужно? — наконец спросил он. — Поконкретней, так сказать.

Чуб несколько секунд явно что-то прикидывал и обдумывал.

— Ну вот, например — долго надо учиться, чтобы музыку на слух записывать? Ну песню там по радио, или на концерте.

— А зачем тебе? — совершено искренне удивился рядовой.

— Да мало ли? Может, я в ансамбле играть хочу?

— Тогда тебе наверное лучше нанять репетитора, — предположил солдат. — Может, за год или два выучишься…

— А дорого это?

— Ну, с нас репетитор брал по пять рублей за урок.

Чуб тяжело вздохнул, прикидывая возможную сумму.

— Ладно, — хлопнул он по плечу салагу, — спасибо за советы.

Хотя похоже толкового совета дать ему не смогут ни земляки, ни даже маги. Что ему делать и как ему быть с теми песнями, которые он слышит во сне, ночами, которые поражают его мелодией и необыкновенными словами, и случается, еще чем-то, чему не найти названия, но что буквально сжигает душу… Похоже ему придется найти ответ самому.

* * *

Аргуэрлайл. Год Синего Ветра. Месяц Первого Урожая, тридцатый день

Приграничные земли империи Эуденноскариад

У лесного костра сидели двое: худой поджарый мужчина с короткой неровной бородой и свежим шрамом на скуле и невысокий сгорбленный старик, чье скуластое лицо от жестких северных ветров, солнца и прожитых лет стало похожим на печеное яблоко.

— Нет, а чего я должен бояться? — чуть усмехнулся второй. — Альфарок твоих или, может, самого Неназываемого?

— Не к ночи будь помянут, — сделал защитный жест проводник. — Я о твоем желании узнать секреты земли нашей. Великая тайна всегда пугает.

Так вот для чего завел свою сказку старый хитрец. Ему надо было обдумать просьбу Алексея поделиться с ним тайнами Аргуэрлайла, которыми, как прихвастнул недавно на прощальной пирушке у Сохского цана по пьяни толмач, он якобы владеет.

— А тайна действительно великая? — Костюк скептически покосился на своего спутника.

За время, проведенное в его компании, он уже привык к тому, что старец любит прихвастнуть и, мягко говоря, приукрасить действительность.

Найярони оставил варево, и некоторое время смотрел в вечернее, фиолетово-зеленое небо.

— Да, — наконец вымолвил он с необычайной серьезностью. — Это секрет действительно великий…

— Что это за тайна? Это тайна твоего народа?

— У Найярони нет народа, который он бы мог назвать своим, — с глухой печалью ответил старик. — Это тайна иных времен и иных народов. Узнав ее, ты станешь богат и знаменит. Я не поставлю тебе никаких условий и не возьму с тебя никакой платы; единственное — ты не должен будешь ничего спрашивать у меня, до того, как мы доберемся до места. Теперь ложись, завтра нас ждет трудная дорога.

И старик сразу ушел в лес, оставив Костюка в крайнем замешательстве.

Весь остаток вечера капитан провел в раздумьях — как ему поступить. Что-то подсказывало Алексею, что старик не лукавит, говоря о великой тайне, и ему ведомо нечто действительно необычайное.

Но что именно?!..

Утром, встав и наскоро перекусив, путники свернули палатку и двинулись в дорогу.

Они шли непролазной тайгой, без малейших следов человека. Их окружал мутный полумрак, стоявший под пологом вековечного леса, зеленая мгла, без единого проблеска солнца.

Местами ветви елей и лиственниц переплетались между собой так густо, что приходилось едва ли не проползать под ними на четвереньках. Длинные бороды лишайников свисали до самой земли, запах тлена висел в воздухе. Сапоги глубоко увязали во мху и перепревшей хвое.

Глухую тишину нарушали изредка только крики кедровок и перестук дятла.

На их пути оказывались жуткие буреломы, похожие на баррикады из огромных костей. Перебираясь через них, достаточно было сделать одно неверное движение, оступиться — и торчащие во все стороны, подобно рогам мертвых чудовищ, сухие острые сучья грозили пропороть тело насквозь.

В лесном безветрии мошкара висела густыми облаками — временами казалось, что идет черный снег. Мерзкие насекомые буквально терзали Алексея, накомарник почти не помогал.

Они вброд переходили многочисленные речки с быстрым, валящим с ног течением. Долины их покрывала трава много выше человеческого роста, перевитая диким хмелем. То были настоящие травяные джунгли.

Поминутно натыкались на глубоко ушедшие в почву замшелые камни, сгнившие стволы, принесенные паводком. Несколько раз Костюк едва не проваливался в глубокие промоины, скрытые густой зеленой стеной, и только внимательность Найярони спасала его.

Удары сердца глухо отдавались в мозгу Алексея, легкие с шумом втягивали тяжелый, застоявшийся воздух, наполненный терпкими испарениями хвои и багульника, жара до предела изнуряла его, пот, пропитавший одежду, горячими струйками стекал в сапоги.

Уже не раз успел он проклясть про себя ту минуту, когда нелегкая понесла его идти с Найярони черт знает куда, за какой-то тайной, вместо того, чтобы cледовать маршрутом, заданным командованием. (В конце концов, ему поручали разведать месторождения радиоактивных элементов, которые, как доложили маги-перебежчики, имелись на Аргуэрлайле).

Сам старик, между прочим, несмотря на годы, шел без особых усилий. Его, хотя и участившееся дыхание, оставалось ровным. Именно это обстоятельство и останавливало Алексея, когда мысль потребовать отдыха становилась особо настойчивой. В самом деле — жаловаться на усталость человеку, который раза в полтора старше тебя? И кому — ему, когда-то ходившему по джунглям и почти непроходимым горам? Ну, уж нет…

Перед глазами Алексея уже начали вспыхивать красные круги, когда его спутник объявил привал.

Разведчик плюхнулся на пятую точку, но тут же вскочил, едва не усевшись на кучу костей.

Тут лежали два скелета. Скелет человека, и скелет какого-то животного.

При жизни, должно быть, величиной это создание превосходил любую лошадь. На шейных позвонках лежало что-то вроде деревянного ярма, с которого еще свисали истлевшие кожаные лоскутья с бронзовыми пластинами, защищавшими грудь этого странного «скакуна». Заржавленная тонкая цепь соединяла ярмо с обломком копейного древка. Обрывки сбруи и седла, еще хранившие следы зубов пожирателей падали, застряли меж ребер.

Метрах в десяти в высокой траве Костюк нашел рогатый череп, должно быть утащенный стервятниками. Если и были какие-то сомнения в том, что это боевой скакун, то теперь они рассеялись окончательно. На рогах с помощью бронзовых колец крепились длинные изогнутые древки из черного дерева, оканчивающиеся острыми коническими лезвиями. Морду прикрывал треугольный железный налобник. Неподалеку Алексей поднял из травы странное оружие. Отлитое из бронзы стилизованное изображение рыбы, из которого торчали в разные стороны толстые шипы. Рыба крепилась на бронзовой же цепи, длиной с полметра, к которой был привязан обрывок волосяного аркана. Похоже, то был местный кистень.

— Что, интересно, это за скотинка такая, на которой тут ездят, — пробурчал разведчик, пнув сапогом череп.

— Это корова, — бросил Найярони. — Или, что вернее, бык.

— Ты уверен?

— Я это точно знаю. Бычий череп. Выходит, мы почти в Эуденноскариаде. Как раз там в войске используют боевых быков.

Оставалось довериться его мнению.

После краткого отдыха с едой всухомятку продолжили путь.

Так, в дороге, перемежаемой небольшими остановками, прошел день. За это время они не перемолвились и тремя десятками слов.

Уже на закате Найярони свернул к высокому холму в центре обширной поляны.

— Тут переночуем, — коротко бросил он.

Стряхнув с плеч мешок и арбалет, Костюк принялся остервенело ломать хворост для костра, пока Найярони ставил палатку и вытаскивал еду.

В той стороне, откуда надвигалась ночь, горизонт заслонили уже недалекие, голубеющие в вечернем сумраке горы. Разведчик смутно догадывался, что они идут именно к ним.

Они ужинали в молчании. Промозглый ветер шевелил углы костра.

Поев, Алексей забрался в спальный мешок и тут же погрузился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Год Синего Ветра. Месяц Винограда

Приграничные земли империи Эуденноскариад

Началось это с пустяка. Автозаправочная команда, расквартированная на полдороге между Сарнаргасом и Октябрьском внезапно заболела почти в полном составе. Легкое расстройство желудка на первых порах даже не испугало никого — народ уже пару раз травился водой из здешнего колодца и даже вроде собрались бурить артезианскую скважину. Но шли дни, понос не ослабевал, несмотря на то что все лекарства из походных аптечек были съедены. Симонян не придал значения известию — пищевые отравления были явлением почти обычным — вода из арыков и мелких колодцев, еда в местных харчевнях с их нулевыми представлениями об антисанитарии ну и прочее. Оставалось радоваться что тут не Афганистан и нет этого треклятого гепатита.

Но потом пришли сразу три известия в один день — из трех гарнизонов, а на следующий день лично к Симоняну явился на приём страдальчески морщащийся полковник Санин, и попросил чего-нибудь от поноса.

Дальше сообщения с мест посыпались как из рога изобилия — где-то заболели почти все, где-то — от силы пятая часть — но что плохо, непонятная эпидемия поразила почти всю ОГВ. Самые убойные лекарства не помогали. Чародеи и шаманы к которым обратились за помощью, тоже помочь не смогли. Они просто пожимали плечами, другие что-то говорили насчет того что магия тут пожалуй замешана, но вот никогда ничего подобного им не встречалось и даже в книгах и преданиях не сталкивались. Анализы тоже не показали никаких новых вирусов или бактерий.

На десятый день умер первый человек — прапорщик Иван Горский скончавшийся от обезвоживания организма. Затем у части заболевших зараза прошла, словно её и не было, но зато у многих других появились новые симптомы — обильные кровотечения из носа рта, кровавый понос и рвота, кровоточащие десны…

И люди начали умирать…

К тому времени маги сварили какой-то эликсир, но он мало помогал.

И впервые прозвучало слово — «эвакуация» Пока что — неофициально. Однако, помощь пришла оттуда. Откуда никто не ожидал — к передовым постам вышел целый караван под штандартом ковена Грайни.

* * *

Дарика же чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Наконец, она находилась при деле, была кому-то нужна. С ней считались, советовались, как с ровней, прислушивались к ее мнению. А главное — она действительно сделала что-то важное — по настоящему важное для своих боевых товарищей, уговорив срадара, ведающего магией, обратиться за помощью к Дочерям Матери Милосердной.

Сестры Грайни, сами, казалось, знавшие все на свете, с интересом внимали рассказам девушки о свойствах тех или иных степных трав и растений. Кое-что для них стало новостью, и они сделали пометки в своих книгах. А кормчая Ага Кос даже выразила Дарике признательность от имени ковена. Она видела, как воспринимает Ар-тем ее контакты с грайнитками. Настороженно, будто боясь, как бы магички не обидели его ученицу. А чего переживать-то, спрашивается? Словно Дарика девчонка-несмышленыш, только-только приставленная к знахарке-травнице для обучения ремеслу. Не она ль до прибытия в Тхан-Такх чародеек выходила десятка два недужных, доказав свое право именоваться врачевательницей?

Правильно сделала. Как провозвещено ей было, так и вышло.

Спустя неделю после появления грайниток в городе эпидемия почти ушла. Оставалось лишь с полсотни чужинских воинов да около двух сотен степняков, которым не помогали обычные средства.

Магички, посовещавшись, сокрушенно поведали, что тут нужен особый состав, изготовить который они не в состоянии, поскольку под рукой нет нескольких важных компонентов.

— Каких? — поинтересовалась Дарика нетерпеливо, за что получила осуждающий взгляд от Аора Арс Мака — негоже младшей ученице вперед наставников с вопросами соваться.

Оказалось, нужен корень «драконьего языка», цветы «заткни-пасти» и трава «трезубца Шеонакаллу».

— Ничего себе! — по-мужски присвистнула Алтен, заслышав перечень зелий. — Положим, «заткни-пасть» еще можно найти об эту пору. Но «драконий язык»? Я уже о «трезубце» не говорю. По-моему, он уже лет пять как не появлялся на рынке. Пора эту траву в «Черную Книгу» заносить.

— Точно, — поддержал коллегу Аор. — «Трезубец Влыдычицы», если и попадается, то контрабандой, и идет на вес золота.

— А как он выглядит? — снова полюбопытствовала степнячка, не обращая внимания на хмурящегося мага.

Это он только с виду такой суровый, а на самом деле очень добрый и мягкий человек. Всегда готов поделиться знаниями, помочь советом.

Кормчая Ага Кос подала девушке книгу с картинками. Читать на этом языке Дарика не могла, но рисунки были выполнены столь искусно, что никаких комментариев не требовалось.

— Да это же «мышья лапа»! — всплеснула руками юная кочевница. — В Степи она мне попадалась. И этот корешок тоже. Он по-нашему зовется… э-э-э…

Глянув на присутствующих мужчин, особенно на Артема, она покраснела. Называть такое вслух ей не хотелось. Уж больно неприлично.

Может ли она раздобыть нужные зелья, знаками спросила кормчая Грайни.

Конечно, с готовностью подтвердила Дарика. Вот только путь неблизок. Тысячи две полетов стрелы, а то и все три.

— Это ж сколько по-нашему? — попытался прикинуть Макеев.

— Ну, километров сто пятьдесят-двести, — перевел Артем.

— Так за чем дело стало? — пожал плечами майор. — Берите грузовик, и вперед.

— Но там, может, пару дней повозиться придется, — молвила степнячка. — Пока нужное отыщется.

— Ничего, — заявил комроты. — Больные потерпят?

Ага Кос кивнула.

— Вот и славно. Мы тебе напарника дадим, чтоб не скучно и не страшно было. А потом машина придет и заберет вас с сырьем. Ты что думаешь, Артем? Кстати, не желаешь сам на экскурсию прокатиться? Нужно же Дарику охранять?

* * *

Магички из ковена Грайни творили подлинные чудеса.

Не успели появиться в городе эти тетки в разноцветных балахонах, как эпидемия пошла на спад. И, что интересно, если поглядеть со стороны, то ни к какому чародейству и волшебству они, кажется, и не прибегали. Так, походят себе чинненько между лазаретных коек, позаглядывают в лица мающихся, пульс им пощупают, лоб кому оботрут от болезненного пота, поохают, повздыхают…

И уже к вечеру половину палаты выписывать надобно. Здоровы бойцы, как быки. Хоть в плуг запрягай да землю на них паши. А оставшаяся половина к следующему утру на ногах стоит. Этих чародейки какими-то отварами пользовали. Стаканчик днем, стаканчик вечером, на сон грядущий, да полстаканчика утречком, натощак. Вот и все лечение.

Военврач Симонян, как ни подкатывался к главной магичке, кормчей Аге Кос, никак не мог получить рецепта волшебного эликсира. Предводительница ковена Грайни просто игнорировала «коллегу». Даже словом не подарила, как будто воды в рот набрала.

— У них такой закон, что гоорить во время… исполнения долга, они могут лишь между собой и с особо выбранными людьми, — пояснила Дарика, быстро нашедшая общий язык с гордячками из Конгрегации. Чтобы никто не отвлекал от тяжкого труда вос славу Матери Милосердной.

— Так-таки и тяжкого, — усомнился медик, искоса поглядывая, с какой легкостью гостьи справляются с тем, против чего земная медицина была бессильна.

— Именно, — подтвердила степнячка. — Сестры говорят, что мы имеем дело с намеренно наведенной порчей. Здесь волшебство, причем очень сильное.

— Ну, в этом я не разбираюсь, — развел руками Симонян. — В наших институтах такого не проходят.

А почему кстати наши маги не почуяли?

— Говорят, что это очень… замялась Дарика, — особое колдовство. Очень сильное и страшное. И сложное — они даже удивляются что

Ашот Мартунович знал, что и на его родине есть люди, которые лечат нетрадиционными способами. Практик до мозга костей, он не очень-то верил в действенность подобных методов, хотя, если верить слухам, некоторым такое «лечение» помогало. Поговаривали, что сам покойный генсек в последние годы своей жизни обращался к народным целителям. Будто бы его пользовали каким-то биополем. Всплывало имя Джуны Давиташвили и еще нескольких других людей.

Когда о подобном слышишь, то верится с трудом. Но если сам становишься свидетелем необычных явлений, тут уж даже если ты отъявленный скептик, приходится верить глазам своим. Хотя, конечно, бывают ловкачи, умеющие отвести взгляд, обвести вокруг пальца, подсунув иллюзию.

Даже работа местных целителей в общем в это укладывалась — и в земных церквах вера и сила внушения поднимала паралитиков и исцеляла безнадежно больных. Но вот сам Симонян лечиться бы у местных «зеленоповязочников» бы не стал — он-то скептик и атеист, да еще медик — а стало быть верить в чудеса ему не с руки. Ну а без веры в чудо — какое может быть чудесное исцеление?

Однако то, что проделывали «монашки», никакой иллюзией не было.

И это заставляло Симоняна о многом задумываться и многое пересмотреть. Вплоть до того, что, плюнув на свою кандидатскую степень и доцентское звание, он бы согласился на пару месяцев стать скромным учеником самой молодой из этих «знахарок». Нутром чуял, что смог бы за такое короткое время собрать материала на докторскую и пару-тройку монографий.

Так не возьмут же, мерзавки.

Кунем! Мало того что у них почти нет мужчин — так еще нужно принести обед… тьфу — обет этой Богини. Или жениться на жрице — что Симонян не мог сделать, потому как был женат. Но вот непонятно — есть ли у них вообще мужья?

У них похоже, никакой реакции на противоположный пол. Снуют туда-сюда, звенят склянками, шуршат травами. И когда только отдыхают, когда кушают, наконец?! Хорошо бы пригласить какую-нибудь на знатный ужин с долмой, шашлыком, настоящим армянским коньяком. Слово за слово, рюмка за рюмкой — глядишь, дело и сладилось бы.

Правда толмачи сказали видя его настроения, что мол — дохлый номер — этим дамам запрещено иметь дело с мужчинами во время работы. После и до — сколько угодно. Но когда идет борьба с эпидемией как у них, или там лечение раненных на поле боя — то тут у слишком настойчивого кавалера может наступить и… короче — «стойкая психогенная импотенция».

А вот капитан Ташкова, как раз среди них как рыба в воде — ну товарищ Вера вообще похоже разделяет их взгляды на мужчин — правда в отличии от них, все время. А она похоже с ними чувствует себя по настоящему счастливой — и ей они кажется раскрывают какие-то секреты. А эта сопливка… — то есть конечно достопочтенная Вилена, так вообще стала чуть ли не подругой. Что называется — бабы! Всегда найдут общий язык против мужика.

Октябрьск.

— Я призываю вас не паниковать! — говорил с трибуны Симонян. Возможно вы сочтете руководство перестраховщиками — как и все подчиненные. Но хочу вам сказать — прежде на Земле были болезни, о которых сегодня знают лишь из старинных книг и летописей. Например, моровая язва Антонина, поразившая Рим при Марке Аврелии — ее симптомы не подходят ни под чуму, ни под холеру. А слышали ли вы, товарищи командиры, к примеру, о такой штуке как мясная лихорадка?

Симонян обвел взглядом собравшееся в конференц-зале руководство медслужбы ОГВ.

— При этой болезни человек буквально начинал гнить заживо, и от его еще живого тела в буквальном смысле этого слова начинали отваливаться куски мяса. Она была распространена в средневековье, а потом вдруг пропала.

А знакомо ли вам, товарищи, название — английская потовая горячка? Люди буквально исходят потом, затем через кожу начинает идти кровь, температура подскакивает до того, что начинают разлагаться белки тела — и наступает смерть. Кстати, наблюдалась эта зараза только в Нормандии и Британии, и поражала преимущественно англичан. Продолжалась она считанные часы, причем из ста заболевших выживало два-три человека, и выживший мог заболеть вновь… Последний раз ее вспышка случилась в Англии в середине шестнадцатого века — и как отрезало. Неизвестно куда и почему делась.

Кто знает, вдруг и тут, на Аргуэрлайле, имеется что-то вроде этих хворей? Наша задача — найти лекарство от эпидемии и не дать ей распространится.

Валентина только мысленно пожала плечами. Нет, конечно его можно понять — он — как и она — офицер и делает то, что приказало начальство. Но он ведь и врач, и давал клятву Гиппократа — как он может быть равнодушен к людским страданиям? Или от местных магов набрался?

* * *

Капитан медслужбы Валентина Тишкова, тридцати лет, не замужем, беспартийная, в отличии от большинства своих коллег — да и прочего персонала ОГВ к магам относилась с изрядным скепсисом.

Да, они кое-что могут — то ли потому что тут как думают учёные, есть какая-то неведомая на Земле энергия, то ли потому что занимаются этим уже тысячи лет без перерыва — и неизвестно, если бы на Земле не жгли многие века ведьм да не карали за чародейство — может и у них смогли бы не хуже.

Но на её взгляд маги были не так мудры и сильны. Вот те же целители в большинстве своем обходились набором стандартных заклинаний — не помогло, значит не судьба.

К примеру, сифилис или тиф тут лечили просто и радикально — заклятьем или алхимическим отваром повышали температуру тела до той, при которой возбудитель погибал и держали ее нужное время. Если бедолага этого не выдерживал — ну что ж: на все воля Судьбы и Незримых. А вообще-то на здоровье и жизнь тут смотрели просто. Скорее мужик приглашал знахаря к корове, чем к детям и жене. Магия могла остановить моровое поветрие, но могла и не сработать. А прочтя описание некоторых эпидемий, Валентина почему-то подумала, что тут не обошлось без вмешательства человека. Вот не далее как вчера старая Саерна рассказала им историю про то, как «пробудилось древнее зло». Три сотни лет назад ужасное бедствие обрушилось на остров Кая. Вначале непонятный мор начал косить домашнюю скотину — коней, быков, верблюдов, слонов, коз, и ручных куниц и виверниц-крысоловок, и даже хомяков и белок, что держали для увеселения детей. Затем стали умирать дикие животные — смерть одинаково косила и крошечных полевок и медведей и лесных львов. Даже птицы умирали. Лишь холоднокровных гадов, змей и тритонов обходила болезнь. А потом начали умирать и люди. Болезнь не щадила ни старого ни малого, и — чего не было прежде — ни один из заболевших не выживал. Вначале приходила непонятная тоска и кошмары. Затем внезапно люди корчились в судорогах, не могли выпить ни глотка воды — их тут же выворачивало на изнанку, кричали в бреду — и умирали не позже чем через месяц. Счастливы были те, кто уходил из жизни спустя несколько дней. Маги и лекари находили, что болезнь эта состоит в родстве с бешенством, но известно, что водобоязнь передается лишь через укусы заболевших тварей, и никак иначе. К счастью, предупрежденные своими магами, владыки окрестных островов вовремя перекрыли пути, идущие от острова, и сжигали все корабли, что пытались отплыть от проклятого богами острова. В конце концов, на Кео уцелело лишь несколько семейств, умудрившихся спрятаться в пещерах и недоступных уголках, и ставших полубезумными от пережитого ужаса. Да еще крысы — хотя они и умирали первыми, но уцелевшие твари быстро расплодились. И есть предание, что кошмар, уничтоживший почти сто тысяч человек, начался вскоре после того, как местные жители случайно раскопали древнее подземелье времен чуть ли не первой из Великих Войн.

Одним словом, врачу не грозило тут остаться без работы, и у нее будет еще немало поводов утереть нос слишком зазнавшимся поклонникам целительской магии. Вроде этой юной сопливки из грайниток — как ее — Виилена?

…Виилена, целительница пятой ступени из ковена Грайни, славного в Аргуэрлайл, закончила очередную процедуру, и попрощавшись с больными, отправилась мыть руки.

Когда месяц назад в их Дом (а принадлежала Виилена к одному из двадцати главных Домов Грайни в этой части мира) явились посланцы от жителей иного мира, и сказали, что им нужны услуги лучших лекарей, то — неслыханное дело — старшие целительницы даже собрались на совет: можно ли оказать помощь пришельцам из-за предела мира?

В конце концов, после долгих дебатов, было признано, что коль скоро эти пришельцы являются людьми, то и отказать им в помощи ковен Грайни не имеет права.

И в числе отправленных в лагерь чужаков оказалась и она.

Десять полноправных магов и две ученицы надо сказать сразу пришлись тут ко двору.

Лекари чужаков правда пытались что-то возражать на первых порах — тут медикусы еще не прониклись своим ничтожеством перед магией. Но она быстро поставила их на место — исцелив пару старых ран у их командиров.

А когда она рассказала о том, что лекарство от бесплодия можно получить, собрав и смешав десяток обычных трав, старший медикус — уже немолодой, с аккуратными усами — как ей сказали, один из лучших знатоков траволечения, пришел в настоящий восторг.

Нет, как бы то ни было, а она весьма довольна, что попала сюда — хотя бы ради того, чтобы эти люди считающие себя очень учеными, поразились ее искусству, и признали превосходство ковена Грани над их знахарством.

Теперь, когда черный морок колдунов с севера развеян, можно и отдохнуть. И как она будет отдыхать, Виилена уже решила.

Нужно найти ту высокую тонкую женщину — армейскую целительницу с четырьмя звездами на плечах.

Не долго думая, Виилена отправилась на улицу Оружейную — там где квартировали военмедики.

Спросив у пробегавшего мимо солдата дорогу, она толкнула дверь.

— Не заперто, — донеслось из комнаты маленького домика.

Войдя, Виилена оглянулась.

В большой комнате порядок был не то чтобы образцоый, но вполне приемлемый.

Несколько войлочных кошм на полу и побеленных наскоро стенах, рукомойник с ведром под ним, в углу, железная печка из бочки в другом углу, стол несколько мешков и походный сундук под смешным названием «чемуддан».

Целительница лежала прямо в форме на аккуратно застеленной койке, даже не сняв сапог, и читала какую-то книгу.

Еще девушка отметила стоявшую под койкой бутыль с «духом вина» — его тут применяли для разных лекарских надобностей, и пустой стакан на столе с огрызком вяленой баранины.

Девушка про себя кивнула.

Похоже, она явилась вовремя — ибо если человек начинает пить один, значит душа его и впрямь нуждается в помощи.

— Здравствуй, Валли! — обратилась она к капитану.

День добрый, Виилена, — бросила Валентина.

— Слушала сегодня этого своего медикуса?

Та кивнула.

— Он не нравится мне — безапелляционно сообщила грайнитка. Он сам никого не убивал, но похож на убийцу. Целитель не должен брать в руки оружия.

Впрочем, сейчас я хочу поговорить не о нем а о тебе.

— А на службе нельзя было поговорить? — удивилась Валентина. Честно сказать я думал передохнуть…

— Терпение, — подняла ладошку Виилена. У вас есть такая пословица — «Кто лечить лекаря?»

— У нас говорят — «Врачу — исцелися сам» — чуть улыбнулась капитан. И кого нужно лечить? Тебя? Я-то вроде здорова… — она поворотом головы указала на гантели на коврике.

— Телом, пожалуй да, — кивнула грайнитка. А вот душой?

— Ты о чем, ээ, коллега, — как-то странно напряглась Валентина.

— Ты действительно не понимаешь? — пытливо заглянула ей в лицо Виилена.

Та помолчав невесело рассмеялась.

— Ну и чем ты можешь мне помочь? Это нельзя вылечить…

— Отчего же — магия многое может, — пожала плечами девушка.

— Ты хочешь сказать что можешь избавить меня от…этого? — приподнялась на койке капитан.

— Ну, есть один обряд… Он непростой и не дешевый и мало кто им пользуется. Но для тебя я готова выполнить его бесплатно — должны же мы время от времени практиковаться в малоизвестных областях целительства.

— И как вы это сделаете? — на лице военврача было написано сомнение пополам с надеждой.

— Ну, как бы тебе объяснить — ты просто забудешь про это. Нет, — уловив испуг пояснила Виилена, — вся твоя память останется при тебе, но ты забудешь те чувства, которые ты испытывала в постели с женщинами. А раз ты их не будешь помнить, то и хотеться тебе ничего такого не будет… Тем более — ты не чистая каноро, и мужчины тебе тоже нравятся — хотя и как вижу, меньше чем наша сестра. Ну как?

Валентина почувствовала как задрожали губы и забилось сердце.

Она даже не удивилась что дерзкая девчонка так просто выведала её сокровенную тайну — которую она скрывала с успехом и от особистов с коллегами, и даже от магов.

Как она плакала бывало ночами, как мучалась от того что не такая…

Чего бы она тогда — двадцатилетняя девчонка — не отдала за то чтобы стать обычной бабой, без всяких таких желаний! Она и в армию-то пошла после института чтобы быть среди мужчин и подальше от соблазнов, и гарнизоны старалась выбирать позахолустнее — чтобы своего пола поменьше… И вот теперь ей за просто так предлагают осуществление её давней мечты. Стать нормальной оказывается так легко — и при этом задаром.

И главное — как просто: всего лишь забыть. Забыть о нежных ладонях ласкающих тело, о восхитительно упругих грудях, касающихся твоих — так же налившихся страстью, о прикосновении мягких губ там…

— Ну так что?.

Валентина подняла взор, и Виилена понимающе кивнула.

— Вижу, ты не так уж этого хочешь, хотя и страдаешь. И я даже понимаю — почему ты так решила. Но, — сдвинула брови грайнитка, — я всё же целительница, и должна помогать страждущим…

И с этими словами она грациозно перепорхнула на койку оторопевшего капитана, и просунула той руку под рубашку…

…Закинув руки за голову, Валентина смотрела в потолок.

По комнате были разбросаны в беспорядке её сапоги, юбка, китель. Смятые чулки свисали с окна, колеблясь под ветром, влетавшим в щелястую раму, а комбинация, брошенная на стол, вместе с лифчиком и нижней юбкой составляла своеобразный фривольный натюрморт.

— Может быть, вы и умеете больше нас, — промурлыкала Виилена, лизнув её в плечо, — но кое в чем у вас обычаи просто дурацкие.

Это в чём же? — осведомилась Валентина.

— Женщины у вас слишком много тряпок носят под одеждой! — хихикнула скверная девчонка.

* * *

…Установленный срок прошел, но грузовик не прибыл. Видно, их не смогли подобрать — такое уже бывало. Это ведь уже не первый их рейс за целебной травой.

Пришлось заночевать в распадке.

Дарика задумчиво тихо сидела у прогоревшего костерка, ловя его тепло. Молчала, только тихо отвечала на вопросы. Отсветы углей плескались на ее бронзовеющем лице. Время от времени она отворачивалась от огня, и смотрела в даль, на звезды. Затем вдруг посмотрела на него. Взгляд был прямой, и в то же время нежный, какой-то беззащитный.

Сергей не мог оторвать глаза от нее. Прежде он даже не думал о том, что такие женщины могут существовать. Нет, его спутница не была какой-то там неслыханной красавицей. Но — это была необыкновенная женщина.

…Стояла глубокая тишина, даже лошади не всхрапывали. Где-то очень далеко прокричала какая-то птица.

Небо было густо черным, как бархат, и звезды казались бриллиантовыми крошками. Затем вершина ближайшей сопки засветилась красноватым отблеском. Сергей инстинктивно потянулся к автомату, но тут же догадался, что это всходит молодая луна. Он нервно усмехнулся.

«Вот так и пошли все разговоры о нечистой силе». Потом поймал себя на том, что другой рукой держится за амулет на поясе. И вновь усмехнулся про себя.

Вскоре над сопкой поднялся узкий серпик.

Терпко пахло степными травами.

И совсем рядом была та, что занимала почти все его мысли.

Как бы то ни было, то было чудесное путешествие.

Порой над горизонтом вставали смутные миражи каких-то фантастических городов. По словам девушек — тех, что сгинули в древних войнах, когда еще не было на Аргуэрлайле ни одного из городов нынешних.

Дарика вообще много чего порассказала землянину.

Он узнал подробности истории материка, о том, что происходило на этой земле после краха древнего мира. Например, Артема весьма впечатлил рассказ о судьбе стотысячного войска Креи, после того как их родина опустилась на дно.

Поведала магичка о своих путешествиях и приключениях.

За свои не так уж много лет («Мне уже двадцать три» — сообщила между делом) она если и не обошла весь материк, то побывала во многих странах и краях, и даже сопровождала карван торгового союза, когда тот посетил Эуденноскариад.

Увлеченная разговором, она иногда сбивалась на свой родной язык, и лишь через минуту-другую, улавливая его недоумевающий взгляд, вновь переходила на русский.

Правда, приключения были не только приятные. Помнится, они остановились на ночь в каких то развалинах.

Спустя час или чуть больше, когда веки, наконец, стали слипаться, он услышал за стеной осторожные шаги.

Лейтенант прислушался.

Да, вокруг дома явно кто-то ходил.

Песок скрипел очень громко — то, что ходило вокруг них, было очень тяжелым и массивным. И — ни звука.

Может, зверь какой? Так кони бы заржали.

Потом в окошке на миг возник силуэт, вернее сказать, закрыл полностью невеликое окошко.

Осторожно он вытащил из под куртки автомат, стараясь не шуметь и не разбудить Дарику.

Ему не улыбалось принимать бой с неведомой тварью еще и в ситуации, когда перепонки лопаются от женского визга.

Существо остановилось у входа, некоторое время шумно дыша, и как будто соображая, что делать дальше? Затем в дверном проеме, источая смрад, возникла исполинская мохнатая фигура.

Артем поднял автомат, направив ствол туда, где у незваного гостя должно быть сердце — местную фауну как он уже знал, лучше бить наверняка.

Но выстрелить не успел. Чудище тихо захрипело, и рухнуло на выщербленные плиты пола, прямо под ноги Серёгину. Зловоние стало совсем нестерпимым.

Он невольно отскочил, при этом налетев спиной на кого-то, и сбив его.

Оглянувшись, он увидел тело лежавшей без движения Дарики. Должно быть, увиденное довело ее до элементарного обморока.

И было от чего лишиться чувств.

То, что лежало перед ними на пороге дома, не было ни обезьяной, ни медведем. Ростом чуть не в полтора раза выше человека и как бы не полтора метра в плечах. Фигура, несмотря на гротескные пропорции, почти человеческая. Шерсть длинная, свалявшаяся и серая, а может, и седая.

А морда…

Жуткое смешение черт саранчи, летучей мыши-вампира и павиана глядело на них тусклыми мертвыми глазами. Тремя.

Позади кто-то приглушенно вскрикнул, заставив его обернуться.

Дарика — бледная, с синими кругами под глазами, поднималась с пола.

Странное выражение было на лице чародейки — огромное облегчение, и вместе с тем — удовольствие. Как, к примеру, от хорошо сделанной работы.

Догадка пронзила Артёма.

— Это, ты его?..

— Ну, я же все-таки Видящая… — пробормотала магичка.

И тут же, сморщилась, словно от боли, вновь присев на одно колено. Он кинулся к девушке, но она, уже справившись с собой, поднялась.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил Артём.

— Это гхолль, — пояснила девушка.

— Ну и тварь! — сморщившись, высказался лейтенант.

— Не тварь, а нетварь, — поправила спутница. — Их вывели в старые времена для того, чтобы они сражались вместо людей, при этом пожирая раненных и трупы.

Тут еще таких бть не может?

— Нет, они встречаются редко, к счастью, — поспешила развеять его опасения Дарика. — Их осталось немного, хотя говорят, еще лет пятьсот назад они были настоящим бедствием кое-где. Но начисто истребить их, наверное, невозможно — мало того, что они очень живучи, так еще к тому же не нуждаются в самцах, чтобы продолжить свой нечестивый род. Древние хорошо постарались, создавая их…

Дарика упруго поднялась от костра, и прошлась, потягиваясь — и все воспрминания как рукой сняло. Как она была великолепна!

Кожаная безрукавка на голое тело, скрепленная лишь одной фибулой на груди (и на какой груди!) Ярко-рыжие волосы, заплетенные в косу — толщиной его руку. А как позванивали подвески, вплетенные в эту косу, когда она встряхивала головой! Даже этот звук, вроде самый обычный, казался ему таким приятным. И даже два пистолета, висевшие на поясе, не портили ее облика.

Он с восхищением следил, как ее босые ноги переступают по покрытой инеем степной траве. Вот она привстала на цыпочки, поглаживая гриву Перепелки — своей кобылы.

Ее ступни оставляли узкие изящные следы на посеребренном ковыле.

Воистину — дочь этого мира. Прекрасного мира.

Вода необыкновенного вкуса. Синее и глубокое небо. Ночь — сияющая мириадами звезд. И прекрасные женщины. Прекрасные, как прекрасен этот неиспорченный еще мир.

— Неужели ты не мерзнешь, Дарика? — спросил Сергей, поежившись.

— А разве холодно? — совершенно искренне удивилась она, и чуть слышно рассмеялась, блеснув великолепными зубами.

От нее пахло мятой, той самой духовитой и крепкой мятой, что растет на берегах степных рек.

За то короткое время, пока он общался с Дарикой, он окончательно уверился что перед ним замечательная во всех отношениях девушка. Его к ней влекло с такой силой и временами он даже задумывался — а не влюбился ли он? Она не была красавицей, однако в ней было нечто невообразимо привлекательное.

Неужели он в нее и в самом деле влюбился? Но ведь он и сказать ей об этом не решиться, — хотя бы потому, что совершенно не представляет, как это сделать.

* * *

— Значит, ты, товарищ Санин, уверен, что начавшаяся эпидемия — дело… э-э-э… рук враждебных нам магов?

Тихомиров в упор посмотрел на полковника, и во взгляде командующего явно читалось недоверие.

— Я не уверен, я убежден, — выдердав взгляд повторил Санин.

И продолжил.

— Нашей группой, в которую, как вы знаете, вошли и наши… специалисты, и местные маги, совместно с медиками был проведен ряд исследований. Они показали, что эпидемия носит не инфекционный, а наведенный характер.

Я даже скажу — кто это мог сделать… Примененная магия — это Знак Уничтожения.

По словам Тао Инта — его секрет — монополия ковена Хранителей равновесия.

Тихомиров нахмурился.

— Выходит, что это Конгрегация нанесла удар? Но ведь мы не воюем…

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

— Вашу мать! — рявкнул Антон Карлович на притихших штабистов. — Что называется — вероломно и без объявления войны — всегда у нас так!

Дождемся, что они нас тут укокошат в собственном доме!

Товарищ Тихомиров! Нужно немедленно готовится к ответному удару.

— Эпидемия, — спокойно пожал плечами победитель Сарнагарасахала. — У меня треть личного состава из клозета до сих пор не вылезает.

— Серуны хреновы! — побагровел Мезенцев. — Что мне наверх докладывать? Извините, мол, Юрий Владимирович, непобедимая и легендарная поголовно обосралась?! Причем не в переносном, а в буквальном смысле!!

— Вам лучше знать, что и как рапортовать в Москву, — меланхолически ответил Тихомиров, причем в его устах слово «рапортовать» уж больно смахивало на «доносить».

Антон Карлович судорожно стал глотать ртом воздух. — Дармоеды! За что вам тройное денежное содержание идет?! Ничего поручить нельзя! Жаль не те времена — вас всех под трибунал отдать — по законам военного времени!!

Макеев побледнел, но по-прежнему держался твердо и уверенно. Тихомиров невольно залюбовался его самообладанием. Молодчина парень, настоящий офицер. Вот на таких и держится страна, а не на подобных кагэбэшнику орателях. Тоже мне, пламенный трибун — можно подумать он не знает, как Мезенцев обгадился в контрразведке.

Дело пахло скандалом, но в дверь постучали.

Дежурный по штабу явился, сопровождаемый каким-то степным вождем, с тремя хвостами на шапке.

Товарищи, к нам явился представитель союзников, с по его словам важным сообщением.

Он прибыл из Горгирана.

Мы вас внимательно слушаем, — приосанился Тихомиров. Чёрт, не хватало еще чтобы союзник явился минуту назад и застал скандал между почтенными ассаардарами!

— Почтенные, — дело не терпит, — изрек вождь. Мои люди на той стороне, в Конгрегации, передали весть — они готовятся напасть — все маги готовятся выйти в поход, и применить самое чёрное колдовство…


Восточный предел. Горный массив Л'уэллоа

Приложив ладонь к глазам, Костюк смотрел на громоздящиеся перед ним хребты.

На тысячи метров вздымались отвесные стены, окутанные серебристой дымкой прозрачного тумана. Высокие башнеобразные пики и бездонные пропасти; могучие кряжи, изрезанные узкими извилистыми каньонами, кремнисто блестящие обрывы, морены и камнепады, белеющие на вершинах вечные снега…

В вышине можно было различить и изумрудные пятна горных лугов, и темную зелень леса, и серовато-зеленоватый покров горной тундры.

И все же здесь царил мертвый камень.

Миновав два стоявших друг напротив друга изъеденных ветрами и непогодой утеса, путники вступили в узкое ущелье, дно которого было завалено обломками скал.

Они поднялись по каменистой осыпи к крутому склону, густо заросшему кедровым стлаником и карликовыми елями, и оказались перед устьем пещеры, почти невидимой в густых зарослях.

Здесь кончился их путь по земле, и начались подземные странствия.

Старик молча вытащил из трещины в скале фонарь, затянутый слюдяной пленкой, на удивление похожий на земную «летучую мышь» и принялся заправлять его густым красноватым маслом из объемистой деревянной фляги, припасенной видать загодя.

Ни величественных готических залов с колоннами причудливых сталактитов, ни чарующих подземных озер, ни прочих пещерных красот им не попадалось.

Бесконечный извилистый каменный коридор медленно уходил назад в тусклом, красноватом свете «летучей мыши». Найярони берег масло и прикрутил фитиль до предела. На расстоянии чуть больше вытянутой руки впереди них была стена густого мрака, и такая же стена позади. Они двигались в маленьком пузыре света.

Шаги гулко гремели в тишине пещеры, временами напоминая поступь тяжелых копыт. Эхо отражалось от стен, двоилось и троилось. Воображение нервного человека с легкостью нарисовало бы целеустремленно преследующее путников некое хищное чудовище, чьи багровые глаза полыхают голодным огнем.

Звук и в самом деле был не очень-то приятным, но Алексей скоро привык к нему.

А вот к чему невозможно было привыкнуть, так это к холоду, особенно непереносимому после летнего тепла наверху. Предусмотрительно натянутая меховая куртка не помогала, время от времени капитан принимался стучать зубами. А Найярони в своей ветхой одежонке как будто не замечал стужи. Воистину, старца не брало ничего.

Стены то сдвигались почти вплотную, и тогда приходилось идти друг за другом, едва не задевая плечами камень; то расступались так, что слабый свет фонаря не достигал их. Тогда Алексею начинало казаться, что они идут по залитой тьмой бесконечной скальной равнине.

Иногда они натыкались на колодцы, уходящие вниз, и всякий раз, встречая глазами их непроглядную черноту, Костюк непроизвольно отодвигался подальше.

Возле развилки, где было потеплее, они присели отдохнуть.

— Долго еще? — спросил разведчик, жуя лепешку.

— Не очень, — невозмутимо ответил Найярони. — Еще часа три-четыре.

Вновь возобновилось их движение подземными тропами, кажущееся таким медленным. Наконец, далеко впереди забрезжил дневной свет…

Через несколько минут они вышли из тоннеля. С наслаждением распрямив затекшую спину, Костюк огляделся.

Оказались в широком квадратном зале. Три его стены были сложены из грубо отесанных каменных глыб, четвертой служила отшлифованная поверхность уходящего ввысь склона горы.

Пол был завален сгнившими балками и брусьями: остатками рухнувшей кровли.

Тут же лежала окованная насквозь проржавевшим железом массивная дверь, запиравшая когда-то вход в пещеру. Еще можно было различить следы замурованных в серый гранит петель, ныне рассыпавшихся в прах.

Над головами пришельцев в колодце стен голубело яркое небо летнего дня. Нигде никаких признаков выхода.

Пока слегка удивленный Алексей прикидывал, куда это они пришли и где может скрываться обещанная тайна, Найярони решительно пересек усыпанный трухлявым деревом пространство и оказался у самой стены.

Затем он обеими руками с силой надавил на большой прямоугольный камень, и тот, скрежеща, повернулся на невидимой оси.


Северные отроги гор Летящего Льва

Рудничный поселок Спецгеоуправления КГБ СССР

Сутар Хмор с достоинством прихлебнул вина из фляги, вытер усы, неторопливо закрыл сосуд и столь же неторопливо повесил его на пояс.

Начальство предписывало выпивать не меньше фляги красного вина в день (это же надо — начальство заставляет пить вино!), правда, оговаривая, что делать это надо не на службе, а после нее. Но поскольку хозяева почти не заглядывают сюда, отчего бы не воспользоваться возможностью? Зачем это нужно, чужинцы не уточняли. Надобно, и все!

Опорожнив флягу наполовину, он вновь глянул вниз, в карьер, где копошились закованные в цепи люди в выгоревшем рванье.

Его подопечные.

Там, внизу, под прицелом пу-ле-метов, расставленных вдоль обрыва, вперемешку с клейменными каторжниками — матерыми убийцами и грабителями, работали бывшие жрецы-резники, бывшие сотники и тысячники, бывшие чиновники и храмовые стражники, бывшие благородные мужи, бывшие…

Одним словом — бывшие люди.

Выломанный из скал черный камень — ломкий, со смолистым отблеском, залегавший в скалах тонкими пластами и прожилками, складывали в короба и на запряженных ослами повозках отвозили к стене котлована. А потом огромная лебедка подтягивала груз вверх, на стальных тросах.

Там работающие в кандалах грузчики опорожняли короба в огромные железные ящики — на каждый пошло металла столько, что хватило бы на полный доспех и оружие для сотни гвардейцев. Эти ящики ставили на самобегающие повозки пришельцев и увозили куда-то по горной дороге.

В общем, обычный быт каторжного рудника, разве что эти механизмы — грохочущие и дымящие… А в остальном — привычное дело.

Старший надсмотрщик Сутар Хмор был вполне доволен своей жизнью. Конечно, он по-прежнему побаивался этих воинов с их страшным и непонятным оружием, самоходными повозками и всем прочим. Но он уже успел понять две вещи.

Во-первых, чужинцы такие же люди, как он.

Во-вторых, он, бывший рудничный надсмотрщик Сутар Хмор им нужен, ибо без него и его сослуживцев этот рудник не будет работать.

А рудник для пришельцев почему-то очень важен, просто необходим.

Хотя на их языке надсмотрщик выучил от силы десяток слов, но по выражению лиц начальства, когда оно говорило с приезжавшими сюда военными высокого ранга, и по напряженным гримасам ассаардаров, догадывался об этом.

Вообще, зачем чужинцам этот смолистый черный камень, слухи среди надсмотрщиков и охраны ходили самые разные. Одни говорили, что с его помощью зайды могут превратить в железо любой камень: поэтому, мол, у них так много стали. Другие утверждали, что именно из него делается та зловонная жидкость, которой они кормят свои машины. Третьи намекали, что он нужен для какого-то жуткого колдовства. Спросить напрямую у хозяев никто не отваживался — даже переводчики, ближе всего сошедшиеся с ними.

К слову, чужаков на руднике было немного. Человек десять мужчин уже в годах — горных мастеров и механиков, обслуживавших огромные лебедки и повозки, полсотни солдат, пару офицеров, лекарь и поставленный над всем этим немолодой человек, носивший забавную шляпу и узкий кусок материи на шее — управляющий копями.

Теперь он с улыбкой вспоминал те первые дни…

О том, что Сарнагарасахала больше нет, а Не Имеющий Имени сокрушен, на их прииске, добывавшем железную руду, узнали через пол-луны после падения столицы.

В первые дни они в отчаянии думали бежать, бросив все на произвол судьбы, но у них почти не было лошадей, а уходить пешком значило обречь себя, жен и детей на плен немирных горцев или того страшнее — мучительную смерть от рук освободившихся каторжников.

Ведь не перебьешь же все пять тысяч рабов?

А на третий день, когда уже начали волноваться каторжники (до них каким-то образом дошли слухи обо всем происшедшем) к ним на рудник явились и сами пришельцы, о которых последний месяц только и было разговоров.

Они приехали на десятке самоходных боевых машин из стали, и с ними был отряд степняков и наемников с южной границы.

Освободили неоплатных должников и недоимщиков (а заодно — и богохульников!), даже обычных воров. Оставили в кандалах только душегубов с разбойниками, да еще насильников и прочих осужденных за подобные дела.

А потом ассаардар пришельцев собрал надсмотрщиков и сообщил им, что они все, разумеется, кто пожелает, приняты на службу новым властителям. Хмор согласился — ему нужно было кормить семью, а ничего другого, кроме как стеречь преступников, он не умел.

Их всех перевезли сюда на самобеглых арбах (о Неназываемый!), одели в одинаковую серую одежду с алыми накладками на плечах. Погонами, как называли эти тряпичные прямоугольники пришитые на плечи. При этом на погонах иногда имелись полоски — у кого-то три, у кого-то две, у кого-то одна, а у самых младших — ни одной. Сам Хмор получил одну широкую продольную полоску, что означало ранг самого старшего из солдат.

Всем им выдали жалование вперед — на его долю пришлось три золотых.

И объяснили, что тут будет новый рудник.

Из деревьев, срубленных на склонах, команды из освобожденных рабов воздвигли первые бараки, обнесенные стальной проволокой с колючками, на вышках поставили чужинские метатели… И уже через две недели они приняли под свой надзор первых рабов — тех самых каторжников с железных шахт — и первые удары кирки потревожили горные пласты в этом забытом богами месте.

Таким образом, Сутара Хмора пришельцы не только не обидели, но даже повысили в должности. Более того, жалование, которое начали ему платить, было чуть ли не в пять раз больше, чем он получал он на железных копях в Сейдале.

Работа его мало отличалась от той, к которой он привык. Правда, порядки на руднике были не такие, как прежде.

Никого не запарывали насмерть, не вешали, а самое большее — сажали в карцер на воду и хлеб. (Что отчасти разумно — какая польза от трупа?) У стражи отобрали сабли и плети — прежнее оружие надсмотрщиков. Да и вообще находиться среди каторжников с оружием было запрещено, и Сутар не мог не признать, что и в этом есть резон.

Зато всем выдали чудесные дубинки — целых двух видов. Одни — раздвигающиеся, из вложенных друг в друга тонких металлических трубок, с шариком на конце, которые можно было, сложив, легко сунуть за пояс. Другие, сделанные из непонятного черного материала, легкие, как будто деревянные, и в то же время гибкие. Ударишь такой каторжное рыло поперек хребта — будь хоть самый крепкий, взвоет от боли, как степной волк. А ни ребра, как от деревяшки, не сломаются, ни кожа, как от кнута, не лопнет. Отдышался и вновь кайлом машет по-прежнему! Просто загляденье, что за дубинки!

А жалование? А паек, включая бесплатную винную порцию?

Нет, жизнь при новых господах, чем дальше, тем больше нравилась ему.

Ведь что главное для слуги?

Найти хорошего господина!

И не важно, зачем господину смолистый черный камень, добываемый на руднике.

Вряд ли Сутар понял бы — зачем, даже вздумай кто-то из трех десятков землян попробовал объяснить ему это. Ибо ну никак не удалось бы перевести, что в отрогах хребта Летящего Льва обнаружилось богатейшее месторождение монацита — фосфата лантаноидов и тория с ураном, где содержание урана достигает четверти от веса руды — почти столько же сколько в лучших австралийских на Земле. Оставшаяся от высохшего древнейшего океана Аргуэрлайл времен здешнего мезозоя, котловина, накрытая тонким щитом осадочных пород заполненную двадцатью гигатоннами чистого монацита.

И сверх того — сопутствующие ему уникальные соединения, одним из свойств которых было — гасить на краткое время любую магию вокруг сея.

* * *

Конгрегация ковенов Севера. Утор. Дворец Девяти Столпов

— Значит, всё было напрасно? — печально осведомился Доур. — Мы потратили столько сил, чтобы в итоге стать посмешищем перед всем Аргуэрлайлом? Понос, который даже не на всю армию чужаков распространился?

— Да уж, — процедил Гордис. — Не объяснит ли уважаемый Эйгахал Аэтт, почему так случилось?

— А почему именно я? — ответил кормчий вопросом на вопрос. — В действах Знака Уничтожения участвовали маги пяти ковенов.

— Верно! — воскликнул князь Иртас. — Но именно маги твоего ковена, уважаемый, творили самую важную их часть! И именно от них зависел главный успех!

— Ты так хорошо разбираешься в чародействе? — растянул губы в ледяной, недоброй улыбке Аэтт, проигнорировав нарочито ошибочное титулование, так как «уважаемым» титуловать великих магов было не только неприлично, но иногда и небезопасно. — В таком случае, может, ты сотворишь Знак своими силами, без помощи презренных недоучек из жалких ковенов? У вас ведь осталось достаточно жрецов?

— Издеваешься?! — проревел имперец, багровея на глазах. — Ты не хуже меня знаешь, что наши жрецы лишились почти всех сил, после того как проклятые пришельцы разрушили Лабиринт Отца!

— С каких это пор гости, пущенные в чужой дом их милости, получили право кричать на хозяев? — с той же ледяной вежливостью ответил маг.

И довольно отметил, как одобрительно зашептались собравшиеся.

— И в самом деле, уважаемый Иртас, — изрек, поглаживая бороду, кормчий ковена Белых Птиц, Георран Уру Касс. — Ты забылся, извинись перед почтеннейшим Эйгахалом.

— Я не извинюсь перед тем, кто, возможно, из ненависти ко мне и моему богу предал своих же товарищей! — отрезал глава правительства империи в изгнании.

Зал взорвался возмущенным гулом, кое-кто повскакивал с мест.

Это и в самом деле не лезло ни в какие ворота — можно думать что угодно, но прилюдно оскорблять одного из тех, кто оказал тебе гостеприимство??!

— Мы, верно, и в самом деле ошиблись, заключив союз с рабами Темного, — так, чтобы слышали все, бросил Каю Рютт — второй кормчий Синих Звезд. — Если они так себя ведут сейчас, то что начнут делать, если победят?

— Ты обвиняешь меня в измене, князь? — отрывисто бросил Аэтт.

— Живи мы в империи, и тебя уже допрашивали бы Стражи Врат, — подтвердил местоблюститель Обсидианового Трона.

— В таком случае — сделай это как положено! — поднялся Эйгахал. — Этот пришелец обвинил меня в предательстве, и если ему угодно сделать это второй раз — я потребую Суда Равной Кары!

Все замолкли, кто-то охнул в изумлении.

Суд Равной Кары — старый обычай колдовского союза, дававший право любому из людей, даже жалкому нищему, обвинить в преступлении любого, не исключая Великого Кормчего. Но также и предусматривавший что человек, не сумевший доказать свое обвинение, подлежал тому же самому наказанию, какое предусматривалось за преступление, в котором он обвинил другого.

К набычившемуся князю подскочил один из советников — жрец четвертого или пятого ранга низвергнутого бога, что-то зашептал ему в ухо.

Тот как-то сник и уселся на место.

— Я беру свои слова обратно… почтеннейший Аэтт, мой разум помутился от горечи неудачи. Вся моя семья… осталась в Сарнагаре, и я молюсь Темному Владыке, чтобы евнухи моего дома успели оборвать жизни моих дочерей, прежде чем грязные пришельцы и степняки до них добрались.

— Я прощаю князя, из уважениия к его горю, — бросил в ответ кормчий Холми. — Пусть это останется в прошлом.

— Но, тем не менее, нужно понять, почему не сработала наша магия? — взял слово Тархан, кормчий Стерегущих, когда страсти улеглись.

— Откуда же знать? — изрекла Аритта, второй кормчий ковена Двух Сердец. — Последний раз Знак Уничтожения был использован двести лет назад… Кроме того, не забудем, чужинцам помогали грайнитки…

— Проклятые бабы! — взвился князь. — Мы не пускали их в империю, и они ненавидели нас, ненавидели за приношения детей нашему Отцу! Когда мы вернем власть, я не успокоюсь, пока мы не выкорчуем их с корнем повсеместно — от моря до моря!

Эйгахал лишь усмехнулся про себя, видя печальную гримасу на лице Аритты. Лучший знаток врачебной магии, конечно, знала то, что Кормчий выяснил лишь недавно. Одним из секретов долголетия ковена Грайни было то, что целительницы, умевшие остановить самую жуткую эпидемию, могли с тем же успехом и напустить её на слишком уж настойчивого врага.

Да, грайниты очень умны, чего не скажешь о Конгрегации и её ковенах, не исключая и его собственного.

Аэтт со злостью чувствовал что, похоже, перехитрил сам себя.

Его план летел к Шеонакаллу под хвост! (Был ли у Шеонакаллу хвост, и если да, то в каких именно воплощениях, он не помнил, впрочем, сути дела это не меняло).

Он не возражал, когда Белые Птицы и прочие предложили впустить на земли Конгрегации остатки войска Сарнаргарасахала, полагая, что те, известные своей наглостью, гордыней и склонностью к грабежам, быстро доведут его собратьев до белого каления. После чего вполне понятное раздражение основных ковенов обрушится на инициаторов этого дела, как обычно бывает в подобных случаях. Всплывут старые обиды и в итоге ковены окончательно перессорятся между собой. После чего ему останется только предложить заключить с пришельцами вечный мир и приступить к Главному.

Но просчитался, недооценив противника.

Этот треклятый князь Иртас и кучка прибывших с ним жрецов, каким-то образом сумели приобрести огромное влияние на правителей Конгрегации и на самый сильный ковен — Белых Птиц. Очень быстро словно само собой получилось, что Местоблюститель (кстати, законы Сарнаргарасахала такой должности не предусматривали) и служители Шеонакаллу всё чаще стали присутствовать на заседаниях совета глав ковенов, и даже, что неслыханно, получили право голоса.

И всё чаще звучали на этих советах два слова «война пришельцам!»

Забавно, но сам Аэтт далеко не сразу придал этому значение — он даже счел, что всё идет по его плану. Потому и его Конгрегация и все составляющие её ковены всегда отличалась отменным здравым смыслом — и очень быстро одумавшись просто выгонят и чужаков и их покровителей из числа кормчих.

И как так могло случиться, что идея биться с теми, кто сокрушил мощнейшую в этой части Аргуэрлайла державу, не раз чувствительно щипавшую самих магов, получила такое распространение? И Увай Аят — Верховный Стратег, и Марок Тах — главный в Совете Мудрости, и даже давний союзник и единомышленник Аэтт — ковен Синих Звезд склонялись к этой мысли.

Да, хотел бы он знать, что именно сказали вождям Конгрегации изгнанники, что к ним вдруг стали прислушиваться.

В итоге, когда Эйгахал наконец спохватился, было почти поздно.

Он попытался остановить уже сорвавшуюся лавину. Не споря, потребовал, чтобы лучшие предсказатели и гадатели Конгрегации определили, чем всё кончится.

Тем самым только, как выяснилось, пролил воду на мельницу врага. Все пророчества собранных тут прорицателей были весьма туманными, но на редкость зловещими. «Огонь ярче тысячи солнц», «крах прежнего мира», «искажение Предначертания»…

Но больше ничего, как ни старался Эйгахал, не смог добиться от Ведущих сейчас Конгрегацию.

Он даже сам начал сомневаться в своей затее, и попытался проникнуть в память участвовавшей в этом деле Ирмы Сакко — лучшей мантиссы его ковена.

Ничего хорошего из этого не получилось, что именно видела девушка в коллективном трансе, она так и не вспомнила, а на следующий день явившаяся в её покои служанка обнаружила свою госпожу болтающейся в петле…

Это было очень неприятно во всех смыслах, тем более что на Ирму сам Аэтт имел самые разнообразные виды.

Вот и сейчас собравшиеся в одном из нижних залов пророки пытались в очередной раз заглянуть в будущее.

Именно после одного из таких сеансов Увай Аят и Мак Мах собрали глав всех ковенов и предложили жуткий план — с помощью Знака Уничтожения, жутких и опасных, прежде всего для самих магов, чар, наслать на пришельцев смертельную болезнь. Погибнуть надлежало не меньше четверти чужемирного войска, после чего посланники Конгрегации должны были передать им приказ — убраться вон в свою вселенную, забыв дорогу назад.

Вот тогда-то Эйгахал по-настоящему испугался. Ибо предполагаемое чародейство из разряда тех, что часто оборачивается против самих магов, и в этом случае простая смерть будет для дерзкого большим счастьем.

Но все слабые возражения — его и других рассудительных людей были отметены.

С большим трудом Аэтт за несколько бессонных ночей разработал пару хитрых фокусов, которые обязаны были лишить Знак смертельной силы. Впрочем, он всё равно не сработал бы как надо, и эта странная неудача, странное искажение чар, взявшееся неведомо откуда, его тоже почему-то весьма беспокоило.

Причем кое-какие обстоятельства искажений магических формул свидетельствовало, что в дело могли вмешаться силы людям неподвластные.

Это было бы скверно, ибо последний раз Могущественные проявили себя на Аргуэрлайле сотню поколений назад, что бы там не твердили поклонники Темного.

Только явления богов им сейчас не хватает!

Мысли Эйгахала нарушил шум у дверей Зала Собраний.

Тяжелые каменные створки распахнулись, словно были сплетены из камыша, отчего всякому было понятно, что в дело пошла магия.

На пороге появился Мак Мах, за ним — древний старец в белом одеянии, Гомарис Тэос, верховный прорицатель Конгрегации, настоятель храма Зеркала Времен. Именно он руководил коллективными бдениями магов-провидцев, и именно старый хрен настоял на творении Знака Уничтожения, ничего по обыкновению не объясняя.

— Слушайте же, — провозгласил он надтреснутым старческим блеянием, прозвучавшим, тем не менее, зловеще и грозно. — Слушайте же, что открылось мне, и что увидели все те, кто вместе со мной заглянули в Зеркало Времен и чьи души покинули мир, чтобы взглянуть в закрытое от нас Судьбой!

Виделось мне За Гранью: там огненное облако изошло от причудливого Змея. И затопляя землю, текла кровь из Змея, и он лизал ее… И этот Змей — суть враги, приходящие из-за пределов мира.

Людям нельзя гулять между мирами, кроме как по воле Могущественных.

Как могли они пробить путь сюда, если бы демоны не наставили их?! — выкрикнул старец.

— Вы, — обвел он собравшихся морщинистой дланью, — не дикие степные шаманы, служащие темным духам! Вы истинные посвященные, читавшие тайные книги. Тогда вспомните, что было с этим миром, когда им правили гиганты с их инфернальной магией! Два континента затонуло в те времена, когда люди были лишь жалкими полуразумными тварями! Вспомните войну Толланти со змееподобными анакимами!

И если мы сейчас не выбросим чужаков за грань мира, будет то же самое! Над городами нашими вспыхнут испепеляющие огни ярче тысячи солнц! Чужие возьмут не только наши земли и богатства, но и наши души! Мы перестанем быть собой, забыв предков и молясь пришельцам — те, кто останется в живых!

Я призываю вас начать поход сейчас же, хотя сделать это нужно было вчера!

Старец умолк, как-то странно обмякнув, и его торопливо подхватили под руки пророки помладше.

Вперед выступил Мак Мах.

— Собратья-чародеи, — выдохнул он. — Мы и впрямь слишком долго тянули — пусть те, кто за войну с пришельцами, поднимут руки.

И первым поднял руку, в которой был зажат Жезл Собрания.

Пара мгновений — и над Столом Совета начали подниматься руки. Одна… три… семь… восемь…

«Что ж, как говорят у гостей: «Чему быть, того не миновать!»

Эйгахал поднял руку.

— Досточтимый брат Увай, — шамкая, молвил Мак Мах. — Отныне ты — меч нашей Конгрегации, поднятый на защиту… на защиту всего Аргуэрлайла!

«А ты — старый осел!».

Всю обратную дорогу Эйгахал провел в угрюмом молчании, и его спутники не решались нарушить тишину, стоявшую в домике, покачивавшемся на спинах стремительных нетварей.

Лишь когда они поднялись в Башню Совета, Егира Дзе задал лишь один вопрос

— Почему, экселенц?

— Когда падает небо, нет ничего глупее, чем пытаться его удержать! — бросил в ответ Эйгахал. — Если Конгрегация решила умереть, то не нам её спасать! Но вот спастись самим и стать наследниками умершего мы можем. Итак, слушайте меня…


Великая Степь. В трехстах километрах к северо-востоку от Октябрьска

Итак, военная кампания против Конгрегации магических ковенов началась.

Причем, формально, сами же колдуны и нарушили шаткий нейтралитет, наслав на союзные войска непонятный мор, который с трудом удалось победить.

В один прекрасный день, утром по казармам начали бегать заспанные дневальные, дежурные по роте вопили, надрываясь. Солдаты, наполовину одетые, бегали между койками, натягивали гимнастерки и пилотки, что-то искали, хватали, сталкивались, ругались.

У оружейных пирамид возникли очереди, бойцы спросонья хватали не свои автоматы. Войска грузились в машины и покидали расположение.

Тихомиров трясся в штабном уазике, все решая — правильно ли он поступил, дождавшись выступления вражеской армии из похода. Впрочем — в любом случае требовалась подготовка — потому что неподготовленное наступление обычно кончается неудачей.

Весь вчерашний день в Октябрьск прибывали колдуны и шаманы кочевых родов и племен со всех окрестностей Степи.

На вертолетах, на грузовиках, молодые и совсем дряхлые, мужчины и женщины (иногда — форменные девчонки, но уже украшенные знаками высших степеней мастерства).

Иные — растерянные и потрясенные путешествиями по воздуху или на бешено мчащейся механической повозке, иные, напротив, хранящие каменное выражение лиц. Как будто весь свой век тем и занимались, что рассекали по степи на чужеземной технике.

Пришли сообщения от двух самых, как предполагал генштаб, верных и искренних союзников землян — семибунчужного вождя Горгорхаза и одиннадцатибунчужного — Сари-Май. Они предложили атаковать всеми своими силами войско магов на марше.

Вежливо поблагодарив, генерал Тихомиров отказался, сказав, что задача кочевников — находиться в резерве, прикрывая дальние подступы к городу.

Эти люди и так отдали ему три четверти своих чародеев, оставив себе только совсем старых или неумелых. Как ясно было и без консультаций со знатоками боевой магии, атака на армию Конгрегации силами обычных лучников и копейщиков обречена на поражение, а гробить аборигенов почем зря ему не позволяла совесть.

Прислал весточку и самый сомнительный из союзников — тринадцатибунчужный вождь Гохосс-Са.

Он отрядил к землянам всего полсотни шаманов, но одновременно предложил всей своей мощью ударить по владениям магов, чтобы «предать Богу Смерти их города и селения». Правда, в награду потребовал десять тысяч золотых, пятнадцать тысяч седел и сабель, пять тысяч копейных наконечников, и сверх того право разграбить дочиста все города, которые возьмет.

Тихомиров без разговоров согласился, мысленно махнув рукой, чем привел посла, двоюродного брата златолюбивого царька, в плохо скрываемое разочарование.

Тот несомненно решил, что нужно было просить вдвое больше.

Колонна споро продвигалась вперед.

Степь на пути менялась. Чаще стали встречаться холмы, чаще над сопками торчали каменные останцы, чаще попадались рощицы в распадках.

Затем железная змея втянулась в лабиринт холмов поросших сосняком. Среди деревьев то тут, то там вздымались вверх скалы. Запах хвои и снега смешивался с вонью солярки.

Генерал отдал приказ остановиться для ночлега.

Выпрыгнул из кабины, огляделся.

Странное чувство вдруг коснулось его.

Он смотрел на эту степь, на колонну болотного цвета машин, на копошащихся вокруг солдат в выгоревшем хабэ. На небо над их головами — серо-синее, с несущимися по нему к заходящему солнцу косматыми облаками.

И Тихомиров вдруг почувствовал себя таким маленьким и беспомощными перед этим небом, перед этой вечной степью, под ковылями которой скрыты, как он уже знал, древнейшие города и царства.

Тем временем колонна разворачивалась для ночевки. Солдаты быстро и умело развертывали радиостанции, устанавливали антенны в двенадцать метров высотой, тянули кабели к передвижным командным пунктам, ставили палатки.

Бойцы бегали туда-сюда с заводными ручками, с полными водой ведрами и канистрами, какими-то деталями.

Зафыркали движки передвижных электростанций, задымили полевые кухни.

Все, как положено.

Словно они на родной Земле в привычных для маневров условиях.

«Маневры».

Хорошо бы, если б дело обстояло именно так.

А то ведь…

Разведка передала, что маги идут к ним навстречу с минимум войск и конницы, но зато вытащив из хранилищ все эти чертовы огненные метатели. По слухам, их у колдунов оказалось около двух тысяч штук. Если даже, взяв поправку на то, что у страха глаза велики, ополовинить эту цифру, то все равно немало.

Учитывая что если самый лчший огневик подожжет бронетранспортер лишь практически в упор, то расплавеленное железо выпущенное из этих чертовых штук рожигает броню на пятистах шагах.

К тому же печальный пример Сарнагарасахала их чему-то научил, и они сообразили, что посылать против пулеметов и танков арбалетчиков и нетварей с зомби — только зряшная трата сил, времени и людей (а также и нелюдей).

Колдуны собирались поступить иначе. Навязать противнику (то есть им) чисто магический поединок. Девять с лишним тысяч магов не ниже четвертой ступени — даже В Сарнаргасе было вчетверо меньше.

А у них — пять сотен, из которых только один имеет десятую, да еще тысяча шаманов.

Значит, основная надежда на технику.

Молнии против минометов. «Серая Радуга» против «Градов». «Огненный зов» против танков. Смерть-чары против автоматчиков и пулеметчиков.

Генерал сомневался в победе, и чувство это ему, победителю Сарнагара, было очень неприятно.

Но вот в том, что при любом исходе он оставит на поле битвы не меньше половины солдат, он не сомневался. И это было еще тяжелее.

Усилием воли Тихомиров заставил себя вернуться к карте, вернее, к наброскам на белом листе, сделанным по свежей аэрофотосъемке.

Вот здесь, скорее всего, ему и предстоит дать бой Конгрегации, решившей, что чужакам в Аргуэрлайле не место (и в глубине души генерал не мог не признать, что основания так думать у противника есть).

Подробного плана предстоящего сражения у него пока еще не было. Общая схема, правда, имелась.

Сначала использовать вертолеты (мысленно он попрощался с авиагруппой), затем, сразу после того, как авангард войска восьми ковенов окажется в досягаемости его артиллерии — начать обстрел, не жалея боеприпасов.

Потом пустить танки и броники, в которых будут только водители и артиллеристы.

И уж если это не поможет, по прорвавшимся колдунам начнут работать пулеметы и автоматы в руках солдат, засевших в окопах и редутах, под защитой чародеев и шаманов.

Вот их надо будет беречь как зеницу ока. Он, несмотря на упорные просьбы полковника Петренко, отказался послать с бронетехникой даже десяток волшебников, ограничившись амулетами и прочей пассивной защитой. (Видимо, после битвы кузнецы этой части мира будут надолго обеспечены качественной сталью).

Исключение сделал лишь для «особого подразделения» Макеева. Но на то оно и особое, чтобы подпадать под изъятие из правил.

Будь у него больше времени, с тоской подумал генерал, он связался бы с Большой Землей и как угодно, хоть на коленях, но выжилил бы две-три сотни «крокодилов» и Су-24. И долбил бы по проклятым магам до тех пор, пока те не разбежались… Или, что тоже возможно, пока не кончились бы самолеты и «вертушки».

Но, скорее всего ему бы никто ничего не дал, кто там поверит, что что-то может быть сильнее лучшей в мире советской военной техники?

Нужно пожить здесь и повоевать, хотя бы столько, сколько воюет он, чтобы понять…

Да и поздно уже что-то просить.


Империя Эуденноскариад. Горный массив Ауэллоа

Алексей и его проводник стояли возле воздвигнутой на покрытом елью и пихтой горном склоне небольшой квадратной башни.

Немного выше них лес резко обрывался.

Дальше были только голые отвесные скалы, увенчанные иззубренным гребнем и вздымающиеся ввысь, подобно каким-то невероятно огромным крепостным стенам.

Перед путниками простиралась уходящая на юг прекрасная долина. Многоцветный ковер буйного летнего разнотравья обрамлял островки леса. Множество серебристых лент ручейков сверкало на солнце под ногами, а небольшое озерко поодаль казалось зеркалом из чистого сапфира.

Но Костюку было не до того, чтобы любоваться красотами природы. Впервые он понял, что означает многократно слышанное — потерять дар речи от изумления.

Капитан и в самом деле не мог вымолвить ни слова — язык его словно прилип к гортани.

Все еще не веря до конца, он отвел глаза, постоял, глядя вверх, на высившиеся в жгучей синеве летнего неба острые скалы, на долину, и вновь посмотрел на то, что так поразило воображение. Убедился, что зрение таки не обманывает его.

Прямо перед ним, на противоположном горном склоне, возносилась ввысь титаническая черная пирамида. Способная поспорить высотой с любым небоскребом, подобно неестественно громадному пьедесталу, вставала она над долиной. И хотя основание ее покоилось среди казавшихся маленькими рядом с ней утесов, много ниже места, где стояли они с Найярони, чтобы увидеть ее вершину приходилось запрокидывать голову.

Разведчик потрясенно посмотрел на Найярони.

Глаза того были устремлены вовсе не на удивительное сооружение. Взор его был прикован к притулившимся у фундамента пирамиды нескольким бревенчатым домикам. Даже отсюда было видно, что люди давно уже покинули их.

Окаменевшее лицо проводника было исполнено старой, но почти непереносимой боли, на ресницах дрожали слезы. Старик медленно повернулся к спутнику. Указав на поваленное дерево, он тихо произнес:

— Садись, сейчас ты все узнаешь. Итак, слушай меня…

Когда-то, очень давно, множество тысячелетий назад, там, где сейчас лед, вечный снег и замерзшее море, была огромная цветущая земля. Землю эту населял многочисленный народ… Как называлась эта страна и как называли себя на ней люди, я не открою тебе, да это и не имеет уже значения.

Алексей с удивлением вслушивался в правильную речь. Куда подевалось балаганное простонародное наречие, которым щеголял Найярони в своих прибаутках и сказках? Словно и не было того балагура-шуткаря.

— Я не знаю, сколько именно лет насчитывала их история. Но, как говорят легенды, то был самый древний на Аргуэрлайле народ. Они были великие колдуны, да-да, поверь… это было именно так… Нынешним знать бы хоть треть от того, что ведали они…

С помощью колдовства этот народ достиг огромного могущества. Они распространили свою власть на многие земли и племена, всюду, где это было им необходимо, и не всегда власть эта была справедлива к покоренным.

Мощью своего разума они могли проникать в прошедшее, видя корни происходящих событий, и в будущее, заранее зная, чем грозит то или иное, и не допуская ошибок. Им, в конце концов, стали доступны даже другие миры — такие, как тот, откуда пришел ты, и не только такие. Самые просветленные из них даже говорили с богами, и говорили… почти как равный с равным.

— Да… — как бы в раздумье произнес старик. — Умея предвидеть будущее, об уготованной им гибели они не узнали.

Что-то похожее на сарказм неожиданно прорезалось в его голосе.

— Почему так случилось, осталось неизвестным. Может быть…

Найярони запнулся и несколько секунд сидел, нахмурившись, словно едва не проговорился о чем-то запретном.

— Впрочем, это тоже неважно. А потом наступили мрак и холод…

— В катастрофе погибли не все, далеко не все, — продолжил старик, переведя дыхание. — Но кто может сказать, что участь выживших была лучше, чем тех, кто принял быструю смерть?

Окруженные со всех сторон замерзающим морем, на осколках своей родной земли — островах и островках, на погружающемся в холод материке, они все были обречены на страдания и мучительный конец.

Умирали во множестве — от холода и голода, от распространившихся старых и неизвестных раньше болезней. Тысячи и тысячи сходили с ума, убивали себя, не в силах пережить гибель своего мира; само желание продолжать жизнь оставляло их души. Многие погибли в жестоких схватках за чудом сохранившиеся запасы еды и топлива и стали жертвами тех, кто, потеряв человеческий облик, стал охотиться на людей и пожирать человеческое мясо.

Надолго ли растянулась агония спасшихся, сколько времени сопротивлялись они неизбежному концу? Годы? Десятилетия? Неведомо…

Некоторые, очень немногие, сумели добраться до иных земель на сохранившихся или наскоро построенных кораблях… Но они не составили народа, рассеялись по планете.

Найярони умолк, лицо его помертвело. Прикрыв глаза, он тяжело свесил голову на руки.

Алексею казалось, что перед ним неведомо как уцелевший до нынешних дней очевидец тех страшных событий, вновь переживший случившееся с ним когда-то.

Наконец, толмач заговорил вновь.

— В этой долине у северян имелся один из храмов, который был очень старым еще задолго до катастрофы.

Капитан невольно бросил взгляд в сторону каменного исполина.

— То был не простой храм. В старых записях его именовали Храмом Вечной Истины. В нем не поклонялись какому-нибудь богу или богам, его предназначение было совершенно иным.

Там было собрано лучшее из того, что создала их цивилизация. Кроме того, его служители должны были собирать и хранить всевозможные знания. Не знаю, зачем был создан подобный храм, и почему он был построен именно здесь. Возможно, их древние прорицатели предвидели что-то подобное.

— Когда… все началось, жившие здесь в первый же момент оказались отрезанными от остального мира — сдвинувшиеся горы перекрыли выход из долины.

Однако люди эти все равно наблюдали гибель своей родины. Неизвестно, делали они это с помощью волшебства, или, быть может, у них были приспособления для этого…

Потом связь прервалась, и они остались совершенно одни.

В храме имелись огромные запасы продовольствия и топлива, и люди в долине пережили наступившие холода.

Когда последние отзвуки катастрофы улеглись, хранители мудрости — так они называли себя — попытались найти путь из долины через окружающие горы. Но все посланные на его поиски или вернулись ни с чем, или погибли в горах.

Они соорудили из подручных средств несколько летательных аппаратов. Но ни один из тех, кто поднимался на них в воздух, не возвратился.

Оставался единственный выход — пробить себе путь прямо через камень, построив тоннель под горами. И они сделали это.

То был долгий, чудовищно тяжелый труд, а их было немного, и мало кто из них был приспособлен к такой работе. А ведь приходилось еще добывать себе пропитание, охотиться, возделывать землю.

Среди этих людей появились те, кто предался беспросветному отчаянию. Были и такие, кто хотел, чтобы служители храма сбросили бремя хранителей и жили как обычное племя, ничего не пытаясь изменить в своей судьбе. Так случился бунт с резней и еще много чего плохого! — старик махнул рукой.

— Год проходил за годом, у служителей храма рождались дети — первое поколение тех, для кого долина стала родным домом. Через тридцать с лишним лет им удалось прорубить тоннель к пещерам; по нему мы с тобой пришли сюда.

Выйдя в мир, хранители сразу принялись разыскивать своих соплеменников.

Они намеревались объединить всех, кто спасся и, с течением времени, опираясь на сохраненные знания, возродить свою цивилизацию, пусть и не такую великую, как прежде. Но оказалось поздно. Нашли только немногочисленных диких охотников и рыболовов, прозябавших на побережье холодного океана, в жалких землянках из костей носорогов и китов.

И уцелевшие отвергли мудрость своих предков. Среди них уже почти не осталось тех, кто помнил старый мир. И, главное, эти люди думали, что именно ученые и колдуны виновны в разразившемся чудовищном бедствии. Будто бы они чем-то страшно прогневали высшие силы.

Они не приняли помощь, предложенную хранителями мудрости, отказались послать в храм для обучения своих детей.

Тогда хозяева этого места принялись похищать одиноких охотников; ловить женщин и детей, собиравших ягоды и грибы, нападать на небольшие стойбища.

Так они пополняли свои ряды — ведь им был необходим приток свежей крови.

Но этим они окончательно оттолкнули от себя соплеменников — те полностью уверовали, что хранители мудрости на самом деле служат злу. Отныне их при каждом появлении возле жилищ дикарей встречали стрелы с копьями и заклятия самой черной магии.

Хранители решили ждать удобного момента, когда можно было бы вернуть доверие людей. Так они провели в ожидании века, — с иронией бросил старик.

— Потом с юга пришли новые племена, даже и не слыхавшие никогда о земле под северной звездой Гохар. Хранители мудрости пытались их остановить, но у них ничего не вышло. Их магия и знания, угасавшие со временем, оказались бессильны перед многочисленностью и воинским умением пришельцев и силой их шаманов.

И даже перед лицом непобедимых врагов потомки древнего народа отказались говорить с теми, кого считали слугами сил Тьмы. Последние остатки их были загнаны в глухие, гиблые места, где и вымерли без следа.

А затем стали вымирать и сами хранители. Они вырождались, кровь их загнивала.

Женщины в долине становились бесплодными или рожали на свет уродов и бессмысленных идиотов, неспособных даже толком говорить.

Тогда хранители, желая спасти если и не свой народ, то хотя бы память о нем, принялись красть детей уже у вновь поселившихся в этих местах племен.

Прошли сотни и сотни лет. Одни народы сменяли другие, а людей в святилище становилось все меньше. Они постепенно забывали то, что знали их предшественники…

В конце концов, их осталось всего несколько десятков человек. Крошечное племя, жившее ради мудрости и знаний, которые, — голос Найярони наполнился бесконечной горечью, — давно уж состарились и умерли и не были никому нужны. Я был одним из их числа…

Старик вновь надолго замолчал; Костюк не посмел нарушить это молчание первым.

— Как-то старейшины послали меня разведать, что творится в большом мире. Делал это уже не один раз.

Я покинул долину на несколько недель, а когда вернулся, все были мертвы. Их убила черная язва.

Только самый старый из них… из нас был еще жив, на удивление.

Болезнь не тронула его, хотя именно он хоронил трупы. Он умирал теперь не от болезни, а от пережитого кошмара. От него я узнал, как все случилось. Через несколько дней после того, как я ушел, наши охотники принесли маленького ребенка, украденного у семьи кочевников, зачем-то забредшей в горы. Он-то и стал причиной гибели последних хранителей.

— С тех пор минуло уже больше 80 лет, сейчас мне 110 с лишним. Не удивляйся, древние умели продлевать жизнь очень надолго, и без всякой магии, хотя смерти не могли избежать и самые могучие из их волшебников.

Я не знал, как мне жить дальше, думал даже о самоубийстве.

Потом попытался возродить род хранителей. В одной деревне я украл девчонку, увел ее сюда, стал кое-чему учить. Она стала моей женой.

Но оказалось, что у нас не может быть детей. А вскоре она умерла. Тогда-то я и узнал — не спрашивай, откуда и как, что все должно кончиться на мне. Ничто не может и не должно жить вечно.

И я ушел из долины. Жил среди людей, как все люди. Но сейчас я чувствую, что очень скоро умру. И я, последний из хранителей, решил, что тайна, сберегающаяся тысячелетиями, не должна умереть вместе со мной.

Голос Найярони вдруг прозвучал сурово и торжественно.

— Тебе суждено открыть ее людям. Почему именно тебе?.. Достаточно будет того, что я счел, что ты достоин этого… человек из чужого мира. И еще одно… — сказал он, не обращая внимания на отвалившуюся челюсть разведчика. — Может быть, ты и удивишься, но было время, когда я был в чем-то похож на тебя…

Там, в храме, много золота и драгоценных камней. Ты возьмешь себе, сколько захочешь и сможешь унести. Потом ты расскажешь все своим.

Ты будешь богат и прославлен, как никто. А обо мне не беспокойся и не говори вообще ничего. Пусть думают, что ты сам обнаружил святилище. Я же хочу просто умереть здесь… Теперь пойдем, — толмач тяжело поднялся. — Ты увидишь то, что берегли мои предки.

* * *

Попутчики вплотную приблизились к храму.

Стало видно, что пирамида и в самом деле стоит тут уже очень давно.

Величественные стены, сложенные из базальтовых блоков (каждый величиной с двух-трех этажный дом), по сравнению с которыми даже стены Сарнагара были бы низкими и несолидными — рассекало множество широких трещин, в которых кое-где росли деревца.

Поверхность камня, когда-то гладкая, ныне мало чем отличалась от окружающих скал, и была покрыта пятнами бурого лишайника.

Мысль, что храму этому и в самом деле больше десятка тысяч лет, наполнила душу Алексея благоговейным удивлением.

Они вышли под невысокую арку — единственное отверстие в глухих стенах. Путь им преградили небольшие ворота, сколоченные из грубо отесанных досок.

— Очень давно, — как бы про себя пробормотал Найярони, — эти ворота были бронзовыми… Время сжирает все.

Старик толкнул створки плечом. Что-то хрустнуло, и ворота рухнули внутрь, подняв тучу пыли. Гулкое эхо от их падения унеслось в темноту. Хмыкнув, старик шагнул в черный провал, за ним Костюк.

У входа они сбросили поклажу и, засветив фонари, зашагали по проходу, плавно загибавшемуся влево. По обе стороны от него отходили широкие коридоры.

— Наверху мы задерживаться не будем, — пояснил проводник. — Тут были когда-то склады продовольствия, а в самом здании — жилища первых хранителей. Там уже давно нет ничего. Нам следует спуститься ниже на девять уровней.

Изумившись (хотя куда уж дальше изумляться) грандиозности творения умерших невесть сколько столетий назад людей, Алексей пошел вслед за Найярони.

Проходили мимо тоннелей, уводивших во мрак, мимо покрытых непонятными надписями и барельефами стен. Воздух был свежим, временами капитан ощущал на лице слабый ветерок, идущий из невидимых вентиляционных отверстий. Отшлифованная монолитная скала чередовалась с циклопической кладкой, камни которой были идеально подогнаны друг к другу.

Миновав арку с полукруглым сводом, украшенную стершейся резьбой, они прошли нешироким коридором еще сотню шагов и, наконец, попали в само хранилище.

… В начале его строители храма расположили нечто вроде картинной галереи. Стены узких залов украшала мозаика, выложенная разноцветной яшмой и нефритом, и фрески, ничуть не потускневшие за века и века.

Холодом несчетного числа минувших лет повеяло вдруг в душу Алексея от этих картин, запечатлевших жизнь народа, от которого не осталось ныне даже памяти.

Вот люди, занимающиеся повседневными делами, — убирающие урожай, сажающие деревья.

Вот колонна воинов, одетых в доспехи, с оружием в руках идет куда-то горной дорогой.

Вот, собравшись во множестве, народ обсуждает нечто, судя по выражению лиц, весьма важное.

Большинство изображенных здесь были невысокими людьми с черными волосами и темной кожей, но много было и других — высоких светловолосых и голубоглазых атлетов; медно-красных, похожих на индейцев.

Сюжеты картин менялись: запечатленный сверху человек несется над мастерски изображенной землей на треугольном крыле — точь-в-точь дельтаплан.

Летающий ящер влечет в ночном, залитом ярким лунным светом небе что-то похожее на крылатую ладью.

Большие корабли, одновременно похожие и непохожие на известные разведчику суда морских народов древности.

Мамонт с всадником на лохматой спине.

Странные растения и невиданные животные, которых Алексей не встречал даже в палеонтологических справочниках, выполненные так, что не оставалось сомнений — художник видел их воочию.

Виды городов со странно притягательной архитектурой.

И вновь люди — женщины в окружении детей, нагие девушки, празднично танцующие вокруг высокого лесного костра.

Большой — почти во всю стену — портрет седого старика, разглядывающего звездное небо с помощью какого-то приспособления…

Костюк не мог не поразиться удивительному искусству творцов того, что он видел.

Неведомым мастерам удалось сделать изображения почти живыми. Они сумели передать даже мельчайшие движения мышц тел, даже радужное сияние брызг, поднятых дельфином, несущим на спине молодую женщину, даже то, как легкий ветерок развевает ткань одеяний и колышет листву!

В нишах стен, выложенных синей и изумрудной смальтой, стояли сосуды из чистейшего горного хрусталя, инкрустированные самоцветами, изящные керамические вазы ярко-алого и зеленого цветов, золотые кубки и чаши, покрытые филигранной чеканкой.

Затем пошли обширные залы, полные книг: стопы тонких золотых листов, с рядами выбитых на них знаков, свитки асбестовой ткани, покрытые письменами, начертанными огненно-рыжей киноварью и охрой. Те, кто составлял эту библиотеку, видимо, заранее позаботились, чтобы ее содержание могло пережить тысячелетия.

Буквы (или иероглифы) исчезнувшего народа были даже отдаленно не похожи ни на что, знакомое Костюку.

Дальше перед ними предстали связки пластин мамонтовой кости, штабеля грубых глиняных табличек с коряво нацарапанными знаками. Видно, то были летописи, относящиеся ко временам после гибели материка.

— Все это можно будет без особого труда прочесть, — бросил Найярони, отвечая Алексею. — Тут есть много переводов с древнего языка на нынешние. Некоторые из них делал я сам.

В десятом или пятнадцатом по счету книгохранилище всю стену занимала выложенная цветным камнем карта. На ней был изображен лежащий в окружении берегов, очертаниями похожих на берега земных Евразии и Америки континент. Он занимал больше половины «Северного Ледовитого океана» и формой своей был подобен сплюснутому с боков диску с изрезанными краями.

На карте были явственно обозначены горные цепи, идущие вдоль побережий, глубоко вдававшиеся в берег обширные заливы, россыпь островов вокруг. Поверхность материка густо покрывали маленькие треугольники из дымчатого кварца, с подписями рядом.

Несомненно, то были города.

Несколько треугольников было разбросано по «азиатским» просторам, по одному — там, где в его мире были Канада и Гренландия.

Костюк постарался как можно точнее запомнить их расположение, но тут же усмехнулся про себя. Зачем? Ведь сюда все равно придут люди.

И вновь потянулась бесконечная паутина переходов, тоннелей, крипт; анфилады залов и хранилищ. Там и тут стены были покрыты барельефами или рядами символов — то идеально начертанных, то грубо выбитых в неподатливом камне неумелой рукой.

Двигались путники в глубоком молчании, нарушаемом только звуком их шагов.

Очень редко Алексей отваживался задать вопрос, на который следовал немногословный ответ. Еще реже Найярони начинал разговор первым.

Они спускались все ниже по исполинской, многоярусной спирали.

Разведчик попытался хотя бы приблизительно определить размеры подземелий. Выходило, что он увидел ничтожнейшую часть.

«Тут работы десятку Академий на сотни лет», — мелькнула мысль у капитана.

Подумал о давно умерших людях, чьи руки построили все это, о тех, чьи мысли и чувства, вся жизнь принадлежали храму. В течение многих, непредставимо многих поколений.

Увидел он и обещанные сокровища — целые горы золотых самородков; алмазы, изумруды, рубины в каменных горшках.

Не удержавшись, Алексей наполнил ими карманы, чувствуя себя при этом довольно глупо. Но, в конце концов, ему предстоит еще обратный путь. Мало ли что, а деньги всегда сгодятся в дороге.

Его провожатый как будто вовсе и не стремился показать своему спутнику как можно больше. Он равнодушно проходил мимо кладовых, наполненных шедеврами, подобных которым по красоте Костюк не видел ни в одном музее Земли, или книгами. И, бывало, подолгу задерживался в каком-нибудь тупике, где не было ничего, кроме нескольких надписей или полустершихся изображений, содержание которых Алексей не мог даже понять толком.

В одном из таких мест стену украшала весьма странная картина, написанная на вмурованной в стену плите чем-то вроде расплавленного стекла.

Она одновременно напоминала земную абстрактную живопись, замысловатые индейские орнаменты и арабески. Переплетения извилистых линий и многогранников, какие-то изломанные геометрические фигуры, переходящие друг в друга под немыслимыми углами…

Все это производило впечатление полной бессмыслицы, но одновременно явно подчинялось некоему, пусть и непонятному закону.

Прихотливый узор властно пленял его своей завораживающей и одновременно математически-стройной красотой.

Алексею вдруг показалось, что картина расплывается, отодвигаясь куда-то вглубь картины, что непонятный рисунок продолжается во все стороны там, за гранью изображения. В какой-то момент узор обрел объем и глубину. Все это одновременно и притягивало, и вызывало в душе некое смутное беспокойство.

Найярони тронул его за плечо:

— Пойдем, на нее не надо слишком долго смотреть.

— Что это такое? — спросил Костюк, не без труда отрывая взгляд.

— Это… очень странная вещь. Неведомо, откуда она взялась, но известно, что она старше, чем этот храм. О ней говорили как о большой загадке уже тогда… В храме есть не только то, что создано народом хранителей мудрости, — добавил он. — Там можно встретить много того, перед чем бессильны оказались лучшие умы северян. Даже для них были свои тайны… Вот про это говорили, что будто бы через него можно выйти… — он оборвал фразу, только махнув рукой.

…И вновь груды вещей — на каменных столах, в нишах, прямо на полу…

Зеркала из полированного обсидиана и платины, агатовые и малахитовые статуэтки фантастических созданий, игры, похожие одновременно на шахматы и китайскую головоломку, с сотнями разноцветных клеток и фигурок.

Странные, действительно, странные приборы и механизмы — кажущиеся нелепыми нагромождения дисков, передач деталей сложной вычурной формы.

Попадались и предметы вообще не похожие ни на что. Возможно, они были предназначены для колдовского искусства?

Проходило время, и на Алексея все сильнее наваливалась усталость, начинало клонить ко сну. Колени его подгибались, долгий путь через подземелья давал о себе знать.

Желудок сводило спазмами голода — с утра он ничего не ел, кроме нескольких сухарей, очень хотелось пить.

Найярони, тоже было сникший, вдруг неожиданно приободрился. Его движения стали увереннее, шаг тверже, словно он приблизился к некоей конечной цели своего пути.

Несколько раз свернув, они оказались в широкой галерее.

Опустившись очень длинным наклонным коридором, где вперемешку лежали предметы, добытые, как пояснил толмач, обитателями долины за тысячелетия во время вылазок в мир — каменные и бронзовые топоры, почерневшие серебряные браслеты и ожерелья, ржавые сабли и костяные луки — путешественники через узкий проход вступили в огромный зал.

Он был настолько велик, что свет фонаря, хотя Алексей и повернул переключатель на полную мощность, не достигал ни сводов его, ни противоположной стены.

Разведчик невольно вздрогнул, ему на мгновение почудилось, что он стоит на берегу океана бесконечной темной пустоты. Преодолев секундную слабость, он прошел за Найярони туда, где неподалеку от входа стоял высокий — в два человеческих роста — четырехугольный камень.

На его зеркально отполированной поверхности не было ни узоров, ни письмен, ничего.

Капитан хотел спросить старика, зачем они здесь, но не успел…

Сильнейший удар обрушился на его голову, и окружающий мир исчез в ослепительно-алой вспышке.

…Алексей очнулся…

Не сразу вспомнил, где он и что с ним случилось.

Когда сознание прояснилось окончательно, молодой человек обнаружил, что стоит крепко привязанным к тому самому камню, который вроде бы только что рассматривал.

Вся его одежда, варварски разрезанная, и сапоги валялись у его ног. Рассыпанные по полу драгоценные камни бессмысленно искрились в свете стоявшего на камнях фонаря.

— Э-эй! — заорал Костюк, рванувшись изо всех сил.

Тщетно: густо оплетавшие его тело ремни были затянуты на совесть.

Страшная догадка молнией пронзила мозг: Найярони спятил и хочет принести его в жертву каким-то древним демонам забытого всеми народа.

Именно за этим заманил его старый безумец в эту проклятую долину, как наверняка заманивал до него обещаниями богатства и славы еще многих и многих.

Толмач, неслышно появившийся из темноты как призрак, стоял прямо напротив него. Он был совершенно голый, как и Костюк, и старческой своей худобой жутко напоминал ожившую мумию. Обеими руками он сжимал длинный каменный нож.

И тут впервые за долгие дни одиночного рейда по Аргуэрлайлу самообладание изменило Алексею, и он в бессильной ярости разразился потоком самой гнусной матерной брани, какую только смог вспомнить, на всех языках, какие знал.

— Разве перед смертью воину не приличествует сохранять достоинство?

Костюк вновь выругался.

— Что ты смотришь, чужак?! — истерически каркнул старик. — Я вижу — тебе страшно.

Алексею и в самом деле было страшно. Далеко не каждый день тебя привязывают к жертвенному алтарю в качестве закуски местных небожителей.

— Ты не думал, тоан, когда шел высматривать и вынюхивать наши тайны, что умрешь вот так? Я не знаю, — продолжил Найярони уже незлобиво, — как твой мир выглядит, хотя кое-какие слухи до этих краев уже дошли…

Еще одна кровавая полоса украсила грудь капитана. Как видно, старцу доставляло удовольствие наносить жертве увечья.

— Ну что же, явились еще одни желающие стать хозяевами этого мира. Следом за Айви и Гоуранами, за Олле — первой империей людей, Т» олланом, за теми безумными магами, что доламывали руины прежнего мира, за слугами Шеонакаллу-проклятого — теперь еще и вы.

Найярони рассмеялся.

— Может быть, у вас и получится — ибо вас много, вы настырны, сильны, владеете страшным оружием… Правда, вы глупы. Но мудрость ушла из этого мира очень давно, а в вашем, наверное, ее и не водилось, иначе бы вы не вторглись в чужой дом, а сперва бы поразмыслили: а вдруг у него есть сторожа? И подумали бы, что будет, если окажется, что вы этих сторожей разбудили?!

Снова ткнул острием ножа в солнечное сплетение Костюка, словно нащупывая слабое место.

— Подумай об этом, чужак, пока жив… Я бы, может, и не притащил бы тебя сюда, поскольку и так живу слишком долго. Но мне хочется пожить еще и посмотреть, как вы сожрете этот нечестивый мир, выросший, как плесень, на обломках прежнего величия и мудрости, а потом лопнете, обожравшись!

Он вновь невыразимо мерзко хихикнул.

— Да, ведь я тебе не сказал, мне на самом деле двести пятьдесят лет. Потому как мой народ хранил и этот секрет: как, выпивая чужую жизнь, продлевать свою… Ни один чародей столько не проживет, потому что они всего лишь недоучки!

Алексей промолчал.

— Приготовься…

Голос старца зазвучал торжественно и громко:

— О, неведомые темные владыки, хранители и боги народа сгинувшей земли! Вручаю вам душу чужака из чужого мира, доселе не становившуюся вашей добычей! Возьмите её и даруйте мне…

Дальше последовал набор жутко звучавших корявых слов, какие, казалось, не может выдать человеческая гортань.

Лицо старика окаменело, веки опустились. Он медленно поднял обеими руками нож до уровня груди Алексея и двинулся вперед.

Пора, решил разведчик.

Изо всех сил, сведя вместе пальцы и до боли вывихнув суставы, он рванулся, как учил его старый кореец Пак в разведшколе. У него никогда не получался как следует трюк с освобождением конечностей от пут, но на этот раз прием вполне удался, хотя и наполовину — освободилась лишь одна рука и одна нога. Но и этого оказалось достаточно

Его правая рука перехватила костлявое запястье старца и вывернула кисть. Обсидиановый клинок упал на камень пола.

Затем, не давая Найярони опомниться (кто знает, что там еще за магия у того в запасе), капитан рванул его на себя, в то время как колено его левой ноги вмялось в солнечное сплетение Хранителя.

Еще через секунду он вцепился старцу в седые редкие волосы и резко рванул вниз, прикладывая лицом о колено. Потом еще раз. Но, похоже, в этом уже не было необходимости — тело дряхлого убийцы обмякло в руках Алексея.

Отшвырнув Найярони, Костюк, тяжело дыша, несколько минут приходил в себя. Гудела голова, ломило виски, перед глазами плясали зеленые и лиловатые тени, так что временами чудилось, будто за гранью светового круга, очерченного магическим фонарем, гуляют какие-то жуткие тени.

Наконец, переведя дух, капитан нашел взглядом обсидиановый нож, удачно упавший на распоротую куртку.

После нескольких попыток он подцепил куртку пальцами ноги, уже начавшей застывать на каменном полу, и пододвинул поближе. Еще какое-то время ушло на то чтобы перехватить клинок за обмотанную ветхой кожей рукоять — опять же пальцами ноги, и при этом ухитрившись не обрезаться о блестящие грани. Наконец, с третьей попытки, он подбросил нож в воздух и перехватил за лезвие, все-таки обрезавшись, но чудом не выронив.

Всё это время Алексей не забывал приглядывать за лежащим ниц Найярони, но абориген не подавал признаков жизни.

Освободившись от ремней, разведчик на всякий случай еще раз проверил тело толмача. Тот был, несомненно, мертв. Похоже, старик умер даже не от ударов, а от потрясения, когда уже обреченная жертва вырвалась на волю.

После этого Костюк подобрал одежду, горестно вздохнул над превосходными яловыми сапогами на резиновой подошве — где он теперь возьмет такие?

Затем проверил небрежно отброшенный пояс — тот тоже был варварски рассечен, хотя проще было бы расстегнуть бронзовую пряжку, чем резать камнем толстую воловью шкуру. Его содержимым колдун не заинтересовался, так что нож — земной, отличной легированной стали, компас в деревянной коробочке и карта были целы.

Кое-как натянув порезанные куртку и рубаху и перетянув их кушаком, Алексей оказался перед выбором: идти по холодному подземелью с голым задом, или содрать ветхие вонючие штаны с трупа.

Выбрав второе, он натянул отрепье на себя, едва влез в разрезанные сапоги, перевязав их клочьями одежды, и, собрав оставшееся барахло, двинулся прочь.

Медленно поднимался по исполинской спирали, через огромное кладбище памяти вымершего невесть когда народа, чье название Найярони забыл ему сказать. (И правда, зачем оно будущему трупу?)

Вот и верхние помещения, и две цепочки следов на пыльном полу.

У входа Алексей постоял с минуту, чтобы глаза привыкли к яркому солнечному свету.

И вот недра мрачной пирамиды остались позади.

Первое, что увидел капитан, была верхушка башни на лесистом склоне.

Горько усмехнулся — идти через пещерный лабиринт было бы откровенным самоубийством.

Он еще раз бросил взгляд в сторону брошенного поселка и гуляющих на лужке овец.

В любом случае, сидеть тут и ждать, что когда-нибудь, лет этак через сорок, его, возможно, кто-то найдет и может быть даже не прирежет никчемного свихнувшегося старца, разведчик не собирался.

Костюк задумчиво глядел на клыкастые отроги в синем небе.

Выхода нет, придется выбираться по скалам. Найярони что-то говорил насчет неприступности этих скал.

Ну что ж, аборигены, конечно, являлись наследниками великой древней цивилизации, но никто из них не был знаком с азами альпинизма, никто не учился у самого Хергиани. И никто тем более не поднимался на гималайские восьмитысячники, как он.

Но сначала следовало поесть и отдохнуть.

* * *

Земли Конгрегации. В тысяче двухстах километрах к северо-востоку от Октябрьска

Утренние сумерки окрасили ночь, значит, вскоре солнце заполыхает как кузнечный горн, так что не спасут даже тёмные очки.

Тихомиров ощутил глухое раздражение.

Они приближались к исходному рубежу развертывания — еще сутки, и они выйдут на него, после чего начнут ждать противника. Противника вполне нормального и так сказать «безусловного» — только вчера из Гахны воздушный курьер доставил письмо Конгрегации — те, наконец-то, соизволили ответить.

В изысканной вежливых и безупречно начертанный словах (простой тушью из чернильных орешков на простом куске ткани) сообщалось, что пришельцы должны покинуть этот мир все до одного, и больше тут не появляться, ибо мир этот им не принадлежит.

В этой простоте было что-то, что напрочь отбивало желание слать новые письма и посольства и пытаться договориться — такая уверенность в своей правоте, которая невольно порождала сомнения в правоте собственной.

И вот это было самое худшее — потому как сомнения, по докладам особых отделов, нет-нет, да и высказывались и у солдатских костров и в офицерских палатках: под водочку и без неё.

Генерал позавидовал черной завистью умникам-философам, которые сумели обезопасить себя от различных колебаний надёжной каменной стеной под названием «Поиск смысла бытия».

Его смысл бытия сводился к одному — надо победить.

…Создания в распадке чуяли раздражение, исходящее от людей там, впереди.

Людям надоело это проклятое степное солнце, надоели ночные марши, когда хочется заснуть прямо на ходу. Сейчас у них было время трапезы — и наскоро сваренные порции не лезли в горло.

Создания этого не постигали, но ощущали тех, кто там, в степи — живущее, жующее живое мясо, не понимающее того, что являются всего лишь кормом для таких, как стерегущие их в ночи, потому что такова была воля Тех, кто повелевал нетварями.

Сейчас Те растянули над ними полог своей непонятной Силы, чтобы люди раньше времени не почуяли неладного — потому что самая хитрая уловка любого уважающего себя Зверя — убедить всех, что его нет. Попросту не существует.

И это удалось — даже когда, повинуясь неслышной команде, монстры ринулись в атаку, их заметили не сразу…

Макеев не сразу понял, что случилось.

Просто из неприметного овражка, растекаясь в разные стороны и разворачиваясь вдоль колонны, хлынула колышущаяся живая масса.

Перед головными машинами словно беззвучные взрывы подняли землю, и навстречу, прямо по дикой степи, устремился комок жвал и щупальцев.

Майор растерянно оглядывал атакующих, среди которых не мелькало ни единого человеческого лица — лишь оскаленные морды.

Приближенные окулярами бинокля, выхваченные из общей массы, неслись существа, сошедшие со страниц недавно распространенного в войсках спецсправочника.

Таргасы — то ли кенгуру в костяной броне, то ли мохноногие исполинские кузнечики — мощные и быстрые создания, способные прыгнуть с места на полсотни шагов.

Здоровенные белые дикобразы — растракосы, мечущие ядовитые шипы на десятки метров.

Магады — с копьевидными клешнями и серповидными острыми навершиями гребнистого хвоста. В боях они обычно применялись против кавалерии, так как хорошо умели сбрасывать всадников с коней и подсекать скакунам ноги.

Бронированные и тяжелые антакоры — выведенные для борьбы с панцирной пехотой.

То тут, то там мелькали мохнатые четверорукие хтарны — ими обслуживались осадные машины. Было очень много и амбалообразных серых гулларов, принадлежавших к тем немногим подвидам нетварей, которые могли размножаться.

Гоадхи, любимым лакомством которых были человеческие внутренности, и мелкие прайты, издающие низкий противный писк — десяток их способен за час высосать кровь из коня.

Тревога!

Эффект внезапности почти сработал — единой команды на отражение атаки не было подано. К тому же не все земляне увидели опасность разом — в то время как впереди уже схватились с первыми достигшими машин нетварями, позади еще не видели никакой угрозы.

А через мгновения эфир заполнился сумбурными командами вперемешку с матом, и стало не до того.

Некоторые, растерявшись, остановили машины, когда на пути оказалось неожиданное препятствие. Это стало их роковой ошибкой. Мгновенно подскочившие к замершим грузовикам ящеры вышибли стекла ударами головы и запустили хищные пасти на длинных шеях в кабины — к живому трепещущему мясу. Водители умерли быстро.

Разорвав парусину тентов, как бумагу, нетвари принялись хватать и грызть сидевших внутри грузовиков солдат. Но тут их ждал отпор — многие успели схватить автоматы и вгоняли очереди почти в упор.

…Острый искривленный коготь пронесся буквально в нескольких миллиметрах от лица Артема. Еще один взмах и… стальное лезвие отбило очередной удар — Дарика успела выхватить меч и с нечеловеческой быстротой отразила атаку. Это дало Серегину несколько секунд преимущества, и он не преминул этим воспользоваться. В считанные мгновения магазин пистолета был опустошен, и даже пару раз лейтенант попал в цель.

Видимо тварь чувствовала, что противник силен, и приближается момент ее предсмертной агонии. Внезапно она испустила скрежещущий звук и всей своей массой ринулась на Дарику. Девушка то ли ожидала такого напора, или просто по привычке выставила свой меч вперед. Жилистое тело с хлюпающим звуком приняло клинок в головогрудь.

Нетварь заверещала, и щупальца принялись хлестать во все стороны. Когти заскрежетали по доскам, разбрасывая щепки. Дарика взмахнула мечом. Кусок плоти с противным звуком шлепнулся на дно кузова. Отрубленное девушкой щупальце извивалось, разбрызгивая пенящуюся зеленую кровь.

Фарга выставила в сторону противника несколько своих ядовитых жал — и в этот момент валявшийся рядом с ней оглушенный солдат схватил автомат и ударил нетварь примкнутым штыком, метя в кольчатую шею.

Монстр взвыл, ударил когтями неожиданного врага, полосуя бронежилет.

С жал брызнули капли яда — одна из них попала в цель: правую руку Артема словно обожгло огнем.

И в этот миг Дарика разрядила в голову фарге свой ТТ. Тремя выстрелами в три глаза.

Лейтенант, вышвырнув ударом сапога дохлую фаргу, выглянул наружу через дыру в защитной ткани и оторопел. Прямо на их машину наступал отряд чешуйчатых крысоподобных существ величиной с крупную собаку.

Они атаковали дружно, словно были единым существом.

В это и заключался их тактический просчет.

Всякий, кто хоть раз видел гранату Ф-1 в действии, знает её поражающий эффект. Они словно специально сделаны, чтобы нашинковать наступающих осколками. Именно потому эти тяжелые чугунные шары до сих пор на вооружении.

И сейчас гранаты буквально разорвали в клочья неистовство ревущую свору. В разные стороны полетели оторванные конечности, мерзкие обрубки когтистых лап и щупалец, раздробленные головы.

Видимо даже в мозгах чудовищ остались какие-то рудименты инстинкта самосохранения. Оставшиеся монстры попятились прочь от машин, когда увидели катящиеся к их ногам предметы в форме эллипса.

Стоны тяжелораненых и покалеченных нетварей прозвучали для бойцов лучшей музыкой.

Тихомиров упорно пытался создать единую картину происходящего из сбивчивых докладов командиров подразделений, переводя взор то на Арс Мака, то на Шаругана — старейшину шаманов (степняк, судя по всему, с трудом удерживался, чтобы не начать бить в свой бубен из драконьей кожи прямо тут, в штабном кунге).

И было от чего растеряться — нетвари атаковали сами, в одиночку, без магической и войсковой поддержки. А ведь из рассказов союзников было известно, что неразумные существа против более-менее обученного войска не выстоят.

Или это лишь отвлекающий маневр, и главный удар вот-вот будет нанесен каким-нибудь гнусным чародейством?

Выходит, генерал ошибся, и эта чертова Конгрегация оказалась не так проста?

Тогда весь план войны пошел к черту!

Тихомиров еле сдерживался, чтобы не согласится с Арс Маком, предлагавшим применить против нападавших какое-нибудь коллективное чародейство.

Шли минуты, и доклады становились всё уверенней, сообщалось об отбитых атаках, и, наконец, настал миг, когда тысячи разрозненных выстрелов и взрывов слились в настоящий громовой ураган — фактор внезапности был утрачен, и ударная дивизия наконец-то ответила по-настоящему.

Мириады пуль, включая запрещенные разрывные и не менее смертоносные шариковые и со смещенным центром тяжести, рвали тела с красной, зеленой, желтой кровью, раскалывали костяную и роговую броню, вгрызаясь в тела, рвали требуху…

— Нам пора, брат, — бросил притаившийся в километре от места атаки чародей ковена Синих Звезд своему спутнику. — Дальнейшее безмозглые сделают без нас.

— Если бы сейчас тут была хотя бы половина одной Армии Бога, то еще до вечера уцелевшие чужаки порадовали бы своей кровью нашего Темного Отца! — изрек Ингор То Саро — бывший жрец-маг пятого ранга.

— Войско я бы не мог спрятать, — развел руками чародей.

— Потому что ваша магия не опирается на силу истинного владыки, — самодовольно заявил жрец Шеонакаллу, размашисто шагая по дну степной пересохшей балки.

«Не очень-то она вам помогла!» — отметил про себя его спутник, но вступать в теологические споры не стал.

Спустя минут пять всё было кончено.

Последние нетвари полегли под выстрелами, звякнули стреляные гильзы, выплюнутые автоматикой, и наступила тишина.

Врага больше не существовало.

Лишь горы мертвой плоти вдоль колонны, дюжины две разбитых опрокинутых машин.

И союзники, сладострастно добивающие саблями и копьями еще не издохших нетварей, мстя за предков, съеденных похожими созданиями во время многочисленных прошлых войн с Сарнагарасахалом.

Потери были на удивление невелики — примерно десятков шесть убитых и втрое больше раненных и отравленных.

Часа полтора спустя колонна тронулась в путь, правда с гораздо меньшей скоростью. Вперед были высланы усиленные дозоры.

На месте боя остался наскоро развернутый в ожидании санитарных вертолетов полевой госпиталь, где в одной из палаток Дарика, периодически отгоняя медбратьев, хлопотала над покрытым холодной испариной Артемом. Яд фарги плохо поддавался даже проверенным тысячами лекарей Аргуэрлайла травам, а не то, что дрянной химии лекарств пришельцев.


Земли Конгрегации. В тысяче шестисах километрах к северо-востоку от Октябрьска

Как это не покажется странным, Увай Аят, Верховный Стратег объединенного войска Конгрегации и боевой маг двенадцатой степени, не испытывал к пришедшим из другой вселенной людям ничего похожего на ненависть.

В конце концов, чужинцы делают лишь то, что на их месте делали бы и они сами… Вероятно, ограничься пришлецы лишь Сарнагарасахалом, их можно было бы оставить в покое — ведь, по легендам, в древности были страны, управляемые людьми и существами из-за края мира. Но все предсказатели, все мантиссы утверждали одно: чужаки не остановятся, пока так или иначе не присвоят себе весь мир, пусть это произойдет и спустя сто или двести лет.

Потому необходимо изгнать их обратно, и побыстрее.

Пришельцы очень сильны и многочисленны, и легко могут выставить армию даже в десять раз больше той, которая сейчас имеется у них на Аргуэрлайле. Их оружие страшно и необоримо. И совсем скоро, когда они полностью осознают, что такое магия, и сами овладеют ею, они станут вообще непобедимы. Если их не сокрушить сейчас…

А значит, именно сейчас пришло время употребить кое-какие вещи, до сей поры сберегавшиеся в самых тайных хранилищах ковенов. То, что пришло из другого, прежнего мира, перед которым нынешний — лишь бледная тень. Из мира, может статься, не менее чуждого современному, нежели тот, с чьими исчадиями им предстоит сразиться. То, что сберегалось на самый крайний случай, то, что, будучи единожды использовано, уже нельзя будет применить и восстановить.

Как раз поэтому все нужно обдумать трезво, без излишних эмоций, не раз и не два. Ведь если не удастся в один удар сокрушить мощь иномирян, то другого случая уже не представится.

Он бросил взгляд на отряд сарнаргасхальских жрецов и магов — во кому бы сейчас хорошенько постараться.

Перед ними сидя на коне, держал речь местоблюститель.

— Вспомните, — вещал он, — многие поднимали меч в безумии на царство нашего Великого Повелителя! Вспомните — против нас шли армии, почитавшиеся непобедимыми, и могучие чародеи — но всякий раз были повергнуты, и кровь их и сила доставались истинному божеству! Грядет новая война, и мы не только победим, но и возвысимся! Жалкие чужаки будут изгнаны за грань мира, а идущие с ними жалкие дикари — истреблены!

Повелитель темных небес, владыка над владыками, Высочайший среди Высочайших, Сын Вечности и Отец Уничтожения, снизойди до нас!!

Взгляни, как мы бьемся с твоими врагами! Даруй нам победу во славу твою!

Увай вздохнул. Война эта конечно дело правильное, но вот с союзниками не повезло.

Ладно — для начала нужно как можно быстрее встретиться с войском врага, пока тот не ждет удара, успокоенный победой над нетварями и медленной скоростью марша соединенной армии ковенов.

Всякий маг знает, в мире есть места, через которые можно оказаться в десятках, сотнях, а то и тысячах лиг от точки первоначального расположения. Когда-то, в незапамятной древности, места эти были хорошо известны, и большую часть Аргуэрлайла охватывала сеть таких межпространственных путей, позволявшая обогнуть всю планету за пятнадцать дней. Но те времена давно миновали, а последние остатки Древних Дорог перестали действовать еще в начале эпохи Войн Безумных Магов. Кое-что, правда, сохранилось до сих пор — например, Зеленый Коридор, по преданию доставшийся людям от альфаров, или Храмы Пути в Шривижайе — но и только.

«Это всем известно и никому не интересно», — как любят говорить бродячие сказители.

Но вот то, что жившие до Эры Упавшего Неба умели по своему желанию прокладывать мгновенные пути, — это ведомо лишь узкому кругу посвященных. Равно как и то, каким образом пользоваться несколькими дошедшими из древности таинственными предметами, с помощью которых возможно осуществить подобное.

— Всё готово, повелитель, — обратился к нему подошедший Сихрет Сингал. — Звезда Шота вычерчена, амулеты активированы, и все три Ключа Врат ждут только твоего повеления, чтобы быть вложенными в гнезда Замка Короткой Дороги.

— Приступай, Сихрет…

Спустя считанные минуты лучшие маги двенадцати ковенов начали созидать чародейство, которое последний раз их предшественники творили четыре века назад — во время предпоследней из Магических войн.

И ожили древние талисманы, сотворенные в незапамятные времена в городах, ныне лежащих на дне морей, и стало подниматься над степью синеватое марево, и застонал магический эфир.

А в сотнях миль впереди, в дикой степи совсем неподалеку от авангарда частей землян разгоралось точно такое же марево. Точнее, то же самое…

А затем войско Конгрегации двинулось прямо в эту мертвенную синеву, чтобы выйти уже в другом месте.

Портал погас, когда через него проходили последние обозы — часть припасов всё же осталась на то стороне, но Увай Айят лишь пожал плечами.

Он и не верил заверениям Сихрета, что дорога между землями Конгрегации и местом битвы продержится несколько дней.

Да и не имеет значения, как долго они будут возвращаться.

И даже по большому счету — сколько их вернется.

Главное — им нужно вернуться с победой.

«Нам предстоит славная битва! Не знаю — выживем ли мы, и победим ли, но драка будет славная! И, как говорили древние — «Да помогут нам Незримые и Неведомые, и да будет Судьба за нас!!»

Негромкий стрекот отвлек его от возвышенных и неуместных мыслей.

Стратег поднял голову…

И вот тогда старый закаленный воин и опытнейший бесстрашный маг Увай Айят почуял, как у него под шапкой зашевелились волосы от подлинного ужаса.

Проклятие! Проклятие на голову Могущественных, допустивших такое!

Слева от их колонны летел вертолет. Да, Верховный Стратег без запинки выговорил это чуждое слово, обозначающее мертвое летающее железо, сумевшее то, чего не может никакая магия — оседлать силу воздушного вихря (и от того истинному магу двукратно ненавистное).

Он приготовился было отдать команду уничтожить проклятую машину.

Но и без его приказа воздух распороли сполохи пожираемой маны, а в сторону вражеского летуна потянулись полосы серого и багряного оттенков.

Вот летучая машина врагов выпустила жирный дым и резко пошла вниз, к холмам. Вот скрылась за ними. Верховный Стратег зло осклабился, ожидая взрыва, с каким обычно гибли изделия кузниц чужого мира.

Внезапно стальная стрекоза вновь появилась из-за холмов — размером теперь не больше мухи, и, о тысячекратное проклятие на голову Могущественных, никакого дыма за ней не стлалось.

Сознание того, что их обманули, на миг заставило Увай Аята потерять над собой контроль.

Белая молния устремилась вслед вражескому летуну и бессильно лопнула в воздухе, не пройдя и двух третей пути.

Покачнувшись, маг еле устоял на ногах, и ученики торопливо поддержали его.

— Проклятье!! Проклятье!! Проклятье!! — хрипел Увай, и с губ его летела пена.

И, сплюнув кровь, бросил:

— Начинайте Великое Действо немедленно!

— Но… — забормотал Ингур Сах, — мы еще не готовы!

— К Шеонакаллу твоему в манду! — заорал он на бывшего жреца-мага, невзначай совершив богохульство третьей степени, караемое по законам сгинувшей империи двумя неделями медленной смерти. — Если они подготовятся, то уже завтра хан Бургудан сварит из тебя суп в честь своих предков!

Хотя — может быть уже поздно…

Его чародеи соорудили-таки на днях хитрое устройство, позволяющее прослушивать разговоры чужаков по мертвому эфиру. Но и не прибегая к нему Увай знал — сообщение о появившемся ниоткуда войске Конгрегации уже передано воеводам землян, и надежды на то, что те не поверят, уже нет.

Остается надеяться, что древние талисманы сработают как надо, а маги пришельцев и шаманы из союзников не смогут подобрать ключи к магии погибшего мира.

И первый раз за последние месяцы Увай вдруг подумал, а может зря они ввязались в это дело? Может, нужно было предоставить всему идти своим чередом, как велит мудрость предков?

Но теперь уже поздно было сожалеть. Нужно было побеждать — или погибнуть.

С изрытого норами курсагов холма, ставшего импровизированным командным пунктом, генерал наблюдал, как его войско торопливо расползалось по позициям.

Взрыкивая, выстраивались в боевые порядки танки, солдаты принялись в бешеном темпе рыть траншеи, где-то позади, прямо в открытом поле, с матерной бранью собирали минометы и выкидывали из прицепов снарядные ящики…

Далеко позади, в часе езды, бешено заводили моторы и мчались по степи системы залпового огня. Еще дальше, на аэродромах подскока, прогревали двигатели авиаторы и вертолетчики.

Чародейская часть войска тоже демонстрировала, что вскоре тут суждено выступить не каким-то там профанам, а знатокам тайных материй.

Маги лихорадочно насыпали круги и квадраты из разноцветных порошков, глотали стимулирующие снадобья. Истошно голосили, бия в бубны, шаманы. А амнистированные ученики жреческой школы Сарнагара, вытащили на свет два десятка малых алтарей, еще хранивших недобрую силу неназываемого бога.

Однако, похоже, всё было напрасно. План летел к черту — готово к вылету было не больше половины машин, артразведка выдвинуться не успела — значит, стрелять придется уже после начала боя.

Одна лишь бронегруппа начала выдвижение по заранее заготовленной диспозиции, но даже её командир, подполковник Мурашко, понимал, что не успеет.

И не ошибся.

— Смотрите! — выкрикнул кто-то из штабных.

И подняв взгляд, Тихомиров увидел, как над близкими холмами поднимается странное радужное марево, увенчанное короной мелких молний.

Кто-то из магов взвыл и рухнул на землю, прикрывая голову руками.

Глядя на приближающееся сияние, генерал почувствовал тем присущим каждому хорошему военному чутьем, что битва уже проиграна, и лучшее, что они могут сделать — это погрузиться в машины, и что есть силы удирать. Если успеют, конечно.

— Что это? — больше для порядка спросил он у Арс Мака.

— Это? — с обреченной усмешкой ответил чародей. — Радужная Стена… А говорили, что Звездных Шаров уже не осталось в мире.

Ставшее вмиг суровым лицо Аора повернулось к Тихомирову.

— Давай, ассаардар, командуй отступление. С этим может справиться только другая Радужная Стена. Или… — он усмехнулся, — Первичный Огонь. Впрочем, можем попробовать то, над чем работали наши и ваши кудесники — вдруг поможет? Отчего не попытаться?

А, в самом деле, не пустить ли в ход сырье, добытое в секретном руднике у северных отрогов гор Летящего Льва? Зачем они его копят? Только для того, чтобы радиоактивный материал стал козырной картой в борьбе против Мезенцева? Не слишком ли мелко?

Тихомиров невольно повернулся к лагерю магиков. Скорее всего, Алтен и Шаргат думали точно так же, как их шеф. Куча народу, как муравьи дохлых гусениц, волочили пару специальных снарядов на самодельных направляющих — «антимагические ракеты», боеголовки которых были набиты светящейся дрянью из рудника и собраны руками зомби.

Он с надеждой поглядел на Арса.

— Попробуй, ассаардар, — с холодной горечью бросил маг. — Может и поможет?

И пожал плечами с выражением на лице, означавшим — «Я умываю руки».

Неожиданная злоба на чародея охватила генерала.

Неужели он не понимает, что если им суждено быть выброшенными из этого мира, то победители не дадут пощады местным соратникам чужеземцев? Или думает, что пришельцы возьмут их с собой? Кстати, видимо так и придется поступить.

Но что же делать? Или…

Тихомиров даже вздрогнул.

Маг что-то говорил о Первичном Огне? А ведь у него этот огонь есть.

Да, есть, генерал-майор посмотрел на столпившихся у подножия холма офицеров, ища среди них капитана Ищенко — «офицера по несанкционированным пускам» (должность, о существовании которой не положено знать людям в звании не ниже подполковника).

Капитана вместе с двумя «изделиями» прислали буквально две недели назад, когда он послал донесение министру, что вопрос о войне с этой треклятой Конгрегации — дело решенное. Прислали с указанием лично маршала Устинова: «Применить исключительно в случае непосредственной угрозы прорыва на территорию СССР враждебных вооруженных сил, если применение обычных вооружений окажется недостаточным для предупреждения агрессии».

Может, так и поступить — отойти к дромосу, а потом врезать по врагу тем самым «Первичным Огнем», против которого не устоять никакой магии?

Но тут мороз продрал по коже — неужели и в самом деле придется пустить в ход еще и это?

Перед глазами Тихомирова встало белесое, залитое мертвым светом небо и дымный, неправдоподобный в своей величине гриб…

Видел это дважды — на учебно-тактических испытаниях. И еще один раз — семь месяцев назад, когда пробивали проход в этот мир, откуда их совсем скоро выкинут вон, если он не воспользуется…

Нет, лучше уж тогда…

— Товарищ генерал! — к нему подбежал полковник Дерюгин.

Его заместитель был явно растерян.

— Я тут… получил… Одним словом, у меня есть сообщение…

* * *

Течение Аро-Кан — Мертвая река

Капитан второго ранга Каиров с тоской оглядывал бескрайнюю водную равнину.

Сколько он помнил себя, его всегда манили океанские просторы, бескрайняя морская гладь, гигантские корабли, идущие напролом сквозь десятибалльные шторма…

Но судьба его сложилась совсем не так, как он мечтал. Все двадцать лет службы — одно и то же.

Зеленая вода Каспия, местами подернутая нефтяной пленкой, пустынные берега… И ощущение какой-то игрушечности, невсамделешнести его службы, в этом закрытом со всех сторон соленом озере, где не было и не могло по определению быть вражеских кораблей.

И вот его мечта сбылась — был и океан, и флот под его командой.

Кто ж знал, что плата за исполнение этой мечты будет такова?..

После того, как они пришли в себя на том треклятом берегу, дней десять не могли думать вообще ни о чем.

Некоторых из его подчиненных сердобольные аборигены — сами, кстати, напуганные никак не меньше, были вынуждены кормить чуть ли не с ложечки.

Они же, аборигены, похоронили Краййю Сак, по обычаю отдав ее тело морю. Вместе с ней за борт погребального плота был опущен, с привязанными к ногам обломками кораллов, и шаман, чье имя Каиров так и не узнал. Убил ли чародеев страх или магический удар морского демона — осталось неведомым.

То, что погубило его флот, называлось Ужасом Бездны — так поведал ему Ино Кау. Что это такое — не было неизвестно никому, хотя кавторангу даже казалось, что он мельком слышал об этом создании еще в Оиссе. Существо ли это бессмысленное или нечто наделенное разумом, что ему нужно и откуда взялось?

В легендах и тайных книгах Побережья были лишь туманные и зловещие намеки, что Тварь пришла из невообразимо далеких времен, из эпох затонувших материков и иного, нечеловеческого разума. Говорили, что Ужас Бездны мог топить в пучине целые острова и лишать людей разума, так что они сами прыгали за борт ему на корм. Хотя вряд ли такая громадина действительно питалась людьми.

Впрочем, какая теперь разница? Туманные планы командования относительно десантов и походов военных кораблей по морям и океанам Аргуэрлайла казались теперь Каирову еще более нелепыми — у этих морей уже имелись хозяева, против которых было бессильно лучшее земное оружие — кроме, возможно, атомного.

Однако куда больше возможных неурядиц доморощенных стратегов волновало моряка их собственное будущее. Хотя его флот и его корабли погибли, но он все еще оставался капитаном — пусть и для жалкой горстки людей. А значит, отвечал за них: прежде всего, перед самим собой.

Конечно, после всего произошедшего напрашивался единственно возможный выход — сидеть себе тихонечко на этом проклятом острове и ждать спасателей. Только вот когда они прибудут? И появятся ли вообще?

Архипелаг почти бесконечен, а иноземные купцы заплывали на остров один-два раза за поколение.

Последний сеанс связи был за три дня до нападения Ужаса Бездны, и за это время они прошли почти семь сотен морских миль.

К тому же было еще кое-что. Сейчас жители острова охвачены страхом, но потом они придут в себя. Что если им взбредет в голову, что явление древней Твари как-то связано с пришельцами? Что если они сочтут, что на невольных гостях лежит проклятье?

Поэтому, как только его товарищи более-менее пришли в себя, кавторанг собрал их и объявил, что они уплывают с острова. Ему никто не возразил. Видимо, все в глубине души ощущали то же, что и он.

У деревенских жителей на вельбот и еще кучу всякой всячины — от ножей до часов и зажигалок, выменяли очень неплохое, крепкое на вид каноэ, и вышли в море.

На крайний случай был мотор с запасом горючего на пару десятков миль, и несколько автоматов и пистолетов, а шлюпочный компас должен был помочь им найти верный курс.

И они двинулись в обратный путь — на север.

Вода и припасы быстро кончались, и Каиров вынужден был причаливать к безлюдным островам. Моряки копали в пальмовых рощах неглубокие ямы, где скапливалась чуть солоноватая, но годная для питья вода, взбирались на пальмы, чтобы сбивать орехи.

Еще бы день-два, и они добрались бы до обитаемых мест — им уже дважды попадались острова с храмами, на алтарях которых имелись следы не столь давних жертвоприношений.

Но судьба в очередной раз посмеялась над ними.

Жестокий шторм налетел внезапно, и понес небольшое каноэ обратно в океан.

Ветер переломил мачту с такой легкостью, словно это была тростинка. Ураган протащил их чуть не через все море Сао. Трещал корпус; громадные волны перекатывались через палубу.

За борт смыло трех человек — одного местного матроса и обоих помощников Каирова — вместе с компасом и штурвалом.

Оставшиеся в живых думали лишь об одном — чтобы все скорее кончилось. Все равно как.

Лишь на шестой пятый день ветер стих, и волнение улеглось.

Когда Каиров отложил секстан, и по чудом уцелевшей карте кое-как определил место, где они оказались, то не сдержал стон.

Их вышвырнуло в самую пустынную и отдаленную от судоходных путей часть океана.

Команда не теряла надежды — соорудив из обломков дерева мачту и натянув оставшиеся паруса, они стали дожидаться попутного ветра. Однако ветер подул совсем в другую сторону.

Он дул три дня, и, несмотря на чудеса лавировки, их все равно снесло к западу.

Потом наступил штиль; лишь на рассвете и закате слабые дуновения едва-едва шевелили ветрила.

Потерпевшие кораблекрушение обратили внимание, что, несмотря на отсутствие ветра, их кораблик все же движется — и движется на юго-восток.

Тут впервые прозвучало страшное слово «Аро-Кан» — «Мертвая река».

Каиров похолодел. За время подготовки к плаванию и самого похода он успел наслушаться о холодном течении, зарождающемся в мелком Ирдийском море и пересекающем весь бескрайний океан с востока на запад. Течении, уносившем корабли на верную гибель через районы вечного штиля.

У них оставался лишь один шанс из ста или, вернее, тысячи. Править на юг, только на юг, вырваться из плена проклятого течения, затем взять курс на запад и, уповая на дары океана, собирая дождевую воду, может быть, достичь островов Санго или южной оконечности Архипелага, раньше, чем голод и жажда сделают свое дело.

Воды этого течения были бедны рыбой, пресной воды осталось совсем мало, да и та начала портиться. А ветра все не было. С каждым днем течение уносило суденышко все дальше в океан.

Оставалось надеяться лишь на то, что течение вынесет их хоть к какой-то земле. Или что буря разобьет их кораблик вдребезги, подарив быструю смерть в пучине вместо долгой и мучительной — от голода и жажды.

Капитан подсчитал, что скорость этого течения больше пятидесяти миль в сутки.

Спустя десять суток, буквально в один день, умерли двое из трех сопровождавших их аборигенов: переводчик Ино Кау и лоцман Тасанга. И капитану показалось, что умерли они не от голода и жажды, которые еще не наступили, а от сознания того, что попали в плен течения смерти.

Его земляки так легко не сдались. Из расплетенных канатов изготовили рыболовные снасти, к которым привязали кое-как согнутые из оказавшихся в их распоряжении железяк рыболовные крючки, использовав в качестве наживки последнюю банку тушенки. Но вся добыча ограничилась одной мелкой и костлявой рыбешкой с жестким и вонючим мясом, которую, в конце концов, саму насадили на крючки. Тут Каиров припомнил слова толмача, что по неведомой причине рыбы и птицы избегали этого течения.

Лишь одинокие акулы время от времени принимались зачем-то преследовать их кораблик, нарезая вокруг петли.

На тридцать пятый день умер первый из землян — двадцатилетний ефрейтор морской пехоты Иван Приходько. Просто заснул и не проснулся.

Следующим стал лейтенант Еремеев — он испустил дух в мучениях, после того как попытался съесть случайно выловленную за бортом медузу.

Мичман Громов как-то на полном серьезе предложил бросить жребий и поесть досыта — пусть и человечины. Когда Каиров закричал на него, тот молча улыбнулся в отросшую бороду и шагнул за борт.

Эти смерти словно подхлестнули в людях жажду жить и бороться.

Они собирали утреннюю росу с палубы и развешанных тряпок, выжимали сок из редких рыб. Несколько раз, расстреляв почти все патроны, им удавалось подбить больших птиц, похожих на альбатросов. Но уже давно почти вся их пища были кусочки шоколада, да планктон.

Последние три дня даже птицы не показывались. Только акулы не отставали от них, все ближе подходя к бортам утлого суденышка, как бы конвоируя их вперед, к неизбежной смерти.

Иногда кавторангу казалось, что эти твари словно приглашают людей не длить бессмысленные страдания, а броситься в воду, покончив со всем разом.

Не дождутся. Еще посмотрим, кто кого.

В голове созрела неясная мысль, которую стоило опробовать.

…Сжав кортик, он медленно провел лезвием поперек ладони, а потом протянул руку — так, чтобы кровь стекала в покрытую мелкими волнами мертвой зыби гладь.

И акула почти мгновенно устремилась к борту суденышка, на запах столь вожделенной жидкости. Вот она уже у борта, не рассчитав, бьется башкой в доски. Вот она в нетерпеливом недоумении — где же добыча? — высунула из воды голову с оскаленной пастью.

И тогда кавторанг надавил на спуск «Стечкина». Очередь из полутора десятков пуль калибра девять миллиметров аккуратно легла между глаз «волка моря».

Его подчиненные равнодушно повернули головы на выстрелы, но никто из них даже не поднялся, и не спросил, чего это командир поднял стрельбу?

Каирову, впрочем, было не до этого. Подняв гарпун, он старательно ждал момент, когда серебристая туша перестанет биться. И в тот миг, когда последняя судорога пробежала по телу хищника, и оно уже начало медленно погружаться в пучину вод, кавторанг, собрав все силы, метнул в рыбину гарпун.

— Давайте, ребятки, — бросил он не оборачиваясь, — идите рыбку тащить. Будет сегодня на ужин шашлык-машлык…


Земли Конгрегации. В тысяче четырехстах километрах к северо-востоку от Октябрьска

За полчаса с небольшим до вышеописанного

…Открыв глаза, полковник замер, ощущая неподдельный страх. Странный приступ накатил и оставил, словно его и не было, но рядом со столом появилась непонятная белая фигура.

— Будь спокоен и не поднимай шума, ассаардар, — прозвучал в его ушах голос, и хотя Дерюгин мог бы поклясться, что произнесено это было на непонятном языке, но, тем не менее, сказанное было вполне понятно. Я пришел со стороны ваших врагов…

Полковник успел проклясть изготовлявшего охранные амулеты шамана и приготовиться к смерти.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, и ты зря ругаешь мастера Ухаяна, — сообщил непонятный гость. — Я со стороны ваших врагов, но ни я не те кто меня послал вам не враги. Я принес тебе добрую весть, человек из иного мира.

Запоздало Дерюгин припомнил, что деревянное ожерелье, врученное ему степным старцем, по словам последнего, защищало от недоброй магии, но не от магии вообще.

— Кто ты? — спросил Константин Андреевич, украдкой переведя дух.

— Говори про себя, — ответил призрак. — Не нужно, чтобы кто-то нас услышал… раньше времени Я почувствую твои мысли. Я друг, и пока этого достаточно.

— Ну, говори… друг.

— Скоро вам предстоит битва с магами.

— Да, с этой… Конгрегацией, — зачем-то уточнил полковник.

— Так вот, слушай и запоминай, от этого зависит победа и ваша жизнь… и не только ваша. Внимательно смотрите, и когда увидите сиреневые проблески, не наводите туда свое оружие. И как только стена исчезнет, бейте, не жалея стрел, но не туда, где сиреневые проблески — там ваши друзья. Запомнил?

— Дождаться исчезновения стены, и стрелять по ним из всех видов оружия, не жалея боеприпасов, но не бить по лиловым огням, — пробормотал несколько обескураженный Дерюгин. — А какой стены?

— Увидишь, — покачал головой пришелец. — Передай то, что я сказал, своим ассаардарам и магам с шаманами. И еще — на задней стене твоей палатки будет доказательство того, что это тебе не приснилось. Пусть кто-то из знающих посмотрит. Все…

И полковник вновь провалился в серую мглу.

Как только сознание вернулось к нему, он опрометью выскочил из палатки и остановился как вкопанный. На ней было отпечатано фотографически точное изображение — портрет самого Константина Андреевича Дерюгина.

— Вот уроды! — почему-то выругался он. — Чуть со страху не умер!

Возможно, Дерюгин не был бы так груб, если бы знал, как трудно было подчиненным Эйгахала Аэтта найти «зеркальника» среди чужаков.

Но растерянность и злость почти сразу исчезли — следовало бежать и докладывать.

Еще не четко осознав сказанное, он отлично понял его смысл — на той стороне имеются предатели, тьфу, союзники, и они готовы по какой-то причине помочь им, Особой Группе Войск.

— До них пять лиг, — сообщил Ринагар.

— Вы готовы? — осведомился Аэтт.

— Да, экселенц, — ответили оба помощника.

— Младшие предупреждены?

— Да, Полог будет поднят сразу же, как только…

— Тогда приступим?

Эйгахал закрыл глаза, усилием воли вошел в Верхний Мир, произнес про себя лишь несколько слов, и тут же вышел обратно.

В лицо бил дикий ветер, пахло грозой и горелым металлом, но главное — отовсюду долетал приглушенный расстоянием вопль тысяч глоток.

Сейчас магический откат колотил по всем ковенам, кроме его собственного.

По закону единства противоположностей, почти неразрушимую снаружи «Стену Блеска», было легко развалить изнутри — при условии, что выдернет скрепы из сложнейшей магической конструкции кто-то из тех, кто создаст ее.

Об этом знали, но доселе подобного не было никогда — ни в древние времена, ни в тех редких случаях, когда позже применяли это великое заклятье.

Маги не были святыми, и среди них встречались изменники родному ковену.

Но чтобы сотни магов одновременно ударили в спину соратникам?!

Мощь разорванных заклятий и построений, все хитро закрученные цепи силы обрушились на всех, кто удерживал Стену и просто творил чары. На всех, кроме тех, кто разрушил ее, ибо их защитили несложные чары — поставить которые, правда, можно было лишь до…

Затем на катающихся от боли и раздираемых на части мощнейшим откатом магов и адептов обрушился стальной ураган.

Пушки, реактивные снаряды, мины…

Его союзники на той стороне всё поняли правильно, и это не могло лишний раз не порадовать Эйгахала. Те оказались вполне предсказуемы, несмотря на всю свою чуждость. А значит и в дальнейшем серьезных проблем возникнуть не должно.

Танки и самоходки работали почти прямой наводкой, и Аэтт со товарищи пережили несколько неприятных минут, пока младшие маги удерживали лиловую сигнальную завесу.

Потом огонь затих.

— Саруг, — бросил кормчий Холми начальнику воинов, — пусть твои бойцы пройдутся вон там, и приберутся…

Он переглянулся с Егиром Дзе. Тот коротко кивнул — всё, мол, спокойно.

Да, что бы не думали его подопечные о приказе и поведении повелителя ковена, никто из холмийцев не решился пойти против. Да — ковены нередко вцеплялись друг в друга. Но вот измены в их рядах не водилось.

Поэтому сейчас его отряды в тылу безжалостно вылавливают и при малейшем сопротивлении убивают бегущих с позиций уцелевших магов. Дурак Айят ведь не возражал, когда он выговорил себе командование резервным крылом…

«В конце концов, Конгрегация и была надобна для того, чтобы ковены не перегрызлись окончательно. Теперь ковенов нет, кроме Холми и Грайни, стало быть, и грызться некому… Получается, в ней больше нет нужды…»

Мысленно произнеся эту философскую эпитафию ликвидированной им стране, Эйгахал перешел к более насущным вопросам.

Во-первых, следовало немедленно послать кого-нибудь к пришельцам и договориться о дружбе и нейтралитете. Это для начала. Во-вторых, нужно хорошенько подумать, как малой кровью, а желательно вообще без крови, подмять под себя владения бывших ковенов.

Между тем двое младших боевых жрецов приволокли и швырнули к ногам Аэтта какую-то обожженную, черную фигуру в лохмотьях.

Стоявшие подле предводителя не сдержали довольных усмешек — перед ними был никто иной, как второй глава Хранителей, маг огненной стихии двенадцатой степени, Увай Айят.

Лишь одно слово сорвалось с его обугленных губ.

— Почему?

Ни один мускул не дрогнул на бледном лике кормчего Холми.

— Ну, для начала, чтобы между Океаном и Харутскими горами остался только один хозяин. Теперь больше не будет ни этих напыщенных дураков Оранжевых, ни Синих, ни Двух Сердец, ни вас, Хранителей, с вашим, — он осклабился, — идиотским равновесием… Будет лишь один полновластный владыка магии, один хозяин Мест Силы и источников, только один собиратель детей, обладающих Даром. Мой ковен. Один — единый и безраздельный…

— Один единый и безраздельный раб, лижущий сапоги проклятых пришельцев! — хрипло выкрикнул Верховный Стратег и забился в жутком кашле, так что кровавые ошметки плоти полетели из почерневшего рта.

— Ну да, ты ведь уверен, что сандалии обожаемого вами властителя Эуденноскариада куда вкуснее и чище, — с отстраненным высокомерием произнес повелитель Холми. — Впрочем, я бы мог тебе многое рассказать о своих планах, и ты, пожалуй, удивился бы, а может, как знать, и изменил свое мнение… Но зачем? Червю никогда не понять дракона…

Он почти незаметно кивнул, и в руках боевого жреца (вернее, жрицы: из-под глухого шлема выбилась явно девичья прядь) блеснула сталь.

Тихий хрип — и жизнь последнего мольфара ковена Хранителей Равновесия оборвалась.

— Больше никого не осталось? — осведомился маг.

— Никого, — сообщил второй боец (судя по голосу, тоже женщина, но лет сорока). — Там, где собрались кормчие и повелевающие, упала огненная стрела чужаков. Их теперь не поднять даже некроманту. Остальные

— Что ж, оно и к лучшему, — вздохнул кормчий.

Теперь оставалось только ждать, как поведут себя противники. То есть, теперь уже союзники.

Ждать пришлось недолго.

— Достопочтенный лои, — обратился к нему подбежавший сотник, с акцентом, выдававшим в нем северянина. — Сюда от войска чужинцев идет самоходная повозка. В ней два человека с белым штандартом и без оружия. Пропустить?

— Не надо, — бросил Аэтт. — Я сам выйду к ним…

…Спустя три дня в только что сдавшемся без боя городе Эрессия был подписан договор о дружбе, взаимной помощи и взаимном уважении суверенитета, между Союзом ССР и «республикой Холми» — так за неимением лучшего названия было окрещено государство созданное на месте конгрегации. От имени Союза его подписали все три уполномоченных, от имени Холми — председатель Совета Старейшин, Эйгахал Аэтт.

## ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СИЛА СУДЬБЫ

> Наша жизнь лишь мгновенье под вечной Луной,

> Ну а мы — просто звенья вселенной одной

> Ф. Радов


Год Сильного Солнца. Месяц Звездопада, пятый день

Меосс, гарнизон передового охранения ОГВ

Весна была в разгаре. На вершинах еще кое-где сверкала ослепительная белизна, но ущелья зеленели ручьями. На лугах сияла сошедшая на землю радуга — живая радуга. Цвет морской волны, золотого песка под ярким солнцем, свежей крови и неба чередуясь, соревновались друг с другом на склонах гор.

В виноградниках перекликаясь и подтягивая песни, земледельцы подрезали молодые побеги. Цвели персиковые деревья и тот странный кустарник, который давал сине-зеленые вкусные плоды, напоминающие спелую клубнику.

В предместьях детвора с песнями загоняла в хлевы свиней и телят. По большой дороге тащились буйволы. Задрав голову мычали буйволы, ржали кобылицы. Вьючные верблюды шли по дороге, гордо покачивая головами. Пастушок, присев на холме, играл на свирели, блеяли козлята и весело носились между кустами ежевики.

Вдали куковала кукушка, будто призывая весну.

В прогалинах цвели фиалки, робко выглядывая из порослей кустарника. Зяблик шуршал в сухих листьях, сохранившихся на ветках. Крупные белые муравьи вереницей поднимались по корявому стволу дуба. А под ними у извилистых корней, ярко-красные муравьи облепили дохлого жука и деловито тащили ее куда-то. Капитан Ивлев, командир девяток роты 714 сводного мотострелкового полка и комендант Меосс — первого из взятых когда-то городов бывшей империи Черного Солнца поднялся с на ноги и направился в город.

По пути ему попался пастух, перегонявший стадо коз, принадлежавших горожанам низко поклонившийся офицеру — почтительно но без рабского страха в глазах.

Люди потихоньку привыкают к тому что они не рабы — также как уже не удивляются градоначальнику, гуляющему без охраны.

Впрочем — жизнь по большому счету текла тут также как год и сотню лет назад.

Скоро в город начнут стекаться караваны ибо Меосс стоял на пересечении нескольких старых караванных путей — пусть и не главных, но все равно важных. Наверное, когда-нибудь это изменится — верблюдов сменят грузовики и поезда, но пока в мире Аргуэрлайл все осталось по-прежнему.

А крестьян вообще куда больше волновало их поле с просом и рисом, да мелкие коровенки и козы, нежели непонятные пришельцы.

И пережив страх первых дней, они вновь принялись за свои дела — те же, что и тысячу лет назад. Даже не всегда оборачивались, когда мимо проезжала машина.

Капитан быстро дошел до ворот. У входа в город сидевшие на корточках люди перебирали засаленные квадратики пергамента. Они вежливо закивали в его сторону, он махнул рукой в знак приветствия — и они вновь вернулись к картам. Игра в карты, прежде неизвестная тут, уже успела стать одной из самых любимых забав для обитателей Харсима. Так и осталось неизвестным — кто именно из его подчиненных обучил ей аборигенов, иначе бы тому не вылезти с гауптвахты.

Здешние карты он уже видел и не раз.

Валеты изображали фигуру в длиннополом зеленом одеянии, черных сапогах чуть ли не до бедер, при этом сжимающую в руках стилизованный автомат Калашникова, узнать который можно было только по магазину да по ствольной коробке.

Дамы правда были здешние — одетые в индигово-синие платья знатных женщин, и с толстыми золотыми цепями, обвивающих шеи и головы.

Но всех занятнее получились короли. Когда к нему впервые попали в руки местные карты, он минут пять соображал — а что это за упитанный старик в непонятной, но что-то мучительно напоминающей мантии, покрытой орденами (вещью неизвестной тут), с широким полосатым поясом, и почему-то — с бородой? И лишь разглядев слева на груди пять маленьких желтых звездочек, понял в чем дело — и не сдержавшись, расхохотался.

Помнится, Сентябрьский пошутил по этому поводу насчет взаимопроникновения культур.

Надо сказать, процесс этот шел довольно быстро, правда, несколько однобоко.

Солдаты, не смущаясь всякими там вопросами множественности миров, как-то сами собой нашли дорогу к местам сомнительных увеселений — к кабакам, где продавали кислое вино и дешевую рисовую брагу и к домикам, в которых жили девицы, предоставляющие некоторые удовольствия за наличный расчет.

С этими заведениями вообще вышла занятная история.

Содержателя местных борделей, где половина работниц были рабынями или отрабатывающими родительские долги, вместе со всеми аналогичными личностями упрятали в тюрьму сразу после падения города, а потом куда-то увезли.

Девицам сообщили что они теперь свободны, и могут идти куда хотят, и отныне никто не будет заставлять их продавать свое тело.

Многие и в самом деле ушли, но остальные, во главе с рыжеволосой красоткой Майлой, сообщили командованию, что им негде жить и, поблагодарив за избавление от злого тирана-хозяина, попросили разрешения поселиться в своих прежних заведениях, и подыскать себе какое-нибудь ремесло. Растроганный генерал Сентябрьский разумеется такое разрешение дал.

Потом армия ушла из города, оставив лишь их роту, жизнь вошла в прежнюю колею, и случилось нечто неожиданное — проститутки взяли дело в свои руки, организовав самую настоящую артель, председательницей которой стала все так же Майла.

Замполит даже пытался поговорить с городским головой, но Эрек Сарс хотя и обещал с этим разобраться, так и не сделал ничего. Как успел узнать Семенов, в городе ходили слухи, что в благодарность рыжая бестия Майла лично обслуживает его по льготному тарифу.

Да и многие горожане, которым наскучили жены, были весьма частыми гостями у веселых красавиц, и очень огорчились, случись им покинуть Хеос.

Даже недовольство землян значения не имело. За прошедшие месяцы аборигены поняли, что хотя воины из другого мира грозны в бою и беспощадны к врагам, но в мирные дни довольно мягкосердечны, и не упрячут за такую мелочь никого в тюрьму, и не вздернут на городской площади (как сделал бы любой из местных сардаров).

Так что даже замполиту пришлось смириться, что большая часть солдатского жалования оседает в кабаках и веселых домах.

Хуже было другое — в городе имелись и притоны, где воскуривали некую травку, дающую блаженные сны.

Уже трое обкуренных солдатиков с блаженными улыбками и пустыми глазами, пойманные в казармах, были переправлены на гауптвахту. (Кстати, под нее приспособили аналогичное заведение армии Неназываемого).

И капитан не предполагал совершенно — что ему сделать для повышения дисциплины.

Запретить увольнения? Или, по укоренившемуся давно в армии обычаю занять солдат каким-нибудь тупым и бесполезным делом, вроде окрашивания травы в зеленый цвет, или строевой подготовки после завтрака, обеда и ужина (или вместо них)? Другой бы может так и поступил, но Семин был, должно быть, слишком молод, чтобы проникнуться подобными традициями, а может еще не успел забыть как сам два года занимался чем-то подобным, включая уборку метлой снега с плаца в тридцатиградусный забайкальский мороз.

Кроме того, все-таки никто не отменял военного положения.

Хороши же они будут в случае чего, если вместо занятий по тактике, и изучения материальной части оружия будут выколачивать пыль сапогами из местных улиц.

Улицы города оживали. Мастеровые и торговцы спешили открыть свои лавки и мастерские. Тянулся запах печеного хлеба и жаренного мяса с нехитрыми специями.

За прошедший год он уже перестал воспринимать этот город, как территорию врага.

Теперь это был просто небольшой — хотя по здешним меркам и не маленький населенный пункт, столица достаточно обширной и богатой области.

Четыре полноводные реки — притока Из — Сенны, (откуда и название страны, на древнем языке означающее — Четырехречье) давали достаточно воды для полей и садов.

А здешние поля и сады не могли не восхищать крестьянского сына Ивана Ивлева.

Рисовые и пшеничные поля с колосом чуть не в рост человека, и посадки кукурузы, известной тут с незапамятных времен (выходит, не врали насчет древней цивилизации). Фрукты — и знакомые по Земле, и совсем неизвестные — вроде длинного лилового плода, внешне напоминающего баклажан, а на вкус — что-то среднее между абрикосом и клубникой. А какой тут тутовник! Чуть не в самый высокий тополь вышиной, и ягоды со сливу.

Но это ладно — а вот здешние урожаи так это просто чудо!

Он пересчитал — сколько снимают тут с гектара, и едва не подпрыгнул до потолка. Выходило, что здешние землепашцы далеко обставили не только родное сельское хозяйство, но и хваленых американских фермеров.

И все это — без тракторов и комбайнов, и без всяких там химикатов и агрономии — на одном навозе, да воловьей упряжкой с сохой из горного дуба. (Ну, плюс самую малость колдовства).

Да — нужно было быть такими сволочами как правители Сарнаргаса, чтобы при таком изобилии народ тут редко ел досыта.

Навстречу по улице ехало с полдюжины всадников, оживленно переговариваясь.

Это были союзные степняки. Десяток Эурени Тамхая из рода Бури, племени сай, народа кистин.

Он привычно поздоровался со вскинувшим руку к шляпе Тамхаем.

С крыльев седла его свисали вдетые в ременные петли ТТ, рукояти которых обматывал длинный шнурок из конского волоса.

За спинами висели старые автоматы, блестя истертым вороненым металлом.

Хотя он уже привык, но все-таки ППШ рядом с луком и полным стрел колчаном смотрелся дико.

Капитан чуть нахмурился, вспомнив — чем именно снаряжены обоймы ТТ и диск автомата. Трудно сказать — додумались ли до этого воины степей сами, или нашелся доброхот, что подсказал им, но они приспособились подпиливать точильными камнями головки пуль, так что при попадании в тело человека они разрывались, превращая внутренности, мышцы и кости в кашу. Редкие прохожие шарахались от них — как убедился капитан, кочевников — старых врагов и родственников по крови, тут боялись куда больше чем пришельцев с их стальными черепахами и оружием, посылающим смерть на тысячи шагов — потому что чем страх старше, тем прочнее: а страху этому не одно поколение. (Собственно, во многом поэтому тарегами и усиливали окраинные гарнизоны).

Он вернулся в военный городок, и часовой пропустил его не спросив пароля, узнав в лицо.

Это непорядок — ведь кто помешает колдуну — диверсанту навести морок делающий его неотличиимым от командира?

Но с другой стороны — если магия сможет преодолеть шаманские обереги часового, то он и пароля не спросит.

Войдя, Ивин заметил еще один непорядок. Его замполит, старлей Серега Климов любезничал на скамейке под расцветшим вишневым деревом с одетой в шелквое платье и легкую косынку девушкой лет семнадцати.

Они были так увлеечны друг другом, что даже не заметили появления командира.

Надо было конечно подойти да нарушить идиллию… Но юное создание так трогательно улыбалось, а Сергей так нежно держал её за руку, что мысль эта пропала, толком не оформившись. Впрочем, влюбленные уже увидели отца-командира.

Лейтенант поднялся, одернув форму. Эме поклонившись, убежала.

— Злравия желаю, — бросил Климов.

Здравия желаю, — товарищ старший лейтенант! — усмехнулся Ивин. И когда рапорт ждать? О намерении сочетаться браком?

— Есть такая мысль, — не стал отрицать политрук.

— Так ведь ее отец — кто? А уж дядя…

— Я не отца ее в жены взять хочу, а тем более — не дядьку, — отрезал Климов. Она за дядьку не ответчица. И если на то пошло — батя ее труженик, каких еще поискать.

Отец прекрасноокой Эме был местным ювелиром — хозяином маленькой мастерской, где работал он сам с дочерью, да дальний родственник — не то слуга, не то ученик. Дядя же её был жрецом этого самого Чёрного солнца и сгинул в дни штурма.

— Ты знаешь, у нее ведь и в самом деле талант, — продолжил замполит. Я таких вещей даже в музеях не видел. Ей бы по настоящему учиться, у нас… — Да и вообще, — вдруг словно спохватился он, — чья бы корова мычала, товарищ капитан. Про вашу трактирщицу весь город знает.

— Отставить пререкания со старшим по званию! — буркнул Ивин. И не трактирщица она… а работница общепита!

Оба улыбнулись.

Ибо возлюбленная капитана, достойная Гуресса, была личностью известной в городе. Она и в самом деле управляла лучшим трактиром, хотя достался он ей по случаю и не задаром. Поступив туда поварихой, она вскоре вышла замуж за прежнего хозяина — хромого типа на тридцать с лишним лет старше ее. Правда она вскоре овдовела, как шутили злые языки (и Ивин был с ними согласен), старый хрен, испустил дух прямо в супружеской постели, не выдержав темперамента благоверной.

Правда за недолгое супружество он успел наградить ее тремя детьми.

И — видит Бог даже несмотря на это Ивин иногда думал что… Впрочем, было к этому одно препятствие — больше веселая вдова замуж не хотела — по ее словам, чтобы больше не рожать.

Капитан задумался.

Как был то ни было — служба его шла неплохо. И в сущности было бы неплохи если бы он так бы и остался служить в этом гарнизоне. В конце концов — должен же кто-то служить тут. Кромме того за прошедшие месяцы, капитан и сам не заметил, как полюбил эту землю.

Разноголосые быстрые реки, несущиеся по лобастым валунам и трущиеся боками о скалы, вздымающиеся над долинами хребты — зеленые снизу и белые сверху, горы с отвесными гольцами, рвущимися в небо, и поросшими лесом склонами. Он полюбил этих людей — на вид простых и наивных, и в то же время — мудрых и смекалистых.

И бродившие в группе войск слухи что большую часть их постараются оставить тут навсегда не так уж его пугали…

* * *

Октябрьск. Миссия ковена Холми

Эйгахал Аэтт, пребывал в скверном расположении духа. Только что на совещании у верховного военачальника произошел досадный конфликт между холмийцами и вожаками пришельцев.

Дело в том, что по возвращении из рейда на границу с Эуденноскариадом чужинцы предъявили претензии. И из-за чего? Смех сказать, за убийство пленников! Было еще кое-что по мелочам, но это стало, вот удивительно, главным. Ассаардар потребовал, не попросил, а именно потребовал, чтобы убийств пленников больше не было!

Кроме того, свою лепту внесли и эти истеричные бабы из ковена Грайни.

На этом самом совещании старшая из них ляпнула, что те, кто предал один раз, предадут и сто один. А эти помешанные на добре и милосердии клуши приобрели вдруг немалый вес в глазах начальства чужаков после устранения эпидемии, насланной магами Конгрегации.

Но, конечно, главный враг этот, как его там, «главный консультант по вопросам нетехнического воздействия на природу». Тьфу, и произнести-то противно!

Треклятый Тахрис Арс Мак! Умудрился занять место советника по магии и ставит палки в колеса конкурентов! Это все он, он! Ему бы только наушничать и разнюхивать, да пытаться очернить союзников перед пришельцами! Пользуется тем, что первым пришел служить им, и теперь изо всех сил пытается оттереть их, холмийцев, на задний план. Нет, не выйдет!

Что он вообразил, что со своей жалкой седьмой ступенью сможет в одиночку противостоять одному из сильнейших ковенов Аргуэрлайла?! Аор, конечно, рассчитывает на своих приятелей, на эту самую «особое подразделение» — на эту кучку безродных степняков, шаманов и нескольких чародеев из числа пришельцев. Но, наверняка большая их часть скоро поймет, за кем сила и с кем лучше иметь дело. Труднее будет с чужинскими магами, но с ними тоже что-нибудь придумаем, тем более что их мало.

Да, проще было бы умертвить мерзавца.

Но пока не получится. Слишком уж подозрительно будет выглядеть, даже если он умрет сугубо, хе-хе, своей смертью. А, значит, не будем думать над тем, чего не может быть.

Но все же с ним что-то надо делать, поскольку преградой монополии Холми на магическую помощь чужакам является, прежде всего, он.

Есть, правда, еще вдруг ставшая непонятной и плохо управляемой Алтен, но та, по крайней мере, к власти не рвется, от должностей упорно отказывается, так что с ее стороны вроде ждать ничего плохого не приходится. Но вообще-то, надо держать с нею ухо востро. Ее доклад об осмотре башни Санташ-Сар не понравился кормчему. Поведение Алтен в этом деле можно считать предосудительным, если не сказать преступно-халатным. Отчего она не стала активно помогать Талтусу в осмотре древней твердыни? Ведь знала, что у ее напарника имеется приказ лично от Эйгахала Аэтта. Холми уже давно интересуется Санташ-Сар и ее содержимым. А тут такой случай. И все сорвалось. Еще и первейший разведчик ковена погиб. Лучше б эта нерасторопная девка голову сложила. Ох, эти бабы. Одна морока с ними.

Ладно, что там еще у нас? Ага, главный из провидцев ковена, Чтец Грядущего Биру Югерс просит принять его для весьма важного и строго тайного разговора.

Биру Югерс уже не первую неделю пребывал в ступоре. Ибо то, что он зрел, изучая линии жизни чужинцев, как и приказал ему кормчий, ставило его в тупик, и было совершенно непонятно.

Нет, их будущее он как раз видел он довольно ясно — не зря ведь Югерс был одним из сильнейших в своем деле (если и не на всем Аргуэрлайле, то в определенной его части). Но вот понимать увиденное решительно отказывался.

Каким образом вот этот ясноглазый исправный солдат, любящий кошек, станет через четырнадцать лет беспощадным разбойником, держащим в страхе множество людей и собирающим дань с целого города?

Как может случиться, что почтенный капитан-артиллерист будет отдавать приказы расстреливать и взрывать своих бывших сослуживцев?

Можно ли представить, что тот майор, ставший полковником, застрелится от нищеты и безысходности спустя менее чем пятнадцать лет? (Последнее удивляло Биру больше всего — известно всякому, что те правители, которые экономят на жаловании солдатам, обычно живут и правят недолго…)

Вернее сказать, все увиденное Чтецом Грядущего, имело одно, вполне понятное объяснение. Но все же…

Кормчий Холми обдумывал все, услышанное от Чтеца Грядущего, ровно две минуты.

Главный вопрос, который он задал себе сам, был следующим: нужно ли оповестить союзников о грядущих неприятностях или следует положиться на Судьбу? И если уведомить, то как это сделать?

Решение, принятое им, было однозначным — сообщить обязательно.

Суждений, почему это следует сделать, имелось немало, но главным было одно — то, что должно произойти, помешает осуществлению его собственных планов.

Собственно, достаточно уже одного этого аргумента.

Однако, Эйгахал Аэтт не был бы кормчим ковена Холми и виновником самого большого предательства в рядах чародейского сословья чуть ли не со времен Войн Безумных Магов, если бы не понимал, что информация такого рода — слишком большая ценность, чтобы просто так пойти и выложить ее хозяевам того мира.

— Я тебя понял, — молвил он, наконец, приняв решение. — И не забуду твоих заслуг. А теперь, слушай меня внимательно. Мы, конечно, скажем им обо всем, что узнали. Но не сейчас и не просто так. Ибо награда за эти сведения должна быть очень высокой. И я позабочусь о том, чтобы мы ее получили сполна. И второе — я окончательно понял, что нам нужно будет попасть в их мир и кое-что выяснить там. У всего должны быть истинные причины, и, возможно, мы их узнаем… Только тогда сможем лучше понять, как противостоять угрозе, надвигающейся на наших друзей.

«И понять, как лучше добиться поставленной цели», — подумал он про себя.

— Но, кормчий, — с легкой растерянностью пожал плечами Биру Югерс, — ведь в том мире мы утратим наш Дар!

— А вот это тоже надо будет проверить, — многозначительно усмехнулся Аэтт.

* * *

Октябрьск

Антон Карлович Мезенцев сидел в своем кабинете и размышлял.

Что имеем в итоге кампании?

Надежно и почти без проблем удалось закрепить за собой огромный Сарнагарасахал.

На их сторону безоговорочно стали степняки. Уже заключены договоры о дружбе, взаимопомощи и всестороннем союзе с ковеном Холми, Южными Танствами и Областью свободных общин.

Две великие победы — над мощнейшим государством одной половины материка и над соединенными силами едва ли не лучших чародеев второй его половины (пусть она и была одержана благодаря предательству в рядах врага) резко изменили положение. Наконец, у ОГВ есть теперь в достатке профессиональные знатоки чародейства, а не полуграмотные шаманы и стихийные самоучки из землян.

Уже пошли на ту сторону добытые здесь первые тонны урановой и бериллиевой руды и первые центнеры золота и платины.

И все же именно сейчас, когда все вроде складывается как нельзя лучше, сомнения все чаще посещали куратора проекта «Порог».

Да, территория, которую они с более-менее полным правом могут назвать своей, теперь уже составляет почти половину территории Союза.

Но это лишь малая часть этого мира.

Войска вышли на границу Эуденноскариада, простиравшегося от здешнего Дона до здешней Ирландии. Это, по приблизительным подсчетам, основанным на данных разведки, почти полтораста миллионов человек, сотни городов и тысячи селений. И чародеев там, как уже успели выяснить лазутчики, чуть ли не на порядок больше, чем было в почившей Конгрегации — даже не считая Холми. А воевать с магами… М-да…

А есть еще Шривижайя на юге, за гигантским хребтом, что вздымал свои пики на высоту в девять-десять километров там, где в земном мире лежали Иран и Афганистан.

Есть царства Коньял и Сиалла на равнинах между «Янцзы» и «Хуанхэ», вытекавшими здесь из гигантского озера на «тибетских» плоскогорьях.

По слухам, существуют и богатые и многолюдные страны за океаном, хотя достоверных сведений о них не имеют даже маги.

При мысли о здешней «Америке» Мезенцев недовольно хмыкнул.

По ряду важных причин те места сильно интересовали людей, отвечавших за проект. Но что-то выяснить достоверно никак не удавалось.

Морская экспедиция через океан потребовала бы немалых ресурсов, не говоря уж о том, что для начала следовало получить полноценный выход к морю.

Да и вообще на морской разведке после пропажи флотилии Каирова решили пока поставить крест.

Что же касается воздушной разведки…

Ему удалось, со скандалом и матом, вырвать для «Порога» три сверхдальних разведчика, переделанных из старых заправщиков. Их с трудом затащили через дромос для чего пришлось разворачивать их боком в специадльно сваренных из двутавровых балок фермах — и то крылья их прошли в считанных сантиметров от границ объета перехода. И что же?

Один пропал при попытке достичь «Америки» через Северный полюс.

Сгинул где-то над Гипербореей — молчаливым ледяным материком, занимавшим тут две трети Ледовитого океана, с редкими оазисами хвойных реликтовых лесов, уцелевших с незапамятных времен, и руинами циклопических городов, чьи изглоданные временем башни на сотни метров возносятся над заснеженными равнинами. (Сколько ему всего наговорили про эту Гиперборею — и вспомнить смешно!)

Второй при возвращении с ознакомительного полета промахнулся буквально на пару метров мимо посадочной полосы, переломал себе шасси и покалечил крылья — его увезли на ремонт, и вряд ли вернут.

Наконец, на третьем при пробном запуске двигателей внезапно вспыхнули три мотора из четырех. Пожар не удалось погасить, и теперь скелет крылатого гиганта валяется прямо за ангаром.

Что интересно, технари так и не выяснили причину возгорания, дружно пожимая плечами.

А маги столь же согласно заявляли, что чем-то подобным их искусству тут даже и не пахло, и дело о диверсии «с применением специфических методов воздействия на материю» — уже возбужденное особистом авиагруппы, пришлось тут же закрыть.

Однако это все мелочи по сравнению с главным вопросом: что делать дальше?

Что им делать с этим миром?

Продолжать войну?

Если бросить в Аргуэрлайл несколько десятков полнокровных дивизий с их техникой и оружием, то, наверное, за десяток лет земляне завоюют его, пусть и с немалыми потерями.

Только вот что они будут с ним делать?

Ресурсы? Какие такие ресурсы?

Да, в его (вернее, в их) распоряжении были богатейшие рудники и месторождения любых металлов — от меди до урана. Нетронутые богатства местных «Урала» и «Алтая». А бесконечные просторы здешних степей — надо отметить, куда более влажных и теплых, чем в его мире, могли завалить хлебом чуть ли не полмира.

И, спрашивается, что толку со всего этого богатства?

Позавчера транспортный отдел подготовил аналитическую записку относительно железных дорог, которые потребуется проложить по программе минимум освоения лишь контролируемой территории. Прочтя его, Мезенцев погрузился в черную меланхолию — получилось ровно три с лишним тысячи километров. Аккурат длина знаменитого БАМа, который стоят уже немало лет, и будут строить еще не один год — при том что всё — от болтов и рельсов до строительной ттехники и самих строителей придется везти с большой земли.

Первоначальный план освоения, рассчитанный на то, что они попадут в свое прошлое, целиком базировался на использовании местной промышленности и транспорта. А тут промышленность отсутствует напрочь. Во всяком случае, в известной им части мира, а транспортные средства — утлые суденышки и верблюды с ишаками.

Не лучше дело обстояло и с сельским хозяйством. «Вторая целина», как надеялись почтенные кремлевские старцы, тут тоже не светила.

Как шустро подсчитал сельхозотдел Спецкомитета, для того, чтобы произвести те сорок миллионов тонн, которые страна была вынуждена ежегодно закупать за кордоном, требовалось тридцать тысяч тракторов, чуть ли не сто тысяч комбайнов и не поддающееся точному исчислению количество грузовиков. Это не считая дорог, хотя бы грунтовых, которые требовалось проложить, элеваторов и всего прочего.

Во сколько обойдется лишь одно это — неизвестно, похоже, даже местным богам.

Пока что война, как ни странно, стоила не очень дорого.

Да, в ход шли танки и БТРы, и изрядная их часть уже сгорела или пришла в негодность. Но это были, в большинстве, уже устаревшие и наполовину выработавшие свой ресурс машины, цена которых, по большому счету, немногим больше стоимости металлолома.

Да, в большом количестве расстреливались боеприпасы. Однако этого добра у них было запасено на две Отечественных войны.

Конечно, солдатам и офицерам нужно было есть, одеваться, получать денежное довольствие. Но служи они где-нибудь под Кушкой или Псковом, им тоже нужны были бы тушенка, гуталин и зубной порошок.

Точно так же механикам-водителям нужно было тренироваться в вождении, а летчикам — набирать летные часы. Но вот если игра пойдет всерьез? Как бы пупок не надорвать — США были побогаче, и то маленький Вьетнам вогнал их в приличный кризис. А на шее еще и Афганистан — две войны это будет пожалу слишком!

Так что же им все-таки делать?

Здравый смысл подсказывал — есть только один разумный путь.

Закрепиться на уже занятой территории, добывать то, что легко добыть, вроде урана и изумрудов, и, переселяя сюда понемногу народ, постепенно строить тут заводы, фабрики, поднимать сельское хозяйство, обучать местных жителей — сперва хотя бы тому, что автомобили и трактора движут вовсе не огненные демоны, а законы природы.

И, может быть, самое главное — готовить магов, «ставя в строй» всех, в ком есть хоть крупица этой пресловутой Силы. Сманивать таких со всего мира, искать пригодных для обучения на своей стороне — извернуться, но найти способ отыскивать их. И только потом, опираясь на эти обширные пространства, на их ресурсы и живую силу — двинуться дальше.

Конечно, пройдут годы, да что там, десятилетия. Но зато не потребуется напрягать силы и так небеспроблемной отечественной экономики, не нужно будет вновь решать — пушки выпускать или масло.

Более того — новые земли начнут приносить реальный доход: пусть на первых порах и небольшой, но стабильный и надежный, год от году растущий.

Чем не путь?

В том-то и дело, что не путь…

Окружающие подвластные ОГВ территории страны вряд ли станут спокойно смотреть, как ширится и растет новая сила, готовящаяся их поглотить — ведь шила в мешке не утаишь. А производить автоматы и противотанковые гранаты они научатся довольно быстро: дурное дело, как известно, нехитрое.

Кроме всего прочего, этот план имел еще один важнейший (с точки зрения генерала) недостаток — в нем ему и его коллегам светило весьма скромное место. Для своего осуществления он потребует, прежде всего, не военных и, тем более, не сотрудников компетентных органов, а толковых крепких хозяйственников (где их, кстати, взять в таком количестве?): инженеров, строителей, учителей и прочая, и прочая. Потребует дипломатов — налаживать отношения с соседями. Потребует продуманной программы привлечения на свою сторону широких масс населения этих самых соседей. Как к этому подступиться — вообще непонятно. Потребует…

Ах, черт, да сначала надо еще хорошо подумать, чего именно потребует дальнейшая реализация проекта «Порог»!

Мезенцев вдруг понял, что слова об охотнике, который поймал медведя за хвост и теперь не знает, что с ним делать, впрямую касаются его.

Нет, не его — их всех.

* * *

Москва. Министерство обороны СССР. 198.. год

Уже не первый месяц Сергей Сергеевич Байлаков ощущал странную и, казалось бы, непонятную пустоту в душе. И тщетно пытался заглушить ее имитацией бурной административной деятельности, или же с головой уходя в науку.

Да, он совершил великое открытие, которое, обнародуй его, принесло бы Байлакову, как минимум, Нобелевскую премию и титул «физика современности номер один». Но кому, как не ему, знать, что титул этот — пустой звук. Что его открытие — лишь слепая случайность.

Чисто интуитивно и случайно, на одном энтузиазме и вере он нашел способ пройти из одного мира в другой.

Но чтобы понять механизм перехода, разобраться во всех тонкостях, у него нет ни приборов, ни математического аппарата, ни даже понимания, как к этому подступиться.

Для практиков во главе с прямо-таки исходящим энтузиазмом Мезенцевым это особого значения не имеет. Им важно рассчитать оптимальные характеристики процесса, чтобы удешевить и в идеале поставить на поток. Что ж, люди испокон веков варили хмельные напитки, не зная ничего о биохимии, свободных радикалах и механизме воздействия алкоголя на нервную систему.

Но это не для него, поскольку он озабочен не карьерой или славой, а (что потихоньку выходит из моды) поиском и разгадкой тайн мироздания.

Пройдет еще может лет сто, прежде чем люди только-только начнут понимать, что такое грань между мирами и что представляют собой сами параллельные миры.

Но он столько не проживет даже при помощи чародеев «с той стороны». Хотя, если верить слухам, тамошние медики способны на многое. До Сергея доходили отголоски сплетен о сенсационных излечениях, проведенных какими-то тамошними целительницами. Он особо не вникал. Медицина с магией — это не его профиль.

Тем более что имелись гораздо более важные причины, чтобы ломать голову.

…Значит вы полагаете, Сергей Сергеевич, что другого выхода нет?

Мысленно Байлаков сплюнул — увлекшись самоедством он пропустил очередную умную мысль Устинова.

— Да, безусловно, — бросил он, старясь вспомнить — о чём шла речь.

— Вот и генерал-лейтенант Тихомиров того же мнения. Не так ли?

— Так точно, товарищ Маршал Советского Союза! — подтвердил генерал. — Наличными силами мы сделали все, что могли, и даже больше. Выше головы не прыгнешь. Операция из военной стадии должна перейти в мирную.

— М-м, мирную… — повторил хозяин кабинета. — Вы продолжаете настаивать на своем мнении?

— Так точно! — засвидетельствовал Тихомиров. — Со всем этим надо что-то решать, Дмитрий Федорович. Нужно, так или иначе, легализовать операцию. Или сворачивать ее. Как хотите, но дальше тянуть невозможно. В ближайшие три-четыре месяца придется демобилизовать порядка десяти тысяч человек — и тогда скрывать что-то будет невозможно.

Теперь дальше — практически вся работа ученых и у отдела хозяйственного освоения стоит: не хватает даже самых необходимых специалистов. Из-за этой секретности мы даже образцы на нормальный анализ геологам отправить не можем — все приходиться делать самим.

Одним словом, нужно объявить всему миру про Аргуэрлайл и провозгласить всю планету частью территории Союза!

— Хм, всю планету, — снял очки и потер красные от усталости глаза министр. — А не слишком ли… так сказать? Понимаете, о чем я говорю? Это, знаете ли, заявка на многое. Да и резонанс будет, международный — не самый лучший. Мало нам Афганистана…

— Другого выхода нет, товарищ маршал, — твердо произнес герой Сарнагара.

— Ну, хорошо, хорошо, — молвил хозяин кабинета. — Мы доверяем вам, и мнение ваше, безусловно, будет учтено при принятии окончательного решения. А пока, я думаю, вам следует отдохнуть… Ваши предложения будут всесторонне рассмотрены, товарищи. Думаю, на этом мы и закончим.

«Ничего не получится, — подумал Тихомиров, — так и будут всё секретить, даже когда все закордонны газеты будут вопить о «межпространственно экспансии русских». Будем тянуть до последнего, пока даже бабки на лавочках перед подъездами не станут пережевывать подробности завоевания другого мира. — Слышь, Маврикиевна, сказывают наши в ентом, Огурерлайле, мамонта поймали? Да-да-да, Никитична! Говорят, из них тушенку делать будут! Вот также и с Чечнёй было…

Стоп! А с чего это он Чечню вспомнил? Это же прошлый век, Кавказская война? Или потому что как-ни крути — но что-то похожее есть? Ведь сколкьо не гвоори о государственной необходимости и прочем — но явились они ведь без спросу. Причём даже не в свой мир? Или он уже свой?

* * *

Северо-Западный Аргуэрлайл. Царство Коадесс

…Дорога словно удлинялась с каждым днем пути. Она то петляла среди пологих холмов, то превращалась в прямую как полет стрелы утоптанную ленту, как клинок рассекающую надвое плоскую равнину, с изредка встречающимися рощицами акаций и низеньких пальм. Через равные промежутки на обочине торчком стояли неровно отесанные валуны с каким — то грозным ликом. Все чаще стали попадаться люди. Кто шел пешком, кто погонял верховых быков, кто ехал на неуклюжих арбах, запряженных медлительными волами. Именно на них путники — а сними и Алексей — и передвигались — проезжая день или пять, затем прощаясь с хозяевами. Они останавливались на постоялых дворах, или прямо под открытым небом, ожидая тех, с кем им было по пути — иногда по два-три дня. Серебра пока хватало, чтобы обеспечить место для всех в повозке, или вьючном седле.

Вдоль тракта становилось все больше деревень и возделанных полей, пару раз им на пути попадались небольшие городки, но странники не стали пользоваться их гостеприимством.

Они впервые увидели боевых быков во всей их мощи. Огромные создания, больше любого тяжеловоза, холка которых вздымалась выше головы самого высокого из воинов, вызывали невольный трепет.

Алексей представил, каково этого — оказаться на пути войска верхом на таких вот исполинах — ревущего, пышущего шаром разгоряченных туш, способного смести все что угодно…

Да — не имея пулеметов лучше сразу бежать!

Быки эти умели великолепно работать рогами — не хуже, чем люди копьями.

Их обучали так же драться копытами — на глазах разведчиков, когда на стоянке одному из всадников пришло в голову потренировать быка, ударом передней ноги животное без труда сломало жердь в руку толщиной.

Вдобавок, перед схваткой на копыта одевалось что-то вроде вырезанных из твердого дерева башмаков, от которых отходили длинные стальные шипы.

Остановить такое чудовище можно было только тяжелым — толщиной больше трех дюймов шестиметровым копьем — фактически бревном из железного дерева, с длинным наконечником; или же сбив стрелой всадника с седла.

Быки были тут что называется, альфа и омега. Главная скотина местного хозяйства.

Они частенько проезжали мимо бычьих стад в тысячу — другую голов, принадлежавших местным богатеям и знати. А надо было видеть, с какой гордостью гнали местные бедняки своих двух-трех крупных рогатых!

По пути им встречались селения, но бывали дни, когда им не встречалось ни домика.

Один раз попались развалины небольшой крепости, до удивления напоминавшей средневековый европейских замок. Разведчики заночевали за ее стенами, и никакие призраки, надо сказать, их не тревожили.

Иногда над горизонтом вставали смутные миражи каких-то фантастических городов. Как говорили спутники — тех, что сгинули в древних войнах, когда еще не было на земле ни одного из городов нынешних.

… После дьявольски трудного подъема, длившегося два дня — переночевал он на скальной площадке на голой стене, и трех суток пути, он спустился с хребта.

Чувствуя что ему нужно отдохнуть, он разбил в скалах лагерь, укрывшись от ветра, и отправился добывать себе ужин. Пусть он и не очень сильно искусен в охоте, и сделать лук ему было непросто, но видать ему благоволила удача, и вскоре, на костре шипел, капая в огонь жиром, заяц.

День спустя Алексей вновь отправился в дорогу. Ему предстояло преодолеть перевалы, отроги и горный лес — та еще задачка.

Он шел две недели. Пронзительные ледяные ветра на гребнях, грозившие увлечь незадачливого путника в пропасть. Еще были дикие звери, но их капитан опасался менее всего — даже в этом мире звери знают что человека нужно бояться.

Но вот наконец он спустился с очередного перевала, и обнаружил что внизу расстилается бескрайняя жаркая степь.

Догорали последние лучи заходящего солнца, когда разведчик вошел в городок.

В первом же попавшемся трактире, он уловил заинтересованный взгляд пышнотелой рыжей девицы, прислуживавшей при омовении, и рассудил, что с неделю отдыха ему не помешает.

Он прожил в городке три недели, дожидаясь подходящего каравана, осваивая местный диалект всеобщего, и рисуя карту пройденного пути.

А потом он отправился в путь, купив себе место в повозке.

…Тщательно прислушиваясь к разговорам, тонко наводя собеседников на нужную тему, разведчик составил представление о краях, где оказались.

Климат тут был жаркий, хотя случались и достаточно холодные зимы, а в позапрошлом году даже выпал снег, принесенный ветрами с нагорья Гленг.

Крайний юг континента занимали, по большей части пустыни, размера воистину неизмеримого, и горы. Только на побережье имелось несколько небольших государств, независимых, но платящих империи дань, впрочем, незначительную.

На севере лежали несколько десятков (по словам одного из собеседников — не много ни мало девяносто девять) государств, больших и маленьких.

Самым крупным и сильным из них был Барг, недавно возглавлявший коалицию, направленную против империи. Сейчас, правда, на границах царил мир, и между империей и северянами велась довольно оживленная торговля.

Барг был самым цивилизованным из них. Дальше на север, в гористых лесных массивах и болотистых равнинах лежали места совсем дикие, которыми властители управляли железной рукой, сдерживая вражду бесконечного числа кланов и племен. Там до сих пор кое-где практиковались человеческие жертвоприношения, а победители, случалось прямо на поле боя вырывали у поверженных противников сердце и печень, и тут же, в пылу схватки пожирали. Там процветали междоусобицы, охота на рабов, и селение, случалось, шло войной на селение. Соваться в те края было чистейшим безумием.

Кроме этого, почти в центре материка лежала довольно обширная горная страна Феар. Формально она входила в состав Коадесса, но фактически ее князьки самовластно правили в своих тесных долинах. Орды воинственных и голодных горцев составляли извечную головную боль соседей, и в повиновении, пусть и условном, их держали вовсе не копейщики императора, а угроза блокировать подвоз продовольствия. А так же и то, что дочери тамошних правителей неизменно входили в число старших жен в гаремах императоров Коадесса. Горцы составляли самую боеспособную, но одновременно самую своевольную и склонную к бунтам часть армии.

В восточном океане вокруг лежало множество архипелагов и отдельных островов, давным-давно заселенных людьми. А по ту сторону океана — материк, населенный чернокожими людьми на юге, и меднокожими — на севере.

Но про местную Африку разведчик успел узнать знали еще в Октябрьске.

Куда как интереснее было то, что южнее Коадесса лежала страна, о которой не знали мудрецы здешнего Старого Света.

Если пройти от южной оконечности семнадцать дней строго на юг, то можно было приплыть к берегам большой и густонаселенной земли.

Жители ее, насколько можно было судить, напоминали земных полинезийцев. Разделенные на множество народов, они были воинственны, и одновременно, достаточно цивилизованны, у уже них имелись города, по размерам превосходящие здешние. Они строили большие катамараны, несущие по две сотни воинов, ковали отличную сталь, и даже умели печатать книги, вырезая тексты на деревянных досках (Коадесс только недавно начал перенимать это умение).

Кроме того, они были весьма искусны в изготовлении из смол тропических деревьев очень неплохих огнесмесей. Их замечательные качества опробовал на себе императорский флот, когда более ста лет назад совершил поход к берегам материка. Была у них и своя особая магия, мало понятная здешним чародеям, но тоже весьма эффективная. Во всяком случае, по части вызова и укрощения штормов равным жителям Аррута (так называлась эта земля) не было.

Землянин узнали подробности истории материка, о том что происходило на этой земле после краха древнего мира.

Например, его весьма впечатлил рассказ о судьбе стотысячного войска Креи, после того как их родина опустилась на дно.

Интерес вызвали и рассказы о том — как увеличилась эта земля едва ли не на четверть, когда из вод моря поднялись Западные острова, об их заселении и войнах за них.

Так, потихоньку и полегоньку он добрались до Столицы.

* * *

Задолго до города взорам его предстали гигантские ворота из зеленого камня с конической крышей в несколько ярусов — один к одному индийские пагоды. Изъеденные временем статуи древних царей, а может — и богов, стояли по бокам широкой арки, превосходившей московскую, да и пожалуй, парижскую триумфальные. Проезжавшие под ней повозки с впряженными в них быками и верблюдами, казались карликовыми.

Многие из путников замирали на месте при виде исполинских стен города. Кстати, дорога была весьма оживленной и путников на ней было немало

Люди всех племен и народов этой части мира приходили сюда торговать — или просто в поисках приключений. Все торговые пути материка сходились к Барге.

Тут он расстался с караванщиками.

…Десятник, получив огрызок серебряного слитка, и оставшись довольным мздой, махнул рукой, и Костюк вступили в столицу империи.

…По широкой, вымощенной грубо оббитым булыжником главной улице двигался непрерывный поток людей и животных. На запряженных парами серых волов арбах с плетенным из тростника навесом и высокими, вырезанными из спила толстого древесного ствола колесами, обитыми медью, двигались земледельцы, торопясь на ярмарку.

Верхом на боевых быках и верблюдах, гордо оглядываясь по сторонам, гарцевали отряды императорской кавалерии. В длинных серых плащах, стуча по булыжнику боевыми посохами, шли самоуверенные монахи из ордена Смиренных Служителей Божественной Правды. Звеня металлом лорик, навстречу прошло полдюжины невысоких, широкоплечих горцев с боевыми секирами за плечами.

Впрочем, толкотня была лишь на главной магистрали города.

В узких улочках, сжатых глинобитными заборами и фасадами высоких — страшно сказать — в три, а то и четыре этажа, домов, им попадалось не так много народу. Должно быть, всех разогнала жара.

Впрочем, на работе местного рынка это никак не сказалось.

Целая толпа продавцов и покупателей клубилась тут, как пчелы на сотах, оглашая воздух криками да десятке языков.

Рынок тут, надо сказать, был богатый.

Пучки разнообразной зелени, груды овощей и фруктов, среди которых преобладали известные нам бананы, остро благоухающие пряности, кучами разложенные на столах, орехи — от маленьких как лесные, до величиной с крупное яблоко. За несколько мелких серебряных пластинок монет можно было купить огромный мешок с лиловыми бобами, или поросенка. Живые куры, спутанные веревками, продавались самыми настоящими связками, как в других местах вяленная рыба. Он прошли вдоль кажущегося бесконечным коврового ряда, поражавшего пестрым великолепием.

Он не выделялся в той пестрой массе народу, что заполняла улицы имперской столицы. Правда, несколько раз Алексей ловил удивленные взгляды, брошенные украдкой. Не иначе, человек прикидывал, — откуда могли появится такие чужеземцы.

Тут были представлены, наверное, все племена Аргуэрлайл. Невольно Алексею припомнились рассказы про то, как предыдущие императоры вывозили из завоеванных провинций самых искусных ремесленников и просто рабов, силами которых украшалась и росла столица.

Город населяли люди похожие на испанцев или арабов, хотя встречались и более светлые, с темно русыми волосами. Изредка Алексей замечал невысоких и гибких женщин, с темно-рыжими волосами и странными удлиненными, оттянутыми к вискам ярко синими глазами, несших на головах высокие кувшины. Тот тут то там мелькали горцы с клочковатыми завитыми бородами, какие-то странные личности в разноцветных хламидах. Несколько раз навстречу попадались темнокожие, высокие мужчины с наголо бритыми головами, в длинных юбках и плащах, заколотых на плече фигурными фибулами.

Как он выяснил, это были гости с соседнего материка — а на большой земле про него и не слыхали. По улицам сновали водоносы с огромными амфорами в корзинах за спиной, или просто с бурдюками из козьих шкур на лямках. Носильщики волокли на коромыслах мешки с товарами, короткоухие ослы волокли тележки с овощами, птицей, медом в сотах.

Брань, крики, плач, женский визг, грязные оборванцы, голодные дети с раздутыми животами, крикливо накрашенные женщины одетые в когда то роскошные одеяния, теперь выглядевшие так, словно каждая тряпка была вытащена из мусорной кучи. Впрочем, дальше от центра города улицы делались шире и благообразней, что ли. Дома с широкими и низкими окнами, обвитые хмелем. Небольшие огородики с приправами и даже цветами (впрочем, кто их знает: может эти цветы тоже едят?) В окнах висели плетенные из лозы клетки с певчими птицами. Распахнутые ставни позволяли видеть внутреннее убранство обиталищ — одна большая комната, разгороженная занавесями, и огромные очаг в центре каждой.

На одной из таких улочек он отыскал постоялый двор. Управляющий — немолодой лысый толстяк — не долго думая выделил ему клетушку на втором этаже, при этом довольно грубо потребовав испражняться только в особо отведенном месте. (Судя по запашку, найти его труда не представляло.)

— А подскажи-ка дядя, — спросил он у грубияна, сопроводив свой вопрос еще одним огрызком серебра. Подскажи — ходят ли отсюда караваны до Сарнаргасхала?

Сходи на Большой Караванный Двор — наверное найдешь, — уже более вежливо ответил тот. Правда — ежели тебе к этим тьмапоклонникам нужно, то опоздал ты — их какие-то чужинцы уже снесли.

— Какие чужинцы? — осведомился Костюк.

— А Небо знает! — пожал тот плечами, — говорят, — из тайной страны среди гор…

* * *

Южная окраина владений Конгрегации

В тысяче двухстах километрах к северо-востоку от Октябрьска

Путь, который по словам знатоков занимал у каравана бывало и по месяцу, занял у них чуть больше суток. И вот они здесь, у этой самой Санташ-Сар.

Вначале они следовали горами, по широкой, хотя и извилистой дороге, с одной стороны огражденной лесом, с другой — пропастью.

Немного выше них, лес кончался, обрываясь линией альпийских лугов, а выше серо-синие вершины уходили в лазурную высь небес. Вспугнутые шумом орлы взмывали к облакам. Над чащами дремучих елей и пихт, возвышались отвесные голые скалы. Стада туров, не пугаясь автоколонны, спокойно спускались к солонцам и источникам.

Затем — полоса выгоревшей степи, что начиналась сразу за хребтом, а затем — пустыня. Сначала щебнистые пустоши и такыры, а потом — только песок.

Ничего живого — только пару раз крупные — с волкодава — ящеры (что они жрут, интересно?) смотрели на них с вершины барханов.

Сказать, что башня ему не понравилась, значит не сказать ничего.

Чёрный с прозеленью каменный клык, вонзающийся в белесое небо. Метров восемьдесят от подножия до зубчатой вершины. Если и жить где темным магам давних времен — то именно в этом давящем своей массой и величиной сооружении.

Это очень древняя башня, — поясил Тао Хон. Очень.

— Да у вас тут, я вижу, всякие древние руины чуть ли не на каждом километре, — усмехнулся Аксимов. — Прямо плюнуть негде.

— Ты еще не был на Синем берегу, Или в Великой Пустыне. А там один Ирем чего стоит. Я уж не говорю про Гиперборею…

— А ты что, там был? — спросил майор.

— Доводилось, — небрежно бросил Тао.

— Так ведь говорили, — вмешался Серегин, — что Гиперборея — запретная земля…

— Верно. Но, как бы тебе это сказать, сотник, не для всех… — с оттенком высокомерия изрек Хон и больше не развивал эту тему.

— Он прав, — подтвердила Алтен. — Дурное место. Это башня Санташ-Сар. Ее построили древние люди в незапамятные времена, а покинули более пяти столетий назад.

— Там, — продолжила она, махнув рукой в сторону плоскогорья, — стоял их город, поглощенный скалами, ставшими в единый миг подобными воде. Так говорят легенды. А тут, в Башне Мрака, последние маги древних перед решающей битвой пытались обрушить на врага силы из-за грани мира, пробудив Стоящих За Пределом… Говорят, — понизила она голос, — у них было некое божественное яйцо, содержащее частичку Первичного Огня.

— Любопытно, любопытно, — пробормотал Кайтура, еще один маг из ковена Холми — фактически начальник эспедиции.

Отчего-то он жутко не нравился Дарике. Невольно неприязнь к нему передалась от жены и Артему.

Ну что — разбиваем лагерь и приступаем? — осведомился Аксимов у подчиненных.

Крайнев посмотрел на Серегина. Те дружно пожали плечами, дескать, поступай, как считаешь нужным, командир.

…Сказать, что башня Артему не пришлась по нраву, значит не сказать ничего.

Было в ней нечто такое, что сразу же заставляло насторожиться, испытать невольное удивление и страх.

Приблизившись на десяток метров, лейтенант наметанным глазом строителя определил, что камень, слагающий ее стены, — ни что иное, как лабрадорит. Черный с радужной прозеленью, очень твердый камень, отполированный до зеркального блеска.

А, подойдя вплотную, Серегин убедился, что отсутствие видимых швов между камнями объясняется вовсе не искусством неведомых каменщиков. Башня оказалась неведомым образом выточена из цельной скалы.

Ему припомнилось прочитанное где-то, что лабрадорит поддается только пилам с алмазным напылением и у камнерезов считается едва ли не самым трудным для обработки.

— Как это было построено? — справился он. — Даже у нас такое наверняка бы не смогли воздвигнуть.

— У нас тоже, — проговорила Алтен. — Древние владели маной, позволяющей не только поднимать такие скалы, но и метать их на десятки лиг, давя врагов, как человек давит жуков сапогом.

Что верно, то верно. Такой твердыне, наверняка, ничего не страшно.

Но главное заключалось не в этом. Бог с ним, с материалом и техникой изготовления башни. Раздражение вызывал отчего-то сам воздух, окружавший Санташ-Сар сами резкие тени словно она что-то излучала.

Это, вероятно, передалось спутникам Аксимов, потому что они стали настороженно переглядываться, нервно поправлять оружие.

— Смотрите! — ткнул куда-то вверх пальцем Серёгин.

Из окна на высоте метров двадцать высовывался человеческий скелет. Даже неопытному взгляду было понятно, что он достаточно древний. Кто знает, сколько проторчал здесь этот остов. Двести лет, триста, или все пятьсот? За это время он конечно бы развалился — но это ж магия…

— Славный малый, этот дворецкий, — неуверенно пошутил лейтенант. — Только интересно, что он сторожит?

— За этим и пришли, — предложил дотоле Талтус — еще один маг — холмиец.

Маойр хмыкнул

Я так понимаю, что поднятся по стене или еще как-то залезть в окна не выйдет? Мысль — вызвать вертолет и без проблем спустить на тросике десантников промелькнула и пропала. Если бы всё было так просто, союзники к ним бы не обратились.

Он — Талтус ткнул мальцем в скелет. — он пробовал. На этом объяснения закончились.

Про себя майойр решил, что своих солдат внутрь не пустит, пока союзники там все не обшарят. Пусть первыми идут эти чароеды… тьфу, чародеи: с ними ничего не случится.

Он побарабанил пальцами по металлу двери.

Замка на ней не было, но за столько лет она успела как будто врасти в камень.

— Похоже, автоген нужен, — констатировал поправил очки инженер.

Не поможет, — бросил Талтус. Не знаю что там за охлаждающий амулет, но огонь бессилен повредить башне. — Башня одинаково прохладная даже в самые жаркие дни. Говорят, лет триста назад игрисский шарчаган Фиддах пытался расколоть камень, разведя вокруг башни гигантский костер из горного угля. Полгода караваны его возили сюда, и шесть дней горел огонь. А толку?

— А сверлить её можно?

— Это митрил, — заявила Алтен. — Материал крайне редкий и притом невероятной прочности. Например, чтобы сделать гравировку на клинке с третью митрила, нужен год работы. А сколько резцов изломается!

— Понадобиться — будут и резцы, и время, — бодро сообщил майор, прикидывая — как можно подтащить к чертовой двери бурстанок.

Ладно — для начала попробуем разрезать!

Он побарабанил пальцами по металлу двери.

Ладно, нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики.

— Давай, Иван Матвеевич, бросил он через плечо прапорщику, — пусть тащат автоген.

Сказано сделано. Два солдата с эмблемами автомобильных войск притащили газовый резак, и через пять минут его шипение огласило древние своды, заставив магов морщиться и вздрагивать.

И вот уже засветилось серебром маленькое пятнышко раскаленного металла на этой якобы несокрушимой двери.

Аксимов с ухмылкой посмотрел на магов, но те лишь пожали плечами.

И как выяснилось не напрасно — от двери потянуло холодом. Не холодком, а холодом — настоящим, как от леядной глыбы. Минут через пятнадцать автоген последний раз фыркнул и замолк.

Подняв тёмные очки, сержант отошел от заиндевелой двери.

Талтос только что не ухмылялся.

«Ну, что я вам говорил?» — говорил весь его облик.

Да… — вдохнул Томский. Не хотелось бы тратить заряд, тем более он у нас единственный. Ну ладно.

В следующие пять минут к подножию башни подкатился «Урал» и дюжина солдат покраснев от напряжения, витащила из кузова зловеще чёрное тело спецзаряда.

— Ну если и это не поможет, тогда придется возвращаться — бросил Аксимов.

Пока подрывники устанавливали заряд, пока все отходили подальше прошло еще какое-то время.

Потом просторы полупустыни огласил грохот взрыва.

Когда дым расеялся, глазам явившихся гостей предстал провал входа.

— Ну, что я вам говорил? — бодро заявил Колесников, испытывая тем не мене громадное облегчение.

— Велики твои умения, тысячник, и непонятны они мне! — с уважением пробормотал Талтус Тахук, глядя на чернеющий прямоугольник дверного проема.

Опасности я не чую, — сообщила Дарика.

Алтен подтвердила.

Путь был свободен. Какие бы силы не сторожили древнюю башню, сокрушение двери усыпило их.

Маги цепочкой потянулись внутрь исполинсокго сооружения.

— Так ты уважаемый позволишь нам забрать двери? — вкрадчиво попросил маг.

— Разумеется, — бросил майор, и тут же добавил — В счет оказанных вами услуг.

— Разве может быть иначе? — Талтус, чуть поклонившись, улыбнулся — той самой медоточивой улыбкой, какой в сказочных фильмах улыбаются богатые купцы и хитрые злодеи.

Глядя ему вслед, майор только пожал плечами. И почему-то осматривать башню сразу расхотелось.

Уходя, он еще раз оглядел лежащие на полу двери башни.

Удар кумулятивной струи полутонного заряда не повредил магической брони. Не выдержал камень, в который были замурованы петли.

Майор пожал плечами, восхищаясь умению древних металлургов и строителей.

…Тахук благосклонно выслушивал доклады младших магов. Его помощники, в первые же минуты рассеявшиеся по гигантскому сооружению, теперь поминутно являлись с докладами о все новых сокровищах — и обычных, и чародейских, найденных ими. Правда, во многих местах путь к добыче преграждали защитные чары, но маг не сомневался, что они без труда смогут подобрать ключи к ним.

Да и не башня Хроаст-Хар и не ее содержимое радовали его больше всего.

Главное — попытка удалась. А значит — это только начало. В мире масса мест, куда уже давно никто не добирался, но попасть куда многие мечтали.

Катакомбы подземелий Хиц — На… Гиблые чащобы Черного Леса, с их альфарскими могильниками… Затонувшие города Синего берега…

И конечно, Гиперборея.

С теперь уже нескрываемым высокомерием проводил взглядом Карриз широкоплечую фигуру тысячника чужаков, прохаживающегося у входа, в тени башни.

Сколько еще полезных вещей для Холми и пути его добудут для них эти пришельцы! И как они наивны, думая, что чародеи служат им. Истинный чародей не служит ни кому, кроме себя и своего ковена.

Впрочем, чем дольше их, ха-ха, «союзники» не будут этого знать, тем лучше. А в идеале — вообще никогда. Во всяком случае, до тех пор пока…

Но тут маг резко оборвал себя — хотя читать мысли пока вроде никто не научился, но ведь не зря говорят, что уши есть у всего, даже у Судьбы.

* * *

Великая Степь. В семистах двадцати километрах к северо-востоку от Октябрьска

Мысль наведаться с очередным визитом дружбы в лагерь союзников пришла в голову, конечно же Сентябрьскому, отвечавшему как самый большой умник за дипломатию со стороны армейцев.

Время от времени надо напоминать союзникам, что ты существуешь — просто тут так принято — пиры, охоты, и прочее веселье с обменом подарками и клятвами в вечной дружбе.

А поскольку по неписанному этикету полагалось ездить на такие мероприятия людям не ниже тысчячника, то никого лучше чем подполковник Макеев Алексей Петрович как водится не нашлось.

С собой он захватил «свиту» — без свиты в десяток человек ты вроде как и не уважаемый человек.

Из офицеров взял с собой замполита батальона майора Косарева и ротного замполита первой роты капитана Крайнева.

С одной стороны — не годится забирать офицеров оголяя часть, а тут — все ж не командиры. С другой — Крайнев по степным понятиям — истинный богатырь, как — никак был в числе тех сокрушил Лабиринт Темного Отца. Отчаянная голова, рубака-парень, несмотря на то, что замполит. Вон, в единственный — от большого ума конечно — пошел в Лабиринт перед тем как его рванули. Если же часто задумывается человек, глядя на звездное небо или на пылающий костер, так это его личное дело. Мечтать уставом не запрещено.

Когда молодой офицер выслушал приказ, он лишь пожал плечами.

— Лишним не будет, Александр Петрович. Надо же наводить мосты с союзничками. Как-никак, вместе сражались.

— С союзниками или с союзницами? — хитро прищурился майор, намекая на то, что в лагерях степняков было немало представительниц прекрасного пола.

Кочевницы-амазонки в военном отношении мало уступали мужчинам, а порой и превосходили их, беря не грубой силой, а гибкостью и ловкостью. Пару раз Макееву доводилось видеть, как в традиционных для степняков поединках женщины порой выходили против мужчин, и не всегда можно было с уверенностью сказать, кто выйдет победителем.

— Не один ли хрен?

— Ну-ну… — погрозил пальцем комроты, хотя, кажется, кто в подразделении должен блюсти нравы, если не заместитель командира по политчасти. — Что-то ты зачастил к соседям, а?

В общем, оставив хозяйство на мающегося зубами Маркова, Макеев с десятком своих орлов отправился в гости.

По дороге под тряску в кунге размышлял что и хотя ОГВ насчитывает аж двадцать семь тысяч бойцов не считая привлечённого и гражданского персонала, а получается что кроме его специального усиленного батальона и свободных частей нет — уж больно часто его дергают туда — сюда.

Хот с другой стороны понятно. Девять тысяч — 818 сводная дивизия, стоящая в Октябрьске по нормам устава поддерживается в готовности на случай непредвиденных обстоятельств. Еще десять тысяч раскиданы побатальонно и поротно по гарнизонам от границ с Холми, до отрогов западного Хребта и лесов Тессер.

Пять тысячи с лишним задействованы на обеспечении перевозок — с этим просто мучение: в некоторых автобатах до половины техники стоят на ремонте, а новые машины шлют крайне скупо — норовят сэкономить как водится у нас на том, на чём не надо. Да еще эта секретность — все требованиями на технику и людей утверждает чуть ли не лично министр обороны. Вот и получается, что свободных частей кроме группы Шайдурова и его батальона нет.

Столица танства Альвир раскинулась в долине речушки Коллы, на другом берегу которой вздымались последние отроги Лунтейской гряды — дочернего хребта Унамганского плоскогорья защищающего город от сухих степных ветров а стекающие с гор водные потоки давали жизнь полям и сочному луговому разнотравью. Город Альвир казался старшим братом Октябрьска — вернее, Тхан-Такха.

Те же глинобитные стены, правда укрепленне битым камнем, над которыми возвышались три башни. Высокий, похожий на киатйскую пагоду храм Матери Мира — она же Матерь Милосердная, любимое светлое божество в этой части здешнего мира. Медный Дом — замок танов напоминающий слегка облагороженный муравейник, крытый листовой медью, и высокий с куполом Дворец Духов- соборный храм в честь младши х богов и духов — Высших и Неизречённх, где в нишах стояли статуи всяких небо-и подземожителей, и каждый приходящий мог выбрать себе идола по вкусу.

А вокруг них — у стен и за ними рапсоложился сам город — беспорядочное скопище юрт, дервеянных изб вполне среднерусского вида, глинянобитных лачуг, бревенчатых постоялых дворов и больших домов где зимовали иногда целые роды. прибывшие из степи. Тут же — базарчики, кумирни, огороды, загоны для скота.

Мелькали яркие одеяния кочевников, меховые безрукавки горцев — охотников, платья иноземных купцов. Одним словом столица союзников представляла собой нечто среднее между кочевой стоянкой, торжищем, религиозным центром и и гарнизоном.

Город этот как говорили был очень стар, и имя его восзводили к мифическим альфарам, которых тутошние обитатели числили среди предков. Хотя как выяснили переводчики, город сей имеет множество других имен.

Тан Едей встретил посланцев союзников приветливо.

Уже через час начался пир — на террасах замка под открытым небом.

Слуги, сняв с вертела целиком зажаренного жеребенка, живенько разделали тушу и принялись обносить гостей и хозяев блюдами с дымящимся ароматным мясом.

На удивление, мясо оказалось довольно сносным на вкус. Мягким, приправленным какими-то душистыми травами и пряностями.

Хан хлопнул в ладоши, и по его знаку из ближайшего шатра выпорхнули танцовщицы.

И почти сразу взор Крайнева выделил одну из них — ту, что возглавляла шествие. Длинные серебристые волосы необычного оттенка разметались по плечам.

Красно-зеленые шаровары так соблазнительно подчеркивали стройные длинные ноги девушки, ее восхитительно широкие бедра, втянутый живот, переходящий в тонкую талию.

Более совершенной красоты старлей не встречал.

— Понравилась, друг сотник? — нагнулся к нему сосед, грузный низкорослый бородач лет пятидесяти, в расшитом жемчугом казакине.

— Хороша, — не лукавя, подтвердил Семен.

— Да уж, — согласился степняк. — Она из Черми-Ха, а там как говорят, еще чувствуется альфарская кровь. Но наши девушки не хуже. Глянь-ка.

Крайнев повернулся в ту сторону, куда указывал кочевник.

Среди гостей расхаживала юная девушка в шелковых шароварах странного окраса — пятнистого, странно напоминающего камуфляж, и рубахе в полосочку. Темные волосы, заплетенные в мелкие косички, спускались на плечи, обтянутые зеленым воротником. Узкие сапфировые глаза глядели прямо на замполита.

Ему стало не по себе. Девушка смотрела так, словно приценивалась к товару.

Увидев, что и парень глядит на нее, она смутилась. На смуглых щеках выступил сочный румянец.

Она вскочила на ноги и пошла прочь. Лишь один раз повернулась, ловко изогнувшись, будто бы что-то подобрать с земли.

Рубаха на ее груди натянулась, продемонстрировав, что под ней ничего нет, кроме юного упругого тела.

Жар прилил к лицу замполита. Поперхнувшись слабеньким пивом, подававшимся к мясу, он закашлялся.

— Что, друг сотник, не туда пошло? — участливо хлопнул его по спине — сосед бородач.

— Ага, — поспешно подтвердил старлей.

— Я и вижу, — и, склонившись к самому уху молодого человека, горячо прошептал. — А ведь она на тебя глаз положила, парень. Так что держи ухо востро.

Смысла последней реплики Крайнев не понял. А зря.

Тем более капитан знал местные порядки.

Женщины были умны, самостоятельны, способны равно на храбрый и жестокий поступок. Хотя обычно вождями были мужчины, и женщин не звали на совет, тем не менее, когда случалось обратное никто особо не возмущался и не делал большие глаза.

Он также слышал разговоры о нескольких кочевых женских племенах, где мужчины служат лишь для тяжелых работ и для продолжения рода, не имея голоса в совете. Но скорее, это были степные легенды и мифы, вполне заменявшие местным жителям желтую прессу и агитацию с пропагандой. А местные жители, хотя и оседлые (вернее — полукочевые) но сохранили многие древние обычаи — даже те, которые были почти забыты в Степи.

Например тот обычай, что девушка может если очень захочет — сама избрать себе мужа — по зову Древней Матери.

* * *

Ильгиз поглаживала рукоять клинка — хотя он вряд ли мог ей помочь.

Ибо с ней случилось то, что бывает даже с дочерьми танов и как говрят легенды, даже с богинями. Она влюбилась. Влюбилась с первого взглядяда. Влюбилась сразу и навсегда, как она была уверенна. Влюбилась настолько, что готова была подойти к сотнику-чужаку прямо на пиру, и сесть ему на колени — чтобы выхода у него не оказалось: он ведь не посмел бы нанести осокорбление дому где стал гостем и ему пришлось бы жениться.

Отец бы разгневался, но простил бы — ведь её мать точно также поступила когда-то.

Ильгиз сейчас вспоминала свою короткую жизнь.

До десяти лет она жила у родни в Георирге — дремучие леса, замки и храмы на вершинах гор, стремящиеся от скал водопады, быстрые воды рек.

Веселые шествия с факелами, игру света и тени в окнах замкового храма.

Всегда хмурый дядя в латах, на сером в яблоке скакуне. Ее первый сокол — ей было всего десять лет.

Старшая тетка — Андео Летящая Птица — ее наставница в воинском искусстве — смешливая, вовсе не грозная видом, тонкая как тростинка — не выглядящая на свои двадцать девять лет и троих детей.

Отец, каким она его запомнила в четыре года — белокурый витязь с серыми глазами, подбрасывающий ее к небу. Это ныне он грузный и краснолицый, почти седой…

Вспоминала поучения воспитывавшей её тетки.

Не ходи в лес — там медведи а ночью — бесы. Не спускайся к реке — там змеи и ящерицы, не ложись на голую землю — удушат страшные сны.

И так — до двенадцати лет. И какой крик поднимался когда Ильгиз заявляла что уже взрослая

Но сейчас она чувствовала себя по настоящему взрослой, очень взрослой — и не только потому что хотела отдать себя мужчине. Нет — потому что была готова ответить за то что задумала.

Сзади неслышным шагом подошла младшая сестра её матери, стала рядом.

— Ну, вижу уже насмотрелась, наконец, на своего сотника?

— Нет, не насмотрелась, — сообщила Ильгиз.

— Дура ты, Ильги, как я посмотрю.

— Какая уж есть.

— Ты все ж полегче, со старшей сестрой говоришь!

— Хоть бы и с теткой.

— Да разве ж со старшими так говорят?

— А как еще говорить? На том же языке, что и со всеми. Не по-герийски ж?

— Вот скажу отцу, так он тебя отхлещет ремешком-то! Не посмотрит, что меч носишь.

— Отец, может, и не похвалит, да хлестать не будет.

— Что-то ты, сестренка, больно смела, — поджала губы старшая. — Ведешь себя как баба откупоренная, а не как девица. А может, — вдруг нахмурилась она, — уже успела? Признавайся, потратила девичью честь уже?

— А хоть бы и потратила, кому какое дело?! — вдруг вспыхнула Ильгиз. — Не в Игриссе, хвала Священной Луне, живем.

— Много ты про Игрисс знаешь, — бросила Серни. — А насчет сотника, так имей в виду: он солдат, человек подневольный. Уйдет, а ты с пузом останешься…

Ладно — вижу что всё равно сделаешь как захочешь. Помогу — только чтобы потом меня не попрекала.

Только-только Семен примерился улечься в постель, которую тут заменяла груда шкур, накрытая суровым полотном, как кто-то постучал в дверь. Он было решил, что кому-то из местных дам захотелось узнать, как ниже пояса устроены люди из чужого мира, но ошибся.

Девице было лет за двадцать, браслет на ее запястье говорил, что она уже замужем, а белый пояс с двумя висюльками — о наличии потомства.

— Ты сотник Сем Ен? — спросила она.

— Да, это я, — ответил капитан с долей удивления. — А зачем я тебе нужен, бихе?

— Ты хорошо знаешь наш язык, — одобрительно кивнула гостья. — Я — Серни Быстрая, жена Ундарага из рода Хозяев Скал, воеводы левой руки тана Гоэрила, приходящегося мне отцом, — церемонно представилась она. Моя младшая сестра Ильгиз хочет с тобой поговорить.

— Ильгиз? — нахмурил брови Крайнев.

Имя ему ничего не говорило.

— Та синеглаза девушка, с которой вы познакомились на пиру, — пояснила дама. — Она хочет порасспросить тебя о земле, откуда ты прибыл.

— Чего ж она сама не пришла? — в простоте душевной поинтересовался молодой человек.

— У нас не принято незамужней девушке ходить в гости к одинокому мужчине, к тому же еще и ночью.

— Вот именно, — буркнул замполит, и с неожиданной резкостью бросил.

Эй, уважаемая, а меня потом твоя родня не порежет на шашлык?

— Возможно, у тебя дома такое и может быть, а у нас не принято за разговор с девушкой убивать и резать, — парировала Серни. — Если конечно, разговор вежливый и девушка не обижена. Так что? Или сказать сестре, что храбрый сотник испугался?

— Я иду, — отозвался Крайнев, чувствуя, что вот-вот покраснеет. — И извини, бихе, если что-то не так сказал.

— Я не в обиде, сотник, в Сарнагарасахале нас вообще считали людоедами.

— Если позволишь, я оденусь…

Серни Быстрая, хихикнув, отвернулась.

Пройдя через спящий замок, и они очутились у большой двери расписанной золотыми полумесяцами и звездами.

— Он здесь, Ильгиз, — откинув полог, негромко сказала Серни и, дождавшись ответа, пропустила замполита вперед.

Сама она, как видно, присоединяться к предстоящей беседе не собиралась.

— А ты как же? — заподозрил неладное Крайнев.

— Я здесь покараулю. Чтоб вашему разговору никто не помешал.

И довольно ощутимо толкнула молодого человека рукой в спину…

В нос ему сразу ударила волна дурманящих курений. Даже голова закружилась с непривычки.

Помещение освещалось двумя выложенными самоцветами лампионов. В их неровном свете появилась стройная девичья фигура. Длинные волосы, собранные во множество косичек, были перехвачены на лбу повязкой с вышитыми золотыми символами.

— Приветствую тебя, сотник, — послышался немного резкий, как для девушки, голос. — Я — Ильгиз.

— Ты хотела видеть меня?

— Да, — подтвердила она кивком головы, отчего косички смешно запрыгали по ее плечам. — Садись.

Крайнев плюхнулся на все те же шкуры, отметив, что здесь они, не в пример тем, что были в его шатре, отменного качества. Мягкие и пушистые.

— О чем ты желаешь узнать? — чувствуя некую напряженность, решил сразу перейти к делу замполит.

— Успеем еще наговориться, — улыбнулась зеленоглазка. — До рассвета ой как далеко. Осенние ночи длинны. И холодны…

Ее слова явно имели какой-то подтекст, но замполит не хотел разгадывать загадки. Если точно, то ему хотелось сейчас одного — завалиться в свою постель и спать- Угощайся, — подала ему Ильгиз золотой кубок, щедро усыпанный самоцветами.

Второй такой же она взяла себе.

— Что это? — принюхался молодой человек.

Пахло очень приятно. И на вид совсем не походило на то пойло, которым их потчевали за ужином.

— Вино. Сарнагасское, десятилетнее.

Произнесла это с таким видом, будто напиток доставили с Луны или еще откуда подальше.

Семен пригубил вино.

Ничего подобного пробовать капитану доселе не приходилось.

— Ух ты! — даже облизнулся парень.

— Так ты лакомка! — отчего-то восхитилась Ильгиз. — Это хорошо! Еще налить?

— Не откажусь! — протянул руку с бокалом замполит.

И вдруг почувствовал, что у него закружилась голова. Удивленно посмотрел на хозяйку, и обнаружил… Обнаружил что та деловито раздевается, все так же улыбаясь и влажно поблескивая синими глазами.

— Ты хочешь… — он запнулся, ощутив жаркую волну поднимающуюся от низа живота…

— Именно так! — припечатала она, стаскивая сапожки, кроме которых на ней уже не было ничего.

— Но я не могу… — только и смог сказать Крайнев.

— Я вижу что ты можешь всё, что мне нужно, и твои штаны мне это видеть совершенно не мешают. — Ильгиз недвусмысленно ткнула пальчиком ему в пах. И задула лампионы.

Пробудился Семен от громкой брани.

Вокруг их с Ильгиз ложа в свете позднего утра стояли его командир, прочие офицеры.

— Ты что натворил, котяра мартовский! — заорал на него подполковник.

Замполит непонимающе хлопал глазами.

Обернулся к Ильгиз — и обнаружил, что та не лежит рядом как секунду назад, а стоит у ложа обнаженная и притом с кривой саблей в руке.

— Я, младшая дочь тана Гаэрила Железного Дуба, Ильгиз Алая Стрела! — заявила девушка, не обращая внимания на свою наготу. — Вы ворвались ко мне в жилище, не спросясь, и только уважение, которое я питаю к своему жениху, удерживает меня от того, чтобы снести вам головы!

Жениху? Это она о ком?

И тут Крайнев понял

Мама родная!

Так это что получается? Он и есть — жених?!

В дверях появились еще двое — он на секунду испугался — ибо это были гостеприимный хозяин Гаэрил Железный Дуб, и Серни Быстрая, за спиной которых торчали воины.

— Ладно, одевайся, герой-любовник, — махнул рукой майор, видя, что у «потерпевшей стороны» претензий, вроде бы, нет.

Напротив, тан и его дочь, прибежавшие полюбоваться на такое зрелище, одобрительно посматривали на парочку и цокали языками.

— Молодец! — шлепнул одевшегося офицеру по плечу тан. — Пойдем, выпьем!

— Тут свадьбу играть надо!

От таких речей капитан едва не схватился за голову.

Свадьба?!

Сходил, называется, в гости.

Припомнились слова толстого бородача: «А ведь она на тебя глаз положила, парень. Так что держи ухо востро». А он тогда не сориентировался, олух царя небесного!

У того-то на шее болтался знак вольного мага! Тьфу — уже скоро год здесь, и так лопухнуться!

— Насчет свадьбы — это надо с нашим генералом, то есть, ассаардаром, переговорить. Без его позволения — ни-ни.

— Ага! — важно кивнулГэорил. — Сегодня же и переговорю! Ваши переговорники у меня ведь есть.

Ильгиз все так же стояла, гордо выпятив обнаженную грудь и нимало не смущаясь присутствием посторонних. И смотрела, смотрела своими сапфирными ведьмиными глазами как будто бы прямо в душу Крайнева.

Теперь жениться придется, брат ситный, — вздохнул Макеев жалостливо, когда они оставили покои девушки. — Дело-то международным скандалом попахивает. А оно нам надо?

— Да уж, — потупился Крайнев.

— Я этого так не оставлю! — плевался батальонный замполит, гневно взирая на подчиненного. Извращенец! Педофил! Под трибунал пойдете, Крайнев — за растление малолетних!

«Ничего себе малолеточка!» — майор вспомнил вполне зрелую фигурку местной принцессы (разумеется, оставив это мнение при себе). А заодно — и саблю в ее не по девичьи крепкой руке. И надо сказать, то что всего пару минут назад его шея была на расстоянии лишь одного взмаха от великолепного синего клинка, не вызывала в нем положительных эмоций.

И еще подумал, что главой данной молодой семьи будет вовсе не его подопечный.

— А с чего вы взяли, что он посрамил честь советского офицера? — вдруг спросил Макеев. — Судя по всему, этой ночью он как раз ее поддержал…

Косарев с некоторой оторопью уставился на комбата, потом на заместителя.

— Знаете что, — наконец нашел что сказать Иванов, — вы как хотите, но рапорт я подам. И пусть начальство решает.

— Пусть начальство решает, — махнул рукой комбат, не сомневаясь в резолюции Тихомирова.

Быть, быть старлею женатым.

И еще подумал, что главой новой молодой семьи будет вовсе не его зам по политической части.

А сам виновник переполоха вновь и вновь вспоминал сапфирные глаза и точёное тело Ильгиз… И прошедшую ночь. Наверное, всё к лучшему.


Москва. Кремлевская» больница в Кунцево. 198.. год

То, что генсек очень болен, было видно и невооруженным глазом. Впавшие пожелтевшие щеки, мешки под глазами, обескровленные губы, сжатые в тонкий шнур. Представив, какую боль испытывает этот всесильный человек, Мезенцев вздрогнул. Врагу не пожелаешь, не то, что главе родного государства. Но… — возникла не совсем красивая мысль, — возможно это подтолкнет Шефа повнимательнее отнестись к его записке. Хотя совещание с участием двух из трех руководителей «Порога» созвано не из за неё а из за доклада Сентябрьского. Тот отчебучил нечто неслыханное — пользуясь тем что кроме командующего ОГВ подчинялся еще своему руководству по линии ГРУ, накатал рапорт где не много ни мало посоветовал «решительно пересмотреть цели и задачи» плана «Порог». Да какое-там — человек похоже решил угробить свою карьеру.

Выпив предложенные медсестрой пилюли, пациент № 1 Кремлевской лечебницы в Кунцево вяло улыбнулся.

— Продолжайте, товарищ генерал.

Сентябрьский кивнул, едва удержавшись от того, чтобы не козырнуть. Но к пустой голове, как известно, руку не прикладывают, а свои фуражки они с Мезенцевым сдали внизу, в гардеробе.

— Итак, товарищ Генеральный секретарь, мы нашли только один мир, и уже в нем столкнулись с вещами, о которых даже и не думали. А что ждет нас в других мирах? Что если есть цивилизации, обогнавшие нас так, как мы обогнали жителей Аргуэрлайла? Что если где-то существуют объединения таких цивилизаций? А вдруг имеются некие законы, установленные для взаимодействия между разными вселенными? И тогда, скорее всего, вряд ли они одобряют войну одного мира с другим.

— Вот как вы рассуждаете?! — саркастически оборвал его министр обороны. — Так может быть нам вообще надо убираться из того мира и предоставить его своей судьбе? Вот так прямо сразу? Это самое, невмешательство во внутренние дела? В абстрактный гуманизм впадаете, товарищ Сентябрьский.

— И в исторический пессимизм, — подсказал молодой и круглолицый секретарь ЦК КПСС с большим родимым пятном посреди высокого лба. («А этот тут что делает — занимался бы своим сельским хозяйством!»)

— И в пессимизм… — повторил со вкусом старый маршал, в свое время благословивший проект «Порог».

— Ну, зачем так резко, товарищи? — остановил соратников генсек. — Мы ведь призываем к самокритике, и никто монополии на истину не имеет. Нужно начинать с себя. Товарищ Сентябрьский как честный офицер и коммунист решил высказать свое мнение, а вы не хотите спокойно выслушать. А вдруг мы ошибаемся? За ошибки в политике приходится расплачиваться и иногда слишком большой ценой.

Он замолчал и болезненно скривился, видимо, вспомнив о чем-то неприятном. Тихомиров готов был поспорить, что руководителю страны пришла в голову мысль о недавно сбитом корейском самолете. Вот — сколько не долбили комиссары — «не поддаваться на провокации» — а всё без толку!

— Значит, вы советуете свернуть проект «Порог»? — вкрадчиво поинтересовался хозяин больничной палаты.

«Не поддавайся на провокацию, дурак!» — мыслено крикнул ему Тихомиров. Вот сейчас его заместитель наговорит черте чего, и вылетит из проекта и весьма возможно — со службы. А хоть и недолюбливает он интеллигентного разведчика, из «пиджаков» но ведь во многом успехи ОГВ — это его успехи.

Генерал глянул на Председателя КГБ, потом на его подчиненного, Мезенцева, который незаметно для других постучал себя кулаком по голове. Предупреждал же, мол, тебя, дурака, не суйся со своими кляузами наверх. Не согласен — подай рапорт и уходи на пенсию.

— Относительно нашей политики в Аргуэрлайл, Юрий Владимирович, советов давать не берусь, — спокойно ответил Сентябрьский. — Но все дальнейшие попытки проникновения в иные миры следует пока прекратить — это мое категорическое мнение…

«Да кого здесь интересует твое мнение, идиот!» — выругался про себя Мезенцев, но внешне никак не показал своего отношения к сослуживцу.

— Речь идет не много, ни мало — о судьбе страны, и более того — о судьбе всей нашей цивилизации. И мы не имеем права рисковать.

Круглолицый с родимым пятном дернулся, желая вставить реплику, однако генсек остановил его слабым, но решительным жестом.

— Подождите, Михаил Сергеевич. Давайте дослушаем.

Герой Сарнагара взглядом поблагодарил вождя.

— Представьте только ситуацию, если бы мы оказались в мире, где существует магическая цивилизация, подобная той, что была на Аргуэрлайле в древности? Как бы отреагировали аборигены на наше появление? К чему бы это могло привести?

— Я, знаете, товарищ генерал, — крякнул министр обороны, — уже много слышал про эту самую вашу цивилизацию, про Гиперборею, и прочие тамошние Атлантиды. Ну и что?

Вы как все знают, успешно побили всех этих магов! Не из таких передряг выходили! Да вы сами не столь давно из Афганистана. Что за пораженческие настроения?! Считаю ваш доклад проявлением недопустимой растерянности в новых условиях. Ну-ну, — покровительственно улыбнулся маршал, — стыдно вам, молодым, в конце концов. Мы, старики, вот не боимся, а вы прямо-таки в панику ударились.

— Это не паника, товарищ Маршал Советского Союза, — вытянулся перед министром Сентябрьский. — И не пораженческие настроения. А здравый смысл…

— Так ты что ж это, сукин сын, — опешил главный военный страны, — меня в старческом скудоумии обвиняешь?! Да я!..

«Все, абзац котенку, — констатировал Мезенцев. — Вот уж поистине горе от ума».

И вновь генсек выступил в роли миротворца.

— Успокойтесь, Дмитрий Федорович, товарищ генерал совсем не то имел в виду.

— Но, Юрий Владимирович, все же слышали…

— Мы все немного нервничаем, — улыбнулся глава государства. А столь серьезный вопрос с кондачка решать нельзя. Надо с холодной головой, как учил Дзержинский.

Маршал что-то буркнул себе под нос в том смысле, что де он не чекист. Бывший и нынешний Председатели КГБ переглянулись — оно и видно.

— Так или инаеч — я ознакомился с вашими выкладками, товарищ Сентябрьский. Виктор Васильевич, — генсек протянул руку к своему помощнику, и в нее легла папка с гербом. — Доводы серьезные. Они будут приняты во внимание. Более того — скажу, что если бы мы предвидели, к каким последствиям приведет разворачивание проекта «Порог», то, возможно, не стали бы и начинать его.

Он вздохнул.

— Затраты, конечно, окупаются. Найденные вами, генерал, сокровища, а также залежи радиоактивных элементов… Но вот дальнейшся политикма действительно вызывает вопросы. А вот здесь надо думать. И мы будем думать…

Громкий натужный кашель прервал его речь.

В палату ворвался лечащий врач, академик Гучалин, и замахал руками на посетителей:

— Да вы что, товарищи! Так нельзя! Вы утомили Юрия Владимировича! Все, все, прошу незамедлительно удалиться! И никаких возражений!

Генсек виновато развел руками. Дескать, против медицины он здесь бессилен. Тут доктора хозяева.

На пороге Тихомиров оглянулся.

Его взгляд наткнулся на внимательный прищур больного.

Над кроватью приподнялась рука, сжатая в кулак. Известный «ротфронтовский» жест, означавший уверенность в победе.

И тем удивтительнее прозвучали слова…

— А товарища Мезенцева я всё же попрошу остаться…

* * *

Вот, возьмите — этих денег вам хватит надолго. Так сказать — ваши командировочные.

Полковник Борисов протянул Ускару шесть сотенных бумажек, пахнущий типографской краской бланк паспорта, и пропуск в прозрачном пластике — без имени и фамилии, только с фото.

Еще внизу был номер телефона.

— Вот, Ускар Боругирович, — сообщил подполковник. Если возникнут какие-то затруднения — позвоните по этому телефону.

Так что спокойно живите, наблюдайте, так сказать — знакомьтесь с обстановкой. Тем более, нам с вами еще долго и плодотворно работать.

Фесо Торк привстал, нервно повел плечами.

Хотя он — и его спутники и был готов к путешествию, но всё равно дорога произвела на него изрядное впечатление. Против ожидания, разрешили им путешествие сюда без проблем.

Сперва — поездка через дромос на личной машине Мезенцева по горной дороге — до огромного города в долине, прибытие в аэропорт — он не сдержал изумленно-испуганного возгласа при виде огромного — с океанского белого кита — летающего дома. Потом — долгий полёт в столицу здешней империи (зная скорость этих машин, он изумился её размеру).

И наконец — прибытие в ночной аэропорт, поездка на такой же чёрной машине в это загородное имение в сосновом лесу — при надлежавшее как он понял, местной Канцелярии Тайн. Дальше был отдых в мягких чистых постелях, сытный, хотя и незатейливый ужин.

Потом им принесли одежду — при виде мужских камзолов и рубах, серых как одежда рабов, он и его помощник огорченно фыркнули. Зато Марха Маар пришла в восхищение — платье ей предложенное было восхитительным даже на взгляд Ускара. Оно называлось «вечерним» (интересно — если такое шикарное одеяние у них вечернее, то что же он носят днем?).

Он еще раз повел плечами чуть поморщившись — здешний костюм сидел на нём неплохо, но он пока не привык к башмакам, жавшим ноги как колодки, и узковатым брюкам. И ремень какой-то жалкий — меч не повесишь. Кстати — о мече.

— Я понимаю, что у вас тут нельзя носить длинный меч. Но мне как послу по нашим обычаям оружие полагается. Так что я бы хотел получить ваше оружие, — сообщил чародей.

Несколько секунд Борисенко сидел, озадаченно наморщив лоб, а лейтенант Кирпичёв прикидывал — в каких выражениях он откажет перешедшему грань инопланетянину.

Но шеф сообразил как выйти из положения.

— Одну минутку, — бросил он, уже выходя из кабинета, и минут через пять вернулся с небольшой коробкой.

Внутри оказался маленький вороненый пистолет, правда уже изрядно облезлый, и две запасные обоймы.

Не без труда Кирпичёв опознал ТК — допотопную модель, из которой убить человека было довольно затруднительно.

— Вот, уважаемый, — протянул он коробку Ускару. Возьмите, но постарайтесь не показывать окружающим. Как пользоваться им, вы знаете.

Ну что ж — наш человек отвезет вас куда надо.

С непроницаемым лицом взвесив на ладони пистолет, Ускар небрежно сунул опасную игрушку в карман, и откланялся.

— Вы так спокойно дали этому типу оружие, Николай Сергеевич? А если ему придет в голову устроить с бодуна стрельбу в кабаке? Или ему просто кто-то не понравится? Это ж дикие люди…

— Ну во первых, не такие уж они дикие — Фесо во всяком случае, — ответил Борисов. И с какой стати ему устраивать стрельбу в кабаке?

А во вторых… — подполковник усмехнулся. Во вторых — у этой мухобойки просто спилен боек.

* * *

Октябрьск. Махаловка, она же Четвертый квартал

— Скажи, уважаемый Нор Тао, вот ты говоришь, что будущее можно предугадать… — с явным сомнением в голосе начал Аксимов разговор со своим старым приятелем.

Тот уже понял, что именно ради этих слов тот пригласил его сюда, в харчевню на окраине Тхан-Такх.

— Не предугадать, а предвидеть, — строго поправил маг. — Гадают гадатели, а Чтецы Грядущего видят то, что должно случиться.

— Случится, или должно случиться? — нетерпеливо перебил его майор.

Несколько секунд колдун взирал на него, наморщив лоб. Затем о чем-то догадался.

— У тебя были плохие видения? Или сны? Тебе грозит опасность? — очень серьезно спросил он.

— Мне — нет, а вот у других… — несколько оторопевший майор не стал пока раскрывать служебную тайну. — Но ты не ответил на мой вопрос.

— Ладно, расскажу тебе то, что знают все, — потянулся маг. Случаев было правда немало… — но вот тебе из самых известных. Двести лет назад, королю Сейгерта предсказали, что от соседнего княжества Терсин исходит огромная опасность для его страны и его династии и они даже могут быть уничтожены правителями княжества. Он тут же пошел на это княжество войной, желая заранее стереть его с лица земли. Армии Сейгерта и Терсина в количественном отношении были примерно как двадцать к одному, но у князя при дворе — в городе Син проездом гостил весьма могучий маг. Он решил помочь радушным хозяевам, и обрушил на сейгертское войско огромную лавину, которая погребла под собой короля и половину его солдат. Король не удосужился обзавестись наследником, в Сейгерте вспыхнула смута, за власть схватились сначала дядя и племянник, потом троюродный брат и тетка. Остатки армии и тамошняя знать бодро перерезали друг друга… Одним словом, когда два года спустя в Сейгерт явился терсинсий князек и провозгласил себя наследником покойного монарха, ему только что сапоги не целовали. Но столица к тому времени была так разорена и выжжена, что он не захотел там поселиться а вернулся в свое княжество и объявил Син столице обоеих держав. Со временем Сейгерт исчез и теперь мало кто о нём помнит, а страна эта именуется Великим Терсином.

Вот такая история.

— А еще что-то подобное было?..

— Ну, вот, например, придворный Чтец Грядущего игрисского шарчагана семь с чем до десятков лет назад предсказал великие беды от брака его с дочерью владыки Химста. Шарчаган тут же разорвал помолвку, и свадьбы не было.

— И что? — спросил майор.

— И ничего, — пожал плечами маг. — Ничего не случилось.

— Но все-таки, — продолжил Ковров. — Вот смотри — предсказатель видит грядущее и все, что якобы должно случиться. Но вот, допустим, мы убиваем или изгоняем вельможу, который должен погубить великое царство…

— Лучше не убивать, — уточнил Тао. — А взять выкуп и потом изгнать.

— Не важно, — отмахнулся Артем. — Ну, одним словом, мы помешали исполнению предсказания. И этого не происходит. Но ведь он это уже увидел! То есть, в будущем это уже случилось?! Почему же маг видит то, чему мы не дадим свершиться? Ну, ты понимаешь меня? — спохватился артиллерист-чародей, чувствуя, что уже начинает заговариваться.

— Знаешь, брат по Силе, — улыбнулся маг, — этот вопрос не по моей части. Тебе бы надо поговорить с каким-нибудь знатоком чаромудрия. Я даже могу написать одному такому, чтобы он прибыл — он живет недалеко, в Георирге. А наше дело, наше с тобой, — уметь сделать, а не знать, почему это получается. Не важно — почему? Важно — как!

Иван покачал головой. Он надеялся на иной ответ. Полагал, что «консультант по вопросам нетехнического воздействия на природу» ОГВ поможет ему разобраться в том, что начало с недавних пор твориться со многими из них. Похоже, придется доводит дело до конца самим. Или обратиться союзникам… Но вот этого по определённым (и достаточно щекотливым) причинам не хотелось.


Октябрьск. Казармы имени Дзержинского

Васька Львов готовился умереть. Вернее сказать — совершить самоубийство. Потому что жить дальше смысла не было. Ведь у него нет будущего, как будущего нет ни у его страны ни у его друзей, ни у его близких.

Умрет его мать, потому что не будет денег на лечение…

Умрет отец, не выдержав смерти матери.

Умрет младшая сестренка, ставшая проституткой, чтобы заработать на героин.

И больше не будет ничего.

Ничего не будет…

И он тоже умрет, замерзнув на помойке — спившимся, грязным, вонючим покрытым вшами бродягой.

«Бомжем».

И ничего нельзя сделать. Кто ему поверит? А если бы и поверили — все равно…

Чему быть, того не миновать.

Так стоит ли жить, зная все это?

Валька еще раз примерился. Рука свободно доставали до спускового крючка автомата который вторая рука направляла точно в лоб… Будь у него карабин или старый АК-47 ему бы пришлось снимать сапог и жать на курок пальцем босой ноги.

А так…

Удобное и ухватистое оружие сделали в Союзе. Умеют… Только вот это оружие и останется…

Рядовой сдвинул предохранитель и взглянул в черное дуло.

А потом спокойно надавил спуск.

Почему-то в голову Василию Сергеевичу Львову не пришла одна простая мысль: как он может застрелиться, если судьба уже определила ему — умереть на помойке, будучи грязным вонючим вшивым бомжем, спустя целых двадцать лет?


Великая Степь. В семистах двадцати километрах к северо-востоку от Октябрьска

Если не считать этих мелких и, в общем-то, простительных недостатков для отважного воина, каковым, несомненно, был избранник Ильгиз, сотник Сем Ен по всем статьям подходил для того, чтобы стать зятем тана. Иначе норовистая девка бы его ни за что не выбрала, потому как не одному отважному сыну Степи, просившему у отца ее руки, отказала твердо и решительно. Будто ждала этого, единственного и неповторимого.

Прибыв в стан чужинцев с самого утра Туурдан имел возможность понаблюдать за Сем Еном. Особенно понравились шаману упражнения в воинском искусстве, которыми земляне начинали заниматься сразу же после пробуждения.

Полуголые воины, выстроившись в ровные ряды, резко махали руками и ногами, нагибались вперед и в стороны, приседали, отжимались от земли. Затем, став в затылок друг другу, поочередно барахтались на перекладине. Все это называлось у них за-рядка.

Сотник, мало что младший жрец, показал себя сильным, ловким и умелым бойцом, ни в чем не уступая старшим и более опытным воинам. Даже обошел многих из них в мастерстве вращаться на перекладине и обращаться с чужинским оружием.

Все это немного примирило Туурдана с неуклюжестью сотника плести мудрые словеса. Это дело наживное, с возрастом придет. А пока главное, что он складен да ладен. И по прикидкам шамана, вполне способен к рождению крепкого и здорового потомства. В этом он вынужден был согласиться с Серни Быстрой, давшей чародею определенные наставления и поручения. Вообще, любопытно будет поглядеть, что родится от союза дочери Степи и сына далекого мира.

— Хорошо, тоан, — терпеливо втолковывал Туурдан непонятливому сотнику порядок брачной церемонии. — Теперь повтори, что должен делать жених…

Жених с невестой, Семен и Ильгиз, подошли к белому шатру. У входа стояла Серни Быстрая — самая близкая родственница девушки.

Рядом с ней, замещая отсутствующего отца, находился хан Едей Копье.

Со стороны жениха наличествовали майор Макеев (также в качестве посаженного отца), а также Артем Серегин и Дарика — для второй части действа и как друзья брачующегося. Само собой, это не считая зевак, в огромном количестве собравшихся в расположении «особой роты».

Вперед выступил шаман. Важно поклонившись на все четыре стороны (не людям кланялся, но Великой Степи), он протянул руки к служке, который тут же вложил в них тяжелый золотой ковш, наполненный кумысом.

Туурдан, приняв сосуд, снова совершил обряд поклонения родной земле, при этом всякий раз понемногу выплескивая кобылье молоко. Застыв на месте, он поднял руки вверх, предлагая угощение Священной Луне и Высокому Небу. Когда, по его мнению, Высочайшие насытились, шаман повернулся лицом с шесту, на котором полоскался алый стяг чужинцев, и плеснул чуток кумыса для Золотой Звезды земного воинства. Это чтобы почтить и богов жениха. Великий шаман Айг-Серинго, благословляя степняков на поход против Конгрегации, велел своим сородичам уважать религиозные чувства союзников.

Отхлебнув три глотка кумыса, Туурдан передал ковш по старшинству — сначала хану Едею Копье, за ним — ассаардару Мак Кеву, потом — Серни Быстрой, и, наконец, жениху с невестой. Им полагалось выпить брачную чашу до дна, а последние капли вылить на землю для закрепления союза. Так они и сделали.

— Перед ликами матери нашей Великой Степи, владычицы Священной Луны и отца ее Высокого неба, при почтенных свидетелях объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласил шаман.

Крайнев неловко переминался с ноги на ногу. Он не знал, что теперь делать. Следовало ли поцеловать жену, закрепляя брачный союз, или здесь это не принято?

Тем временем Серни вместе с подружками и родственницами увели невесту в шатер. Усадив ее, они принялись расплетать ее косы, уничтожая девичью прическу.

Затем ханская жена одела на запястье сестры тяжелый серебряный браслет, повязала белый пояс — знак замужней женщины.

— Чтобы он весь был в подвесках, — произнесла она и вдруг с нежностью обняла девушку. — Теперь иди к мужу. Отныне он твой господин.

Когда девушка вышла из шатра и заняла свое место рядом со старлеем, вперед выступил комроты.

Надо же было завершить церемонию по закону. Для того и свидетелей со стороны жениха и невесты пригласили. Макееву, как непосредственному начальнику брачующегося, доверили провести обряд. По условиям военного времени он имел на это право.

Глядя на молодых и стоявшую за ними такую же парочку, майор думал, что его «особое подразделение» скоро превратится черте во что. Не дай бог, скоро и дети начнут рождаться. Так что быть его роте чем-то наподобие кочевья степняков.

Семен же смотрел на Ильгиз, доверчиво прижавшуюся к его плечу, и сердце его сжималось. Он только теперь по-настоящему осознал, что вот эта зеленоглазая красавица — такая юная и желанная — будет его женой. Фактически, уже стала ею.

Отныне и навеки, ибо развода, как учил его Туурдан, народ Великой Степи не знает.


Октябрьск. Ставка ОГВ

— Ну, и что мне с этим твоим рапортом прикажешь делать? — спросил, наконец, генерал Сентябрьский, испытывающе глядя на своего зама.

— А что сочтете нужным, то и делайте, — как-то устало и равнодушно промямлил Дерюгин. — Можете дать ход, отправив по инстанциям, а можете… можете отослать психиатрам. Только я думаю, вы понимаете, что я не сумасшедший…

— Безусловно, — вмешался в разговор Серегин.

Подполковник еще удивился, придя к начальству с докладом и застав в кабинете начальника младшего лейтенанта из роты Макеева, а вместе с ним и мага-консультанта Арс Мака. Понятное дело — любимчики руководства, однако ж, все равно нарушение субординации. (Тем более что Арсу он предпочитал угрюмоватого и сдержанного Тао).

Теперь понятно, что разговор у них здесь был серьезный.

— Вы не сумасшедший, товарищ подполковник, — как ни в чем не бывало, определил член «особого подразделения». — Вы — чародей как минимум четвертой ступени.

У генеральского зама от удивления брови вверх полезли.

— Более того, — прибавил Аор. — Вы — Чтец Грядущего, а это очень редкий дар не только у вас на Земле, а даже здесь.

— Очень приятно, всю жизнь мечтал о таком! — саркастически хмыкнул Дерюгин. — И что же из этого следует?

— Видите ли, Константин Андреевич, — улыбнулся генерал. — Возможно, вы удивитесь, но то, что вы нам хотели сообщить, для нас, в некотором роде, уже не новость… Вот, лейтенант Серегин пару дней назад доложил мне о своих наблюдениях. Ваш случай не уникален.

Он ткнул в нетолстую папку с бумагами, лежавшую перед ним на столе.

— Кроме того, с аналогичными данными к нам обратились союзники из числа магов.

Кивнул в сторону Тахриса Арс Мака.

— Так что ситуация серьезная. Полагаю, что и в самом деле может понадобиться помощь психиатров. Нет-нет, — поднял Тихомиров руку, заметив, как нервно дернулся его заместитель, — успокойтесь, никто не собирается помещать вас и вам подобных в дурдом. Просто нужно будет оказать психологическую поддержку особо ранимым людям. К сожалению, уже есть случаи суицидов…

Генерал вздохнул.

— А в чем причины такого феномена? — поинтересовался полковник.

— Выясняем, — пожал плечами его шеф.

А Серегин нахмурился.

— Кстати, Константин Андреевич, — обратился к заму Сентябрьский. — Раз уж вы здесь, не откажитесь поучаствовать в нашем эксперименте.

— Каком?

— Да вот тут Артем вызвал людей, страд… у которых открылись схожие с вашими способности. Надо бы кое-что проверить. Согласны?

— Так точно, — козырнул Дерюгин.

А что ему еще оставалось?

Они вышли в соседнее помещение — класс для политзанятий, где за столами уже сидело десятка два людей в военной форме. Здесь были и рядовые бойцы, и несколько офицеров.

— Значит так, товарищи, — начал генерал. — Сейчас каждый из вас в розданных вам тетрадках подробно опишет все, что видит во снах, и что, скажем так, вас беспокоит. Предупреждаю, — голос Сентябрьского стал твердым и непреклонным, — писать надо все без исключения, все, что видите, каким бы ммм… странным это не было. Наказывать вас за это никто не будет. А вот за вранье накажут, и крепко. Да и бесполезно врать — не одни вы тут умеете видеть то, чего не видят другие. Все, берите ручки — и вперед.

— Ну что? — спросил генерал после того, как Серегин с Аором ознакомились с полученными записями.

— Все то же самое. Правда, у некоторых есть занятные вариации, исключающие друг друга. Но это, в сущности, мелочи…

— Ладно, — сказал, как припечатал Тихомиров. — Хотя в это поверить невозможно… почти невозможно, но приходится.

Он надолго замолчал.

— Даже и не знаю, что решать, хотя решать надо, — в раздумьях молвил герой Сарнагара. — Вот что — сейчас мы с вами напишем докладную лично товарищу Андропову. И уже после того, как он ознакомится… Одним словом, будем думать, как справиться с данной проблемой раз и навсегда.

— А что будем делать с ними? — Артем кивнул головой в сторону класса, где ждали своей участи новоявленные ясновидящие.

Повисло молчание.

— Вам очень надо сохранить это в тайне? — спросил Аор.

И не обратив внимания на то, как почти синхронно дрогнули лица офицеров, продолжил.

— Я могу поработать с их памятью, и они забудут все, что видели. Правда, это ненадолго — их дар потом вновь активизируется, но если постараться, произойдет это не раньше, чем через полгода.

— Нет, — процедил Тихомиров. — Ни с кем работать не надо. Было бы, в конце концов, глупо не использовать такую возможность.

— Вот что, товарищи офицеры и бойцы, — вновь появившись в классе, обратился генерал к напряженно застывшим за столами людям. — Сейчас вы получите проездные документы, ценные подарки и деньги и отправитесь на Большую Землю. Всем вам предоставляется отпуск на десять дней для отдыха и восстановления сил. Но сначала…

Он вытащил из папки пачку листков.

— Ознакомьтесь и распишитесь. По возвращении будете переведены в «особое подразделение». С подчинением лично мне. Все ясно?..


Октябрьск. Лаборатория №03 специального исследовательского комплекса

— И не проси меня, почтеннейший Асситал, я не могу дать тебе больше ни грамма митрила! — буркнул Сердюк.

— Но Котел Дагды без него не сделать! — сокрушенно развел руками маг. — Должно быть именно десять частей митрила на семьдесят пять меди — и никак не меньше!

— Но уйдет весь металл, какой есть, — страдальчески выдавил Сердюк. — У нас и так его всего ничего — пять килограмм.

Начальник лаборатории, конечно, малость приврал. Полковник Сентябрьский прислал из Сарнагара без малого пуд чудесного металла — все, что удалось выскрести из подвалов императорского дворца. Но союзнику это было знать ни к чему.

— Что поделать? — философски заметил чародей. — Или ты хочешь получать надежные предсказания дешево? Сверх того, ртуть его заполняющая, должна быть непременно самородная — именно так, а никак иначе!

С этими словами маг толкнул дверь лаборатории, да так и замер.

В кресле за обсидиановым столом сидел ни кто иной, как кавторанг Каиров. Сосредоточенно нахмурившись, он писал что-то в большом журнале, торопливо водя пером.

— Э-э, Тамерлан Ахмедович, с вами все хорошо? — с глупой улыбкой осведомился завлаб у пропавшего полгода назад моряка.

Тот никак не прореагировал.

— Это… я не понимаю, что это такое… — ошарашено произнес Асситал. — Нас этому не учили!

Он обошел стол и кресло с по-прежнему ничего не замечающим моряком, протягивая к фигуре руки в напряженном движении.

Сердюк тоже растерянно изучал незваного гостя. Возникло идиотское желание — похлопать Каирова по плечу, хотя вместе с тем завлаб предполагал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Порывшись в карманах, он вытащил зеркальце и навел его на силуэт в черном мундире.

— Он отражается в зеркале! — облегченно вздохнул Сердюк. — Не вампир…

— Конечно же, отражается, — прошептал маг. — Ты путаешь, друг, носкерату как раз отражаются в зеркалах — их не видно простым взглядом. Было бы хуже, если бы он был виден только в зеркалах. Хотя… говорят, их уже давно не видели…

— А что это?

— Не знаю, говорю тебе, — почти страдальчески выдавил из себя Асситал. — Он, как будто есть, но его нет. Он… одновременно здесь и где-то… там. Это… неправильно.

Каиров встал.

В глаза Сердюку бросился орден на левом лацкане мундира кавторанга.

Довольно большой, незнакомый, расцвеченных эмалью и бриллиантами, сияющий золотом. Ничего похожего завлабу видеть не приходилось.

В этот момент, должно быть, моряк их и заметил.

И его лицо, обращенное к ним, вдруг исказила гримаса глубочайшего ужаса и отчаяния, словно он увидел некое чудовище или восставшего из могилы мертвеца.

А затем Каиров пропал, словно его и не бывало. Лишь призрачный журнал остался на столе.

Сердюк торопливо нагнулся над тетрадью, вглядываясь в строчки, написанные четким штурманским почерком — и тут она беззвучно исчезла. Что-то толкнуло завлаба изнутри в свод черепа, на краткое мгновение окружающее подернулось радужными отблесками.

Одновременно позади него послышался мягкий тяжелый шлепок, словно на пол упал мешок с мукой. Оглянувшись, Сердюк увидел колдуна, валяющегося без чувств на каменных плитах пола…

…— Веселые дела у нас творятся, — с непонятной иронией констатировал Мезенцев, выслушав доклад начлаба. — Маги-шмаги, колдуны-чародеи, провидцы судьбы. Напугали, запутали народ. А тут еще вы, сучьи дети! Разгрохали лабораторию, понимаешь, и где я вам теперь оборудование найду? Причем, оказывается, во всем виноваты призраки! С орденами! Да еще с непонятными… Дела-а, делишки.

— Хочу вам, ассаардар, сказать, — вступил в разговор Аситалл. — Скорее всего, тот моряк, которого мы видели, давно мертв. Быть может, он хотел навестить нас, чтобы сообщить что-то важное. Настолько существенное, что преодолел рубеж страны, откуда не возвращаются.

* * *

…Дарика крутилась перед огромным зеркалом, которое занимало половину стены в комнате гарнизонного дома культуры — именно там, в одном из бывших храмов давно забытых богов, должно было состоятся бакосочетание. Первый раз видела она зеркало такого огромного размера и такой чистоты — всё же чужинцы не знают цены своим умениям. Еще больше девушка удивилась бы, узнав, что зеркало это валялось в загашнике клуба вэ/че №312341 и попало сюда случайно — как возможный подарок какому-нибудь дикарскому царьку.

Она волновалась — ведь ей предстояло вступить в законный брак.

И она не знала как себя вести.

Единственным выходом из данного противоречия была мысль — просто одеть самую лучшую и изящную одежду, какую только можно найти.

А что может отыскать девушка без рода, без племени в совершенно незнакомом городе?

Спасибо, Алтен выручила, ради такого случая разворошив собственный гардероб. Кое-что прислала и Ага Кос — в благодарность за сотрудничество.

Свободно лежащие волосы кочевницы (замужней женщине не пристали девчоночьи косички) украсила ажурная золотая диадема с изумрудами, хорошо смотревшимися на старом белом золоте — подарок кормчей. Ювелиры Шривижайи всегда славились своим мастерством, а грайнитки — умением разбираться не только в травах, но и в драгоценностях.

Ушки украсили серьги с теми же камнями. На шее красовалось широкое наборное ожерелье.

Платье белоснежного шелка ниспадало почти до полу. При этом живот она оставила голым, ибо именно такова была мода в империи Эуденноскариад.

На ногах красовались легкие сандалии, пряжки которых были выкованы из золотых монет.

Дарика повертелась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон, и неожиданно рассмеялась — она вдруг подумала о том, что, выглядит не хуже любой принцессы из земных «фмльмов».

О том, что они поженятся, Артем сказал ей сразу после того, как они прибыли в Октябрьск и, сдав «добычу» магичкам, отправились в казармы отдыхать.

А потом к ней зачем-то пришел местный старший писарь, и спросил, как звали её отца?

— Не знаю, — ответила девушка просто. — В том отряде, где служила моя мать, был десяток отважных воинов, с которыми она делила ложе. Так что лишь Священной Луне да Вечному небу о том ведомо.

Писарь как-то странно на неё посмотрел и исчез, ни слова не говоря.

Она даже чуть испугалась, кто знает, а вдруг чужинские обычаи запрещают Артему жениться на девушке, у которой нет известного отца.

Но слава Богине, всё позади и скоро уже…

Вошел Артем.

На нем было парадное одеяние офицера — весьма красивого сине-зеленого цвета. Девушка такие видела лишь на картинках.

Сопровождали его двое друзей и ассаардар Мак-кев.

— Вот так всегда, — с напускной строгостью обратился он к молодым людям. — Отпускаешь воина в увольнение, а он оттуда с боевой подругой норовит вернуться. Как жить теперь станете?

Девушка непонимающе хлопала ресницами. Чем они разгневали ассаардара? Задание ведь выполнили, зелья привезли. Чего ж еще?

И тут заметила, что командир улыбается во все тридцать два зуба.

— Тут только одно можно сделать и сказать. Итак, уважаемые товарищи Дарика Ивановна Серегина и Артемий Петрович Серегин, поздравляю вас с законным браком. Совет да любовь, как говорится.

Протянул ей какую-то коричневую картонку.

— А это — от командования! Так сказать, в подарок первой интернациональной семье!

В руку Дарики лег ключ.

— Живите долго и счастливо. И не вздумайте это дело зажать! Завтра же ждите гостей на свадьбу и на новоселье!

Проводил парочку до их нового места жительства (квартирки с небольшой кухонькой, где стоял извлеченный невесть откуда примус) и откланялся.

— Теперь я член твоего клана! — с довольной гордостью произнесла Дарика, вертя в руках выписанное в штабе свидетельство о браке. — Ты не представляешь, как я об этом мечтала! Я теперь не одна — у меня снова есть свой клан. А главное — твой ассаардар дал мне второе имя. В честь вашего верховного ассаардара.

«Вот я и женат» — подумал Артем. Все решилось само собой. В одну из ночей в степи она просто приподняла покрывало, и легла рядом. А потом, принялась снимать с себя скудную одежду, еще остающуюся на ней.

А потом… Он вспоминал как Дарига — гибкая, сильная и такая желанная плещется в серебристом потоке, а он сидит на камнях, почти не помня себя от страсти, сжимая автомат и готовый пристрелить каждого, кто осмелиться покуситься на нее.

Как потом вышла она из воды — не стыдясь, распространяя вокруг ледяную свежесть горной реки.

И вдруг со щемящей нежностью подумал, что эта сильная, красивая и такая наивная в чем-то молодая женщина верит в него, главу своего клана, больше, чем во всех богов обоих миров.


Великая Степь. Кочевье клана Волка

Семен Крайнев сладко потянулся, открывая глаза.

Вот уже почти четвертый месяц живет он семейной жизнью.

И жизнь эта оказалась не только весьма приятной во всех отношениях, но и довольно необычной. Ничего подобного замполит прежде не знал.

Прежде всего, он до сих пор затруднялся дать определение своего социального статуса.

Ну, старший лейтенант Советской Армии, заместитель командира части по политико-воспитательной работе. Однако ж, пусть эта часть и именуется «особым В.

Как уже знал он — и от жены, и от начальства, тесть — хоть и не кочевой хан в полном смысле, в степной иерархии был далеко не последней фигурой. Можно сказать, даже весьма крупной. На курултае над ним полагалось держать десять конских хвостов-бунчуков — по количеству племен, которые он держал под своей рукой. Ведь он представлял там все полуоседлые окраинные танства и мог выставить около десяти тысяч воинов — сила немалая.

Кроме того — по женской линии он приходился прямым потомком Аннэрри — давней альфарской принцессе, когда-то полюбившей сына степного вождя — когда предки местных еще жили «за много лун пути отсюда» и приведшей в годину великих бедствий предков их народа сюда.

Детей мужского пола Гаэрил Железный Дуб не имел — только четырех дочерей от трех жен. Ильгиз и Серни Быстрая были рождены от старшей супруги тана, Тольхон. Оттого и прав у них имелось больше, чем у их младших сестер. Но тана еще не оставляла надежда заиметь сына-наследника. Основания для упований были — тестю еще не сравнялось и сорока.

И все же на данный момент наследниками первой очереди считались Серни и Ильгиз с их мужьями. То есть, Семен Крайнев стал прямым наследником древнего феодала.

Подобное как-то с трудом умещалось в голове молодого офицера, члена КПСС. О такой жизни ему прежде приходилось разве что читать в книгах — но представить себя на месте какого-нибудь короля Артура или или Тамерлана замполит не мог. Диковато как-то.

Да что говорить — даже место его обитания не вдруг назовешь. Что это — большой замок, маленький городок, или скорее уж, огромный дом?

И избитое сравнение с ульем приходило ему не раз.

Правда, вначале он опасался, что в холодное время года в этом замке будет жуткий колотун — как он читал, именно так дело обстояло во всех рыцарских замках. Но когда увидел местную систему отопления, то успокоился.

Все обогревалось воздушными трубами, ведущими из подвала, куда была подведена вода из горячих источников (сейчас они были перекрыты).

С прочими удобствами было тоже неплохо.

Вечером, после тяжелого дня, можно было смыть пыль и пот, сполоснувшись из чана с теплой водой, согревавшегося от кухонного дымохода.

И еще были две огромные бани, или как тут говорили — мыльни, на первом этаже. Раз в шесть дней, туда скопом заваливались все обитатели.

Вначале мылись женщины и маленькие дети, затем — мужчины.

Одно слово — улей.

ИСемен, в этом рое тоже играл какую-то свою, пока еще непонятную ему роль. То ли трутня, то ли охранника при юной царице пчел? Скорее первое, потому что в его услугах в качестве телохранителя Ильгиз не нуждалась. Умела сама за себя постоять не хуже любого воина. Как, впрочем, и большинство молодых женщин-степнячек.

Крайнев дивился свободе, какой пользовались в этих краях представительницы прекрасного пола. Как это было непохоже на жизнь земных варваров(по крайней мере, ту, о которой он знал из всё тех же книг и фильмов).

Ильгиз могла на весь день ускакать с подругами на охоту и вернуться, нагруженная дичью.

Затем она собственноручно потрошила и свежевала добычу и хлопотала у огня, готовя мужу обед. На его вопрос, зачем это делать, если они почти каждый день обедают в юрте тана, Ильгиз недоуменно подняла брови и объяснила, что настоящий воин (каковым девушка себя считала с полным основанием) должен уметь все, в том числе и готовить еду.

Потом Семен заставал ее увлеченно возившуюся с малышами и укачивающую маленькую сестричку.

Как-то, порвав рукав, она не стала искать служанку, а без стеснения стащила с себя куртку и принялась зашивать.

Одним словом, его юная жена вела весьма насыщенную жизнь, не имея иногда свободной минутки.

Замполит улыбался, вспоминая о том, как еще недавно подумывал обучить супругу грамоте. Теперь эта мысль казалась ему чуть ли не детской. Не менее дикой, чем увезти ее с собой в Союз, или как тут все чаще говорили «на ту сторону».

Кем бы могла стать эта гордая и смелая девушка в его мире?

Разве что выступать в цирке, развлекая зрителей искусной вольтижировкой и метанием копья в цель на полном скаку?

Остается ей только пойти в егеря. И то не сейчас — ведь по земным меркам она еще несовершеннолетняя, даже паспорта еще не сможет получить.

Как-то полушутя сказал об этом жене.

— У вас есть заповедные места и заповедная дичь? — заинтересовалась Ильгиз.

Семен кивнул.

— На этих зверей охотятся ваши властители?

— Нет, Ильгиз, не совсем так.

— Тогда для чего? — ее любопытству не было, казалось, предела.

— Ну, как тебе объяснить… Их охраняют, потому что они редкие и красивые, потому что приносят пользу природе… Ну, просто, чтобы они жили на земле. Вот… — он запнулся, прикидывая, что еще можно сказать по этому поводу.

Против ожидания, девушка его поняла.

— Совсем как говорят наши друиды, — негромко произнесла она. — У вас тоже, выходит, есть друиды?

— Выходит, что есть, — подтвердил Крайнев. А что ему оставалось?

Вообще-то, вначале она почти каждый день одолевала мужа вопросами о жизни в его мире. Что да как, да почему. Однако постепенно ее любопытство сошло на нет, и Ильгиз ни с того, ни с сего принялась жалеть Семена, сочувствуя «тяжелой доле» земного сотника.

— Может, останешься здесь, с нами навсегда? — огорошила как-то вопросом.

— Здесь? — полезли вверх брови Крайнева. — Я… но моё начальство.

Отец договориться с арсаргадаром?!

— Но что я буду тут делать?

То же, что и у себя, — учить молодых.

Учить?! Его как раз больше всего удивляло то, как обучали тут молодых воинов. Замполит с некоторой опаской думал, что ему было бы трудновато выдержать эту школу.

Например, подростка ставили на открытом месте и принимались с разных сторон пускать в него тупые стрелы, а он должен был уворачиваться от них. Или ставили на четвереньки, да не просто так, а таким образом, чтобы одна нога закидывалась за другую, а кисти рук переплетались пальцами. А два человека раскачивали висящее низко над землей тяжелое бревно, и отрок должен был пропускать бревно то над собой, то под, при этом не меняя положения конечностей. Наконец, высший пилотаж — с завязанными глазами ребята увертывались от стрел, ориентируясь только на их свист.

Впрочем, вскоре выяснилось, что комиссар таки мог бы научить кое-чему полезному здешних «призывников».

Как-то поутру, увидев, как он работает саблей, тесть разогнал очередь зевак, жаждущих скрестить клинки с гостем, и попросил Семена немного позаниматься с молодняком.

Это его огорошило. Крайнев никогда не считал себя мастером фехтования. Так, баловался для поддержания формы. Хотя в школе посещал секцию и даже получил второй разряд и взял кубок на городских соревнованиях.

Неужели эти скудные знания можно кому-то передать?

Сойдясь в спарринге с одним-другим молодым степняком, замполит вдруг понял, что его земная европейская манера фехтования во многом отличается от стиля кочевников.

«Эге, — смекнул он, — не все так плохо, брат!»

И с азартом принялся обучать подрастающее поколение искусству сабельного боя.

А еще ему снились какие-то странные сны.

Будто он, Семен Крайнев, едет во главе огромного войска кочевников. Сотни и тысячи воинов, собравшись в одном месте, приветствовали его, вынесенного вождями и шаманами из белой юрты на белой же кошме, криками ликования.

— Слава, слава Объединителю! — неслось над степью.

И рядом с ним, были его сослуживцы — Артем Серегин, Макеев, Аксимов… Какие-то постаревшие и усталые.

Что бы это значило, спрашивал себя замполит, просыпаясь. В Аргуэрлайл привыкли доверять снам.

* * *

Октябрьск. Ставка ОГВ

— А почему вы решили, что в области… ммм… чародейской практики нам следует больше опираться на шаманов, а не на магов, как сейчас? — осведомился Мезенцев, пролистав доклад начальника секретной лаборатории.

— Видите ли, Антон Карлович, — потер переносицу Сердюк. — Для этого есть две важные причины. Первая та, что в целом шаманы за свое искусство берут дешевле, чем маги. Но главное не это. Шаман — это, прежде всего, слуга рода, племени, семьи, кочевья. То, что происходит за пределами подвластных территорий, их мало волнует.

Маги же привыкли видеть в себе основу этого мира. Мы для них — странные и подозрительные чужаки. Вспомним, что ради того, чтобы изгнать нас отсюда, Конгрегация… прежняя Конгрегация, — поправился он, — объединилась с издревле ей враждебными имперцами, причем разбитыми.

— А шаман… это всего лишь шаман… — с легкой улыбкой закончил ученый.

— Есть еще причины? — справился генерал, пытливо глядя в лицо Сердюку.

И у доктора биофизики на секунду возникла мысль, что его шеф тоже приобрел магические способности, только в духе своей профессии предпочел их скрыть.

— Да, есть еще причина, хотя я о ней пока не упоминал, ибо это лишь моя гипотеза. Но раз уж о ней зашла речь… Обратите внимание, характеристики, как бы это выразиться, способностей магов и шаманов заметно отличаются. Шаманы, хоть и слабее в среднем, но могут многое из того, что даже самый сильный маг не сумеет. Просто не станет этим заниматься из-за того, что не их профиль.

Кроме того, если маг всё-таки опирается на знание и умение, то шаман — это интуит. Если угодно, основа его могущества — это ощущения и вера. Не зря тут слово «шаманство» имеет значение — ловкие фокусы, недоступные почти никому, нечто непонятное.

— Ну, допустим, — пожал плечами Мезенцев, не понимая, к чему клонит заумник.

— Так вот, магические способности практически не наследуются, даже в браках между двумя колдунами — за них, видимо, отвечают рецессивные гены. А шаманы, напротив, образуют целые династии, хотя из их детей далеко не все имеют дар.

— И как вы это объясняете? — слегка заинтересовался генерал.

— Я думаю, — сообщил ученый, — что магия и шаманство оперируют разными, хотя и схожими, силами. И соответственно — за способность обращаться к ним отвечают разные гены. Гены шаманов доминантны, гены магов — рецессивны, — подвел наукообразную черту под разговором Сердюк.

— Хм, но тогда почему шаманов меньше, чем магов? — задал резонный вопрос Антон Карлович.

— Все очень просто. В замкнутых, относительно немногочисленных родах и племенах, где кровь не смешивается и не разбавляется, эти гены накапливаются. А в остальном мире, где население перемешивается, где в городах собираются большие массы людей и выбор брачного партнера весьма широк, подобные генетические линии давно пресеклись.

— Отчего же местные об этом не узнали?

— Трудно сказать что-то определенное. Не забывайте, тут было несколько эпох больших войн, и колдовские ордена гибли в не меньшей степени, как и обычные страны. В той же Конгрегации не было ни одной магической конторы старше шестисот лет. Побежденные старались уничтожить свои колдовские книги, чтобы те не достались победителям, а, кроме того, девять десятых подобных сочинений были зашифрованы, и прочесть их постороннему, даже если такие трактаты захватывали, было почти невозможно. Да еще учтите, чтобы это толком использовать, потребуется не одна сотня лет. А кто будет заниматься такими долгосрочными затеями даже тут? Но что я хочу сказать. Я тут посмотрел кое-какие летописи и выяснил, что число способных к магии, да и их сила, с течением времени становятся все меньше.

— И что это значит?

— А то и значит, что нам следует ориентироваться в перспективе не на магию, а на шаманство.

— Интересно, в какой это перспективе?

— В перспективе долговременного освоения Аргуэрлайла.

— А-а, — как-то неопределенно протянул куратор проекта «Порог». — Ну-ну. Ступайте, майор. Я подумаю над вашим докладом. И сообщу, куда надо.

Начальник Тринадцатой лаборатории вышел, а Мезенцев принялся внимательно изучать лежащую перед ним стопу печатных листов, скрепленных в скоросшивателе.

Надпись на титульном листе гласила: «Специфические виды нетехнического воздействия на окружающую среду». И ниже в скобках еще одно слово «Магия». И ниже мелкими буквами — «Исследовательский центр № 13».

Его детище, наконец, выдало первую серьезную продукцию.

Умник Байлаков, на правах научного руководителя проекта притащил сюда своих подчиненных из секретных институтов — те так и ходят надутыми индюками вокруг портала, пытаясь разобраться, что это такое и почему вывел не туда? Тихомиров тоже вот сформировал свою «научную» группу — из студентов-недоучек, загремевших в армию, военных переводчиков и сообразительных офицеров, вроде канувшего в неизвестность Каирова. Что они там «изучают», непонятно. Надо бы, конечно, поинтересоваться, пока их шеф в нетях. Пусть Сердюк этим займется. А то, понимаешь, темнят.

А вот Мезенцев пошел другим путем. Пренебрег возможностью, которую ему давал статус одного из первых лиц в «проекте особой важности», и не стал выписывать кучу спецов из институтов и лабораторий Комитета госбезопасности, ограничившись тремя-четырьмя людьми из категории лично ему обязанных — для общего руководства.

Вместо этого собрал сюда кое-кого из своих бывших подопечных — всех этих «тарелкоманов», ловцов снежного человека, всяких там лозоходцев и «народных целителей». Разумеется, не всех подряд, а тех, кого можно было незаметно выдернуть, кого не хватятся — одиноких, бессемейных и в том же духе.

Руководствовался Антон Карлович при этом тремя соображениями.

Во-первых, они, как ни крути, занимались вопросами очень похожими на те, которые весьма интересуют его и прочих заинтересованных лиц (вот каламбурчик).

Во-вторых, все эти люди, без сомнения, если и не слегка (а хоть бы и не слегка!) сдвинутые, то, во всяком случае, не от мира сего. То есть, в ситуации, когда речь идет конкретно о мире «не сём», имеют определенное психологическое преимущество. По крайней мере, пресловутый «здравый смысл» с его «этого не может быть, потому что не может быть никогда» им не помешает.

Наконец, в-третьих, личности эти наверняка будут благодарны тому, кто дал им возможность прикоснуться к действительно великим тайнам и посетить иной, полных загадок мир. А личная лояльность тоже кое-что значит.

И вот перед ним результат их работы — самое подробное досье о здешней магии, какое только удалось собрать.

И содержалось там масса любопытных вещей.

Прежде всего, никакой единой магии как таковой не существовало в помине. Она распадалась на десятки, если не сотни направлений, весьма далеких друг от друга, а те, в свою очередь, дробились на невесть какое количество ответвлений, различия между которыми зачастую были не меньшими, чем между более крупными разновидностями. Причем собственно магию следовало отличать от колдовства — понятий далеко не тождественных.

Это не считая глубокой разницы между собственно магией и шаманством, которые объявлялись сугубо противоположными предметами, и дело было не только в том, что назвать мага шаманом и наоборот почти равнялось тяжкому оскорблению.

И если сила мага определялась пресловутыми ступенями мастерства, то говорить о силе шамана можно было лишь условно.

Конечно, были шаманы высшего класса — тэсо. Эти занимались в основном лечением. Могли, например, отправится в иной мир за душой умирающего. Иногда им даже удавалось воскресить мертвого, правда, не старше трех дней. Причем не поднять неупокоенного, а именно вернуть человека к полноценной жизни.

Но бывало даже самый рядовой шаманчик захудалого рода, который только и мог, что лечить скотину да насылать вожделение на приглянувшихся молодух, творил такое, что не под силу даже высшим магам. Руины третьего по величине города Сарнагарасахала — Иокку, сто лет назад стертого с лица земли камланием вот такого вот степняцкого чудотворца, мстившего за гибель своего рода на алтаре Шеонакаллу, до сих пор стоят пустые и безлюдные.

Но и сама магия была невероятно разнообразной. И даже направления, работающие с одной и той же, выражаясь по-местному, стихией, могли различаться диаметрально.

Например, была Огненная магия, называемая в отчете ученым словом — пирокинез. Владеющие ею могли зажечь пламя на дистанции прямой видимости, а самые сильные — даже погасить пламя, но тоже при условии, что его видят. (И слава Богу, иначе воевать в Аргуэрлайл у ОГВ никак бы не получилось — чародеи просто остановили бы двигатели боевых машин, да и огнестрельное оружие стало бы бесполезным — при не горящем-то порохе).

И одновременно существовала Магия Огня, ничего общего с Огненной не имеющая. Её адепты — служители богини Сиххет, ведавшей вообще-то плодородием, любовью и виноделием, каким-то образом черпали из пылающей стихии силу.

Способы были самые разные, но самый распространенный — хождение по тлеющим углям, после которого люди получали возможность исцелять самые тяжелые болезни, предвидеть будущее, вызывать дождь или даже «менять судьбу» человека. (В то время как адепт Огненной магии мог помочь страждущему только одним способом — после которого безутешным родственникам даже на похороны тратиься бы не пришлось). Причем в отличие от почти всех прочих областей чародейства особых способностей тут не требовалось — просто было нужным умение «договориться с огнем», которому могли обучить в любом деревенском храме — правда, учили далеко не всех, кто хотел этого.

Что интересно, одним из непременных условий для магов Огня был отказ от взимания платы за услуги. Нарушитель якобы лишался своей силы — раз и навсегда. Им полагалось довольствоваться тем, что добровольно приносили страждущие.

А была, к примеру, некая теургия, позволяющая изменить судьбу человека, племени или народа. С её помощью посвященные не только узнавали верные пути к проставленной цели, но и получали возможность влиять на события, отыскивать те мельчайшие частности, воздействуя на которые можно изменить весь ход событий и получить нужный результат. Главным тут было непонятное даже самым сильным из них умение собирать события в цепь судьбы, выстраивать вереницы удачных совпадений, скользя между бедами, как игрисский танцор с завязанными глазами идет мимо воткнутых в землю клинков.

Были подвиды и разновидности, являвшиеся общедоступными, и наоборот — уже сотни лет считавшиеся монополией той или иной школы. В частности, магия одной из младших богинь — Сей-Несс, позволявшая разводить необыкновенные цветы, не только поражающие своей красотой, но из которых готовили воистину чудодейственные лекарства. По легендам, умение это жрицы получили в глубокой древности от последних альфаров.

И каждая магическая школа и традиция ревниво хранила свои секреты, хотя казалось бы, какие секреты могут быть от чародеев? Что любопытно, каждый маг, каждый чародей и колдун обычно специализировался лишь в одной-двух, изредка в трех-четырёх областях. Такие умельцы, как Арс Мак или Алтен встречались очень редко, и почти исключительно среди вольных магов. Причем прочие маги относились к ним свысока, как к недоучкам, которые, может, и умеют многое, но умеют это одинаково плохо.

Имелась в досье еще куча всякой информации — названия школ и ковенов, сравнительный анализ сходных ветвей магического искусства, особенности общения с внешним миром и приобретения их услуг, их краткая история и даже предположения — с кем из них и на каких условиях земляне смогут попробовать договориться, а кто, скорее всего, станет их противником.

Одним словом, перед ним было весьма подробное исследование, отвечающее на очень многие вопросы. Пожалуй, оно сделало бы честь аналитическому отделу любого из управлений Комитета.

В нем не было лишь ответа на один вопрос, очень интересовавший Мезенцева и кое-кого повыше. А именно, что есть магия по своей сути и почему магические силы, столь активно присутствующие в Аргуэрлайл, почти незаметны на Земле?

* * *

Капитан Макеев и капитан Быстров из особого отдела штаба ОГВ изучали альбом сержанта Чуба.

Капитан не испытывал особого восторга от рвения особиста — но уж слишком много слухов было вокруг этой тетрадки и вообще «песенного творчества» сержанта — ставшего известным не только в группе войск, но даже и среди аборигенов. Как е обратить внимание на человека, песни которого поют не только в казармах и палатках полевых лагерей, но уже и на базарных площадях. Тем более — уж от кого, а от этого бойца ничего такого и ждать то не приходилось!

Альбом являл собой распухший, затертый талмуд сшитый из нескольких тетрадей, чьи страницы были испещрены не очень грамотными строками не очень разборчивого почерка.

Кое где столбцы перемежались нотными строфами начертанными другим почерком, или чем-то вроде припевочек — та-рара-та-рара-та-рара.

Как уже знал особист, это были попытки самодеятельного певца записать таким образом мелодию.

И в самом деле — стихи и песни в ней были весьма и весьма неплохие.

И даже с точки зрения какой-нибудь политики претензий вроде как предъявить было невозможно.

Но вот уж больно они не походили на обычное содержание солдатских самодельных песенников и «дембельских альбомов».

— Хм, да — странные стихи, — подвел итог капитан. А это точно он писал?

— Точно. Я проверил — таких стихов и песен неизвестно на Большой Земле. Специально послал запрос в Союз Композиторов.

И уловив недоумение в глазах Макеева пояснил. Мы вашего Чуба уже с пару месяцев разрабатываем.

(«Определённо, людям нечего делать!» — резюмировал про себя Макеев).

— Непонятно, как вы говорите. Может, это перевод с иностранного?

— Да вроде нет — рифмы точные, слова один к одному. Если и перевод, то высшего уровня. Да и не чувствуется в стихах ничего иностранного.

Есть кое что слегка похожее на начало двадцатого века. Тоже, символизм, акмеизм… Серебряный век… Это не я, это эксперты сообщили.

— А может все-таки это он сочинил? Мало ли…

— Да бросьте вы, товарищ капитан. Не его уровень! Я вашего Чуба изучил вдоль и поперек.

Он чего может сочинить? «Я веселый мальчик-дебил, я соседа кирпичом убил…»?

— Ну и что теперь? — вступился за подчиненного капитан. Может он скрытый талант! Я вот с ним в пяти рейдах участвовал, и скажу вам — он не такой дурак как вам кажется.

Ну не знаю, — передернул плечами особист. Вам виднее.

Он подумал что дело хотя и непонятное, но дохлое — наказывать сержанта не за что, а стихи и песни — такие по крайней мере — к делу не подошьешь.

…Может быть из всех, кто благополучно переживет операцию «Порог», Василий Чуб будет самым удачливым.

Он благополучно вернется домой, а после дембеля он поступит на бетонный завод, чтобы заработать достаточно денег. А по выходным будет старательно учиться музыке у старенькой пенсионерки, терпеливо заучивая нотные знаки, продираясь сквозь заумные строки учебников, борясь с ускользающим смыслом непонятных слов.

Он купит пианино, вызвав смех соседей, и поставит его в своей конурке в восьмикомнатной коммуналке на окраине Оренбурга, и будет тупо, до боли в непослушных пальцах разучивать гаммы.

Через два года он сможет записать первый десяток песен, и еще три месяца убьет на хождения по студиям в Москве.

Через год его песни будут напевать от Бреста до Владивостока. Через два года его песня займет первое место на всесоюзном песенном конкурсе. Через пять лет он получил первую госпремию. Через семь — первый платиновый диск американской «Гремми».

Его музыкой будут озвучены кинофильмы вплоть до голливудских и индийских. Его симфонии прозвучат в Ля Скала и Ковент-гарден.

У него будет все, о чем только можно мечтать — слава, дом в три этажа жена — кинозвезда, белый «мерседес» и девочки из кордебалета.

И лишь временами дикая свинцовая тоска будет приходить к нему — ибо он будет знать, что все это — что дало ему славу, деньги уважение — на самом деле не его. Что он всего лишь обкрадывал истинных творцов, тех, кто должен был написать эти песни и музыку в будущем, лишая их радости творчества и принадлежащей им по праву славы.

Пожалуй, будь он более тонкой и чувствительной натурой, или просто — будь у него побольше совести, он в итоге бы спился, а может — и покончил счеты с жизнью. Но этого не случилось.

Он умер от инфаркта в пятьдесят лет.

Было ли то следствие душевных терзаний, или может, такова была расплата за не введенный в рамки дар — ведь даром, как известно, не дается ничего? Или просто так было суждено?

После него остались сотни хитов, и несколько тетрадей с песнями, которые никак не могли быть написаны в этом мире и в это время.

Впрочем, это тоже совсем другая история…

* * *

Москва, 198.. год

Ускар Фесо Торк смотрел на странный город, раскинувшийся перед ними.

С балкона одиннадцатого этажа гостиницы «Россия» открывался великолепный вид.

Дома, больше любого из дворцов властителей Аргуэрлайла. Ровные идеальные дороги. Множество железных повозок, снующих туда-сюда. Входы в подземные тоннели, по которым меньше чем за час можно пересечь этот огромный город из конца в конец. Огромные магазины. Исполинские мастерские, в которых делали все эти механические чудеса. Резиденция местных правителей (хотя и уступавшая, скажем, Запретному Городу Сарнагара, но тоже весьма красивая и величественная).

Право же, столица великого царства, чьим подданным он в некотором смысле теперь являлся, была великолепна.

Нет, конечно, он имел представление о том, как это все выглядит — и по изображениям, которые видел в Тахн-Такх, и по живым картинам — фильмам, как выражаются чужинцы. Но все же увиденное воочию превзошло все его ожидания.

Однако даже на Солнце есть пятна, и эта страна тоже не была пресловутым Солнечным царством, о котором так много говорили древние легенды, столь любимые глупыми простолюдинами.

После того, как первые впечатления и потрясения улеглись, трезвый ум мага довольно быстро все расставил по своим местам.

Тут имелись не только высоченные дома и чудесные машины.

Покосившиеся деревянные развалюхи, ветхие заборы, сооружения, похожие на большие собачьи будки — почти такие же уборные делают на севере Эуденноскариада. Помойки, столь же вонючие, как и у него дома.

И жили тут вовсе не одни мудрецы и воины. Куда больше было простого люда — рабочие огромных мастерских, производивших все потребное для жизни, строители гигантских домов, погонщики самоходных повозок, торговцы…

Но могло ли быть иначе? Даже в пресловутом Солнечном царстве кто-то ведь должен убирать мусор, кормить свиней и чистить отхожие места.

Было, правда, и много непонятного. Вернее того, что не укладывалось в его представления о разумном. Как это так — крестьяне, приезжающие в город, чтобы купить еду? Или почему продавец или приказчик в магазине позволяет себе то, на что не хватает денег у ученого мудреца, лекаря или воина?

Если бы местные властители спросили у него совета, он бы обязательно порекомендовал повесить пару-другую тысяч торгашей, даже не особо разбираясь в их вине.

Впрочем, его сюда послали не давать советы, пока, во всяком случае, а выяснить что-либо важное для ковена. И надо сказать, это ему удалось.

Фесо пребывал в этом мире уже третью неделю, и за это время кое-что установил. Во-первых, магические способности тут не исчезают совсем, и даже не сказать, что слабеют — скорее, искажаются весьма странным образом. Причем от силы мага это не зависит — из тех жалких крох маны, что присутствуют в этом мире, даже самый сильный чародей не слепит по настоящему мощного заклятия. А вот кое-что другое тут при известной ловкости вполне доступно. Например, высшие заклятья, управляющие погодой на Земле, само собой, не действуют, но вся мелкая сельская магия, которая доступна даже деревенской ведьме, вполне работает.

Кое-что из целительских приемов тоже работает безупречно — хотя и с большим скрипом.

Вся звериная магия тоже осталось на Аргуэрлайле — его сил хватает лишь, чтобы пугать кошек.

Что самое неприятное — напрочь исчезли все его способности Чтеца Грядущего. Они, конечно, и были у него не боги ведают какие, но ведь даже сама Марха Мар видела лишь бессмысленный сумбур, в котором разобраться было невозможно. Чего стоила, например, увиденная ею у молоденькой официантки карьера знаменитой певицы — при том, что голос у девицы был хриплый и напрочь испорченный табаком.

Все эти наблюдения были уже изложены союзникам.

Узнал он также еще кое-что такое, о чем докладывать не стал, но о чем особо распорядился экселенс.

Лет триста назад Шривижайские маги Южной Ветви создали накопители маны на основе особым образом выращенных соляных кристаллов.

Они тогда вели войну с ныне сгинувшим царством Сагона, пожалуй, последнюю настоящую магическую войну.

От накопителей особой пользы не получили — выращивать их было хлопотно и сложно, вместимость была не такая большая, а главное сильному магу они оказались без надобности, а слабому — без пользы, ибо «распечатывать» их невозможно без непростых заклятий. О них забыли уже лет сто, но экселенс вспомнил. А Фесо выяснил, что в них можно пронести из мира в мир частичку маны. Сейчас это не нужно, но позже…

Однако ж всему свое время…

Сейчас вот, например, время принять пищу.

Покинув свои покои на этом огромном постоялом дворе, именующиеся «номер», маг спустился по лестнице («лифт» хотя и уже не пугал, но вызывал сомнения) в местную харчевню.

Зал для трапез напоминал пиршественный покой дворца какого-нибудь властителя не последней руки.

За столиками чинно расположились другие гости, и было их не так много.

Все больше солидные люди в годах, немолодые супружеские пары, несколько человек были в форме.

Должно быть, то были иногородние, прибывшие в столицу по важным делам.

В углу сидело несколько чернокожих туземцев, хотя вроде бы среди подданных этой державы таких не было. (Или то были иноземные гости?)

Фесо Торк щелкнул пальцами, подзывая как всегда замешкавшегося официанта и прибавив мысленный приказ.

Тот подошел спустя минуту, подал список блюд на бумаге.

Минуты три Ускар разбирал скверно заученную грамоту, но, в конце концов, выбрал.

Заказал свой обычный обед — четверть молочного поросенка, две порции жареного земляного клубня, который он успел очень полюбить, хлеб — около фунта, сыр и рыбный суп. Предложенный кофе и отвар из листьев, очень любимый аборигенами, он отверг: еще чего не хватало — обед теплой водичкой запивать!

Вместо этого потребовал бутылку красного вина и оливок, и тут же наполовину опустошил небольшой, меньше доброй кружки, сосуд, после чего заел напиток горстью маслин.

Люди за соседними столиками с недоумением следили за тем, как исчезает целая гора снеди, какой любому из них хватило бы на два обеда.

А пробегавшие мимо официантки с восхищением глядели на щедрого гостя — красавца мужчину в самом соку.

Завершив трапезу, вновь щелкнул пальцами.

Официант принес счет, и брови у Фесо чуть поднялись — он наел почти на пятьдесят рублей: без малого целый золотой! Ну и цены же тут у них…

Небрежно сунул слуге зеленую бумажку, заметив, что тот был разочарован малым размером чаевых.

Усмехнулся про себя: давай-давай, а то много о себе думаешь, холоп трактирный!

Чародей уже было собирался уходить, как вдруг за его столик присела, не спрашивая разрешения, молодая красивая женщина.

— Вы позволите? — запоздало обратилась она к нему.

Фесо догадался, что перед ним одна из тех самых женщин, которых, по словам хозяев, тут быть не должно.

Ощутил некоторое томление в чреслах. Уже три недели у него не было никого в постели. Кроме того, ему давно уже приходили мысли, что надо бы попробовать туземную женщину.

Маг еще раз старательно окинул ее взглядом. Вид не слишком потасканный; вполне соблазнительная фигурка молодой, но уже в достаточной мере зрелой женщины, была обтянута хорошо сшитым шелковым платьем лиловых оттенков.

Насколько Ускар мог разглядеть, она не следовала забавному обычаю, принятому тут, и не прятала грудь в эти дурацкие полотняные мешочки на лямках.

Украдкой прощупал ее, используя свои способности — он уже приспособился к их упадку, так мучившему его первые дни. Результат его вполне удовлетворил. Девица, судя по всему, не так давно стала заниматься своим ремеслом, и дурных болезней у нее пока еще не имелось.

— Как тебя зовут? — спросил, решив, что вряд ли манера общения со шлюхами тут сильно отличается от его родного мира.

Видимо, он слегка ошибся — девка на секунду опешила, но ту же как ни в чем не бывало улыбнулась.

— Катрин, — бросила она в ответ. — А тебя?

— Ускар, — сообщил он, решив назвать свое настоящее имя.

— Оскар? — переспросила дама. — Ты прибалт, что ли?

Маг кивнул, не имея желания развивать тему своего происхождения.

— Нет, вот вашего брата у меня еще не было, — заявила она. — Мне вообще лабусы, ой, прости, редко встречались.

Глупо хихикнула.

— То есть, если честно, я ни одного живого не видела — только в кино.

Ускар мысленно поздравил себя. Эта дура, насколько он понял, приняла его за представителя какого-то племени с окраин державы. Ну, не будем ее разубеждать.

— Может, продолжим разговор в моих комнатах… э-э… в апартаментах? — со вкусом выговорил он новое слово.

— Да, конечно, — с готовностью подтвердила Катрин, вскакивая.

Когда за ними закрылась дверь номера, девчонка тут же небрежно плюхнулась в кресло и развалилась там, закинув ногу за ногу.

Теперь пришел черед Ускара слегка опешить, но он тут же понял, что должно быть, тут не известен, принятый у него на родине обычай, когда проститутка, раздевшись, становится на колени и предлагает себя клиенту.

Подумав, маг решил предоставить инициативу ей, в конце концов, за что он ей собирается заплатить?

— Может, еще вина? — спросила уже освоившаяся на новом месте шлюха. — Закажем в номер?

— Не возражаю, красавица, — прищелкнул языком Фесо. — Как у вас говорят… э-э… как это по-русски… Машу каслом не испортишь.

Катрин искренне расхохоталась, откинувшись в кресле — ей и в самом деле его слова показались отчего-то очень смешными.

— Ну, это смотря каким каслом! — молвила она, смахнув выжатые смехом слезы.

— Как там наши подопечные?

Старший лейтенант Кирпичев в очередной раз подивился великолепной слышимости — прежние рации громко хрипели и свистели.

— Покушал, сейчас собирается уходить, — доложил он, выглядывая из-за газеты. — Нет, отставить, тут к нему какая-то девчонка подсела. Лица не разгляжу, но, кажется, из здешних, прикормленных.

— Шлюха что ли гостиничная? — осведомился находящийся в километре отсюда, в здании на площади Дзержинского майор Снегирев.

— Ну да. Что предпринять?

— Ничего, — последовал ответ через несколько секунд. — Пусть его… повеселится. Авось она его ничем таким не наградит. А если и наградит, так сам и вылечится. Они это умеют.

Снегирев отключился, и Кирпичев выдернул из уха крошечный наушник, замаскировав рацию сложенным журналом.

Проводил взглядом могучую фигуру объекта, рядом с которым девица выглядела тонким стебельком.

Вообще-то, изначально была мысль поселить их всех на одной из баз Комитета. Но подопечные, так и хочется сказать, поднадзорные, решительно этому воспротивились, заявив, что они не пленники, а гости.

И начальство решило не обострять ситуацию.

Кроме того, свою роль сыграло и еще одно.

На базах люди, как правило, ушлые и внимательные, и странные типы неизбежно привлекут их внимание. А стоит поглядеть хотя бы на Торка Серр или великолепную Марху Мар — и умный человек запросто может понять больше, чем нужно.

В гостинице же — другое дело, мало ли какие иностранцы могут припереться в Союз?

Кроме того, эти гости уже не раз бывали в Октябрьске, жили там подолгу, познакомились с достижениями земной цивилизации, и не будут пытаться, как иные киногерои, напиться из толчка или колотиться в дверь лифта с воплями «Замуровали, демоны!»

Так что ничего случиться с ним не может — ну разве что кроме легкого трипперка.

Как выяснилось совесм скоро, старлей крупно ошибался.

Дождавшись, пока зелье погрузит клиента в забытье, Катрин начала действовать.

Торопливо стащила с него пиджак, еще раз подивившись ширине могучих плеч и крепости грудной клетки.

В кармане обнаружила бумажник довольно дешевого вида, в котором было триста рублей тремя бумажками и пригоршня мелочи.

Паспорт она даже не стала смотреть — на что ей это сдалось?

Был там еще какой-то странный пропуск в прозрачном пластике, с фотографией, но без фамилии — только длинный номер.

Девушка еще раз внимательно оглядела бесчувственного клиента, и тревога толкнула ее под ложечку. Какой этот мужик все же странный. Огромный, костистый, и весь, как бы получше выразиться, чужой.

Только сейчас рассмотрела наколки на могучей, поросшей колючим волосом руке. Они ее удивили. Не уголовные, не морские, не армейские, а какие-то… непонятные.

Змея, душащая в объятиях не женщину, как традиционно любят изображать мастера татуировки, а не то крокодила, не то дракона. Двое мужчин, сражающихся на мечах — причем фигурки странные, словно скопированные со старинных ваз, которые она видела в музее, еще будучи школьницей.

На татуированных пальцах имелись перстни — тоже необычные.

Явно старинной работы, но не поймешь, какой. Не русской и не европейской. Узоры тонкие, искусные, а камни тускловатые, грубой шлифовки.

На запястье левой руки, пересеченном толстым шрамом (как будто топором рубили), был застегнут тяжелый наборный браслет из серебра, со вставленными в нем фионитами. Сначала она даже подумала, что это алмазы, но потом догадалась, что никто в здравом уме не будет вставлять алмазы в серебро, да еще таскать на виду столько брюликов.

Катерина принялась раздевать клиента.

Тело, смуглое и волосатое, казалось телом борца или грузчика. Под слоем жирка, затянувшим его, все равно чувствовались железные мышцы.

На коже, крепкой и упругой, как у молодого, было с дюжину длинных узких шрамов — явно от ножей (да как бы не от сабель!). В крутых переделках бывал мужик… Один шрам на животе — четырехугольный, как от старого штыка.

Она даже удивилась, вроде бы по возрасту воевать еще не должен был…

Да мало ли… Афганистан и все такое…

«Но какой же здоровый бугай все-таки!! — думала, перетаскивая бесчувственное тело на торопливо расстеленную кровать. — Как есть бугай!»

И руки его напоминали два окорока, большие и тяжелые, с толстыми пальцами, раза в три толще, чем у нее. Хотя именно руки выдавали в нем человека, как принято говорить, умственного труда.

Зло усмехнулась. Как же, умственного! Небось, уже кого-то отправил на тот свет этими лапищами, и не одного!

На груди и животе были наколки в таком же стиле, что и на руках.

Когда она стащила с него брюки, то невольно присвистнула.

Под ними обнаружились не какие-нибудь элегантные закордонные плавки, и даже не обычные семейные трусы с заплатками, которые ей приходилось видеть на вполне хорошо упакованных командировочных.

Нет, на нем были какие-то странные длинные подштанники почти до колен, из некрашеной материи. Чуть ли не домотканые, со швами ручной работы.

Пожала плечами. Ну, впрочем, в Литве, или откуда он там, на хуторах такое барахло могло вполне сохраниться в сундуке. Прибалты — они же скупердяи известные.

Так, а это еще что?

Под кальсоны-недомерки было одето еще что-то.

Ну-ка, взглянем…

Когда она стянула с беспечно всхрапывающего клиента подштанники, то от удивления даже не стала разглядывать его мужское достоинство (надо сказать, достаточно внушительное).

На бедрах спящего был застегнут вытертый кожаный пояс: узкий, с двумя большими карманами, застегнутыми пряжками из почерневшего серебра.

Ничего такого ей видеть доселе не приходилось.

Подумав немного, девушка начала расстегивать пряжки. Это удалось не с первого раза, странная конструкция была уж слишком непохожей на ту фурнитуру, которую Катька видела в своей хоть и не длинной, но богатой событиями и приключениями жизни.

Ощущение чего-то неправильного вновь возникло в её душе. Но одновременно что-то словно манило её побыстрее расстегнуть замысловатые массивные застежки старого серебра. Вот, наконец, ей это удалось, и она вытащила на свет Божий содержимое пояса.

Это было изделие размером с детское блюдце, выполненное из старого отливающего красным золота и сплошь покрытое крупными драгоценными камнями чистой воды. Алмазы и изумруды великолепных оттенков и безупречной огранки. Самые дорогие камни в мире.

Минуты две Катерина беззвучно материлась про себя.

Должно быть, она крепко прогневила Бога или беса, раз ее нанесло на этого делового прибалта!

За такую штуку он прибьет не задумываясь — да она сама бы прибила кого хочешь! А главное, откуда мужик ее взял? Где вообще можно взять такое?! Он что, Оружейную палату ломанул?..

Ч-черт, что же делать?!

Вновь скользнула взглядом по поросшему буйным полуседым волосом паху.

Хозяйство было действительно дай Бог каждому.

Еще года два назад Катрин пожалела бы, что ей не придется познакомиться с мужиком поближе. Но она уже напробовалась этого добра достаточно, чтобы даже тени грешных мыслей не возникло в ее изящной головке.

Пожалуй, будь на ее месте Зойка-Медичка, любившая секс пуще всего…

(Так на то она и Зойка-Медичка, работающая от всей души под самым завалящим клиентом, и за то получающая не двадцать пять или в лучшем случае, пятьдесят, как все прочие девки, а не меньше сотенного).

Минут пять Катерина сидела прямо на полу рядом с похрапывающим прибалтом, и думала, что ей со всем этим делать.

Ясное дело, соваться с подобной штучкой к «деловым» ювелирам, которым она иногда сбывала подарки клиентов, смысла нет — они если и не сдадут её ментам, от греха подальше, то цены настоящей не дадут в любом случае.

А бранзулетка, как несложно было догадаться, тянула на сотни тысяч. Может, и не в рублях.

И Катрин знала даже, как их получить.

У нее есть паспорт спившейся двоюродной сестры, ныне догнивающей в деревне на Ярославщине с таким же пьяницей мужем и забывшей обо всем, кроме водяры.

По этой ксиве она устроится на какой-нибудь корабль загранплавания — рыбообработчицей, поварихой, официанткой или кто еще там есть?

А потом сойдет в первом же порту и…

Она не будет спешить и сначала осмотрится и обвыкнется за кордоном — вот и пригодится английский, который изучила специально для общения с клиентами.

Но сейчас главное — убежать отсюда прочь — как можно дальше.

Торопливо сунула побрякушку в сумочку, но потом вдруг зачем-то вынула ее и с минуту любовалась великолепной завораживающей игрой камней…

Ей пришлось сделать усилие, чтобы вновь спрятать украшение, после чего Катерина вылетела из номера, как ошпаренная…

Спустя несколько часов коридоры гостиницы «Россия» огласил бешеный рев, достойный медведя, которому прищемили причинное место.

Влетевшие в номер, занимаемый гостем из какой-то Богом забытой латиноамериканской страны, коридорные и горничные увидели дикое зрелище — громадный голый татуированный мужик сидел на ковре и, потрясая широким кожаным ремнем, ревел в голос, обливаясь слезами и ругаясь на никому непонятном языке.

В чувство его не смогли привести ни подсунутые обслугой стакан воды, ни вопросы двух крепышей в штатском, деликатно оттерших гостиничного милиционера, ни даже уколы спешно вызванного врача.

Ускар Фесо Торк не смог ничего объяснить даже когда пришел в себя — потрясение от кражи Знака Дороги было настолько велико, что он вмиг забыл русский язык, выученный с помощью чар.

* * *

Октябрьск

Обещанный знаток теоретической магии оказался древним сухоньким старичком — на глаз лет под восемьдесят (а значит, видимо, уже за сто), с цепким умным взглядом.

Его привезли на автобусе специального отдела, заранее выделив гонорар в полсотни золотых.

Поездку на грохочущей железной повозке он принял весьма спокойно, и так же спокойно принял деньги, отдав их сопровождающему молодому смуглокожему слуге.

Устроившись в кабинете Аксимова, он вежливо отказался от обеда, но попросил чашку молока — за которой пришлось посылать в подсобное хозяйство.

И в ожидание угощения начал разговор.

После дежурных вопросов о здоровье, и благополучно ли доехал почтенный старец, майор перешел к главному.

— Досточтимый Интори Ирус, — произнес он. К вам мне посоветовал обратиться Остино Рао…

Помню — кивнул дед, — он учился у меня лет десять назад, хотя слишком любил странствия и женщин, чтобы посвятит себя вечным истинам.

Но ты хотел что-то узнать, тоан воин?

Я хочу знать — как работает магия, — после паузы изрек Аксимов. То есть… Ну как бы это сказать… Он проклял свои скудные познания в языке.

Объясни — как можно оживить мертвеца, у которого погибли без кислорода клетки мозга… — он запнулся, — одним словом, протухли мозги. Который вообще начал вонять. Из которого гной сочиться!

Майор запнулся, не зная — что сказать еще, и как объяснить этому божьему одуванчику — что именно ему нужно.

Старик задумался на несколько секунд.

— Я понял твою мысль, хотя, признаюсь, что не понял всех слов. Отвечу. Ты знаешь, что такое память?

Аксимов хотел было уже прочесть краткую лекцию по физиологическим механизмам запоминания, но вовремя спохватился, и просто кивнул.

— Так вот, — продолжил мудрец. Память есть не только у живого, но и у неживого. У воды, у камня, у воздуха, у горного хрусталя и льда… У всего.

Когда мне надо поднять мертвое тело, я просто пробуждаю эту память, отсылаю его к тем временам, когда тот был жив.

Учитель моего учителя однажды поднял тело жителя древнего Аргуэрлайл, пролежавшее в горном леднике неведомые тысячи лет, и случайно найденное золотоискателями.

Он прожил почти месяц, пока его тело не распалось на составные части, превратившись в слизь. Он поведал многое, лишь малую часть удалось понять — древний язык очень отличался от нашего.

В сущности, если у тебя есть дар, если знать заклинания и правильно ими пользоваться, ничего сложного в этом нет. Магия…

— Магия… — повторил майор. Но как она может видеть будущее? То чего нет.

— Ну это-то как раз просто… — вновь вздохнул старичок. Просто — есть такие пласты бытия, где нет ни прошло ни настоящего ни будущего — а есть одно-единственное Всемогущее Время.

Знаешь, ученик, мне однажды попался отрывок из одной древней книги — очень древней, видимо еще из времен до великих катастроф и магических войн.

Так вот — там было сказано, что магия порождена временем как и весь мир, который — лишь отражение на поверхности безмерного океана хаоса.

Ибо что есть магия, как не беспредельный хаос, глубина которого никому не дано постичь, потому что на все познания и искусность, и то, что по милости Неведомых ты сможешь поймать, всегда будет меньше того, что останется тебе неизвестным. И ученик может легко превзойти учителя.

— А почему ты, досточтимый, назвал меня учеником?

— А, я понимаю — ты не из этого мира и не знаешь? — по детски улыбнулся старик. Просто — у нас, тех кто ищет высших истин, учеником принято называть всякого, кто задает такие вопросы. И хотя я догадываюсь — что задавать эти вопросы тебя подвигло нечто вполне земное, но всё равно — я рад был ответить на них.

* * *

Мурманск. Общежитие Тралфлота

— Что это тут написано? — недоуменно процедил милиционер. — Каюркан Сайоранович Миилду? Что за национальность такая — тамхаец?

— Тамхайцы — это небольшой горский народ в Дагестане, — торопливо пояснил Снегирев.

Старшина недоуменно оглядел высокого и белокурого чародея.

Тот не напоминал жителя Кавказа.

Но в последние дни в городе и без того творилось столько непонятного, что появление двух странных типов в компании с московскими следователями ничего сюда не добавляло.

— Проходите, — козырнув, разрешил страж закона, пропуская их внутрь общежития.

Идя по обшарпанному лестничному маршу, майор госбезопасности в очередной раз прокручивал в уме события минувшего месяца.

Признаться, никаких особых неприятностей от союзных магов, которым вдруг приспичило попасть в Москву, он не ждал. Тем более что были и более важные дела — эта непонятная суета, вдруг начавшаяся вокруг прогностической группы, и странные и нехорошие слухи, поползшие среди солдат и офицеров — слухи сколь непонятные и абсурдные, сколь и зловещие.

Но совсем скоро ему, как ответственному за отношения с Конгрегацией, стало не до молвы.

Ситуация выглядела одновременно смешно и нелепо.

Глава миссии магов, какой-то там младший кормчий Ускар Фесо снял в гостинице девушку не слишком строгого поведения, по совместительству — клофелинщицу.

Когда принявший клофелина с вином почтенный Ускар отключился, шлюшка обшмонала его со всем старанием, и, прихватив найденное добро, была такова.

Сейчас чародей рвет и мечет, обещая голыми руками порвать герлу, а начальство бесится вместе с ним и грозится порвать уже его, майора КГБ Снегирева. Дескать, завалил наружное наблюдение, теперь рой носом землю.

Дело, конечно, не в том, что пропали три с лишним сотни рублей и пяток золотых перстней. И даже не в сгинувшем ТТ, тем более, негодном.

По словам колдуна, исчезла ценнейшая магическая реликвия Холми, вверенная ему на хранение как одному из повелевающих ковена. И от успеха поиска зависит дальнейшая карьера майора и, как прозрачно намекали маги, еще многое другое, поскольку даже богам неведомо, как могущественный талисман поведет себя в чужом мире.

В помощь майору придали младшего лейтенанта Серегина, выдернув того с Аргуэрлайла и оторвав от любимой жены. Зачем нужен этот «непрофессионал», Снегиреву не пояснили. Однако младшой действовал столь рьяно, что майор порой сомневался, кто старший в их поисковой группе.

Дело оказалось на редкость тяжелым — потаскушка действительно как в воду канула.

Трясли её знакомых, родных, с зоны этапировали её мимолетного жениха, уже шестой год тянущего срок за попытку ограбления сберкассы… Всё тщетно — Катерина и в самом деле как будто растворилась в воздухе, и Снегирев даже начал, несмотря на всю невероятность ситуации, подозревать, что к делу причастны его коллеги из стана «вероятного противника».

К тому же доводилось изворачиваться изо всех сил — ведь наивысшей категории секретности с операции «Порог» никто пока не снимал.

Пришлось выдумывать легенду о каком-то кладе, имеющем огромную ценность, украденном пожадничавшим археологом из Харькова.

Ничего не понимающая милиция трясла скупщиков краденого, а до всех сомнительных ювелиров была оперативно доведена информация, что обо всех, кто принесет какие-то необычные драгоценности, следует докладывать…куда следует, под страхом очень крупных неприятностей.

За две недели шустрые сыщики выгребли у всякого рода сомнительного элемента чуть ли не полпуда золота, а также накрыли настоящую банду грабителей древних курганов, имевшую на вооружении не только лопаты, но даже револьвер и два обреза, и работавшую по наводке целого доктора наук. Причем взяли на горячем — деятели как раз вскрыли неразграбленный курган сарматского вождя под Астраханью.

По совету магов, Снегиреву докладывали обо всех подозрительных и непонятных случаях, имеющих хоть малую связь с криминалом.

Дважды им приходилось бросать всё и вылетать на другой конец страны, причем во втором случае дело было серьезным — в Благовещенске объявилась безумная пророчица, изрекающая нечто, подозрительно напоминающее те слухи, что ходили в ОГВ.

И вот, наконец, информация из Мурманска.

Собственно, он бы не обратил на него внимания, но Марха Маар (по наскоро выписанному паспорту Елизавета Кимовна Хван), даже почти не читая, ткнула пальцем в распечатку телетайпа — «Вот!»

Это было сообщение от начальника РОВД о цепочке странных событий в общежитии тралфлота.

Вначале, невесть откуда взявшийся крокодил едва не откусил руку рыбаку; в канализации нашли питона, а в местном портовом общежитии по всем этажам расползлась стая ядовитых змей. Сперва подумали, что этот зоопарк приволок из загранки какой-нибудь любитель экзотического зверья, да и не уследил. Но тщательный осмотр комнат силами милиции, пожарных и персонала общежития результатов не дал.

Затем — под лестницей в подвал обнаружился труп матросика с рефрижераторной базы «Калининград», известного любителя прекрасного пола, причем не зарезанного и не с проломленным черепом, а словно проткнутого раскаленным ломом.

И уже в ходе поисков местный комендант обратил внимание, что недавно принятая буфетчицей на круизный лайнер некая Ирина Никольская выглядит заметно старше, чем буквально считанные дни назад.

Когда Снегирев с опергруппой садился на Ленинградском вокзале на проходящий поезд «Ереван-Мурманск», пришло сообщение, полностью подтверждающее мнение уважаемой пророчицы. И вот они тут, на месте.

Поднимаясь по лестнице к обиталищу презренной распутницы, Фесо Торк в тысячный, наверное, раз представлял, что он с ней сделает.

То, что низкая тварь ограбила его, одурманив какой-то отравой (Высочайшие!!! Да самая последняя шлюха Аргуэрлайла не позволит себе такого!), — это в сущности можно пережить.

Ему, в конце концов, плевать на украденные местные деньги и даже на перстни, хотя и дорогие ему как память о юности, когда он был лишь вольным магом.

Но Медальон Арга! Знак Дороги! Святыня и талисман его ковена!

Ничтожная девка, посмевшая прикоснуться к великой вещи, не понимая даже, что она лапает своими грязными руками, заслуживает смерти.

И Небо свидетель — он потребует у союзников её голову!

Все в том же напряженном волнении Снегирев вышел на круглую лестничную площадку. На стенах, расписанных масляной краской, были изображены рыбаки, бодро тянущие сеть. Посреди площадки стоял большой аквариум с плавающими там диковинными рыбами.

Майор машинально остановил на нем взор — длинная, похожая на синюю змею рыба ткнулась большим жабьим ртом в стекло аквариума и, вильнув хвостом, повернула в сторону. Золотая рыбка, кокетливо изгибаясь, промелькнула вдоль стекла.

«Как в подводное царство попал», — с невесёлой усмешкой подумал чекист.

Мимо них безучастно прошла уборщица в синем халате, волоча за собой швабру.

Снегирев поймал себя на мысли, что той, наверняка, безразличны все тайны и загадки мира, и, скорее всего, все происшедшее она воспринимает как досадную помеху в размеренной, привычной жизни рыбацкой общаги.

Догадка его не обманула. Перехватив высунувшуюся из-за двери даму не первой молодости в японском халате, уборщица дребезжащим басом рявкнула:

— Ты когда своё кошколюбие прекратишь, Семенова?! Твои хвостатые уже скоро всю общагу загадят!

— Не у одной меня кошки живут, — отбрила, не смутившись, дама, блеснув золотом зубов.

«Наверное, буфетчица или повариха» — с неожиданной неприязнью подумал майор.

— Верно, да только у других ящики для зверья стоят, а ты своих срать в коридор выпускаешь! Чтоб этого мне не было, а то устроила, понимаешь, тут свинарник, кошистка хренова!

Фесо пожал плечами, и как не был мысленно занят предстоящей расправой с нечестивкой, всё же подумал, что порядки тут в чем-то глубоко неправильные.

Это же надо, какие-то бабы учинили свару в присутствии двух высших чинов! У них в Конгрегации, конечно, не Сарнагарасахал, да развеет его прах ветер, но законы даже самых мягкосердечных городов Конгрегации предписали бы глупым теткам плеть или колодки!

Но вот они оставили далеко позади выясняющих отношения почтенных дам, и оказались перед неприметной дверью.

Возле неё стояли, переминаясь с ноги на ногу, два милиционера — старшина и капитан.

А из-за двери, как почуял Фесо, несло магией. Сильной и искаженной, когда все силовые линии и потоки перекручены так, что не то, что магу, а и кормчему не разобраться, что к чему.

Снегирев молча показал удостоверение. То же проделали и Серегин с остальными.

— Проходите, товарищи, мы вас ждали…

Но, опередив чекиста, в распахнувшуюся дверь шагнул Ускар Фесо Торк.

Даже он не сразу узнал ее.

Та, что сидела перед ним, ничем не напоминала молодую аппетитную красавицу Катрин.

За столом развалилась, уставив в пространство невидящий взгляд, худая морщинистая старуха. Длинные белые волосы комом высохшей паутины свисали на пожелтевший лоб и костлявые плечи.

Рука ее, скрюченная птичья лапа, сжимала Знак Дороги.

Фесо торопливо шагнул к столу и едва успел поставить блок: из украшающего центр Знака зеленого хайфирра вылетела бледная молния.

— Мы уже пробовали, — сообщил капитан. — Один наш в реанимации, двое — в ожоговой палате… Не знаю… но заберите это, пожалуйста, поскорее.

— Пусть они убираются! — рявкнул Ускар, повелительно кивая Артему.

— Прошу вас, товарищи, — неловко улыбнулся лейтенант, как бы извиняясь за грубость «коллеги».

Без звука милиционеры удалились. Чего зря спорить с «конторскими»? Опять же, своя голова дороже. Пускай гэбисты расхлебывают.

— Вам тоже не нужно быть тут, — посоветовал Серегин майору. — Это может быть опасно…

Чекист, казалось, секунду колебался, но потом подчинился. Спустился со своими людьми этажом ниже и занял боевую позицию.

Ускар извлек из сумки припасенный на подобный случай жезл, вырезанный из простой омелы, но со вставленным в навершие прозрачным камнем, в глубине которого мерцали яркие искры.

Маг не стал творить заклятья или чертить жезлом знаки.

Он просто навел его на страшную старуху и надавил выпуклость резного орнамента.

Из-под откинувшегося камня беззвучно вылетела игла дерева Сау чей яд нес мгновенную смерть и воткнулась в жёлтую морщинистую кожу шеи Катерины.

Носительница Знака была надежно защищена от любой магии и чародейства, и чтобы пробить эту защиту потребовались бы хитрые рунические плетения и многочасовая подготовка. Но зачем? Ведь дикая искаженная магия Знака вскоре всё равно должна умертвить дерзкую, не говоря уже о том, что она вполне заслужила смерть.

Игла глубоко ушла в основание шеи и Катя Панкина, бывшая валютная путана Катрин, случайно прикоснувшаяся к древней мощи иного мира, без звука умерла.

Одновременно откуда-то снизу раздался грохот взрыва, потянуло паленым.

Не обращая внимания на это, чародей подошел к жертве и вытащил иглу, чтобы тут же спалить в крошечном язычке пламени амулета.

Из-за широко распахнувшейся двери высунулся Артем Серегин.

— Тут… — начал было он.

— Ничего страшного, брат по Силе, — передернул Фесо плечами, поднимая Знак со стола. — Должно быть, где-то остались её вещи, и теперь отраженный силовой поток сориентировался на них.

Прибежавший комендант подтвердил, что да, в каптерке, теперь уже бывшей каптерке, остался её чемодан.

— Собственно, на этом все, — развел руками холмиец. — Я могу возвращаться. Надеюсь, ваши люди тут смогут справиться без меня, тоан? Вот, наш брат по Силе в случае чего поможет.

Кивнул в сторону лейтенанта. Артем прижал руку к груди, выражая согласие.

— Теперь, что касается стражников…

— Мы уже взяли все нужные подписки, — поспешно сообщил Серегин, опасаясь за судьбы ни в чем не повинных милиционеров.

— Да нет, тут подпиской не обойдешься.

— И что же? — осторожно спросил майор, готовый к крайним мерам.

Как бы прочитав его мысли, маг покачал головой и поцокал языком.

— Вам нечего бояться, тоан, они всё забудут, — самодовольно изрек Фесо, поигрывая спрятанным под рубашкой медальоном. — Уже забыли.

Вечером Артем вышел из общежития и направился к гавани.

Большой, серый, с высокими бортами теплоход возвышался над оградой порта — он явно готовился к отходу. Серегин приблизился.

Грузы лежали на мокром от дождя каменном пирсе. Их поднимали на борт лебёдками. Время от времени несколько ящиков отделялись от остальных грузов, ползли по пирсу и под зычный выкрик «вира!» взмывали в воздух.

Темнело.

Моросил дождь.

У трапа стояли два пограничника в серых плащах с надвинутыми капюшонами. Из-под капюшонов выглядывали зелёные околыши фуражек и лакированные козырьки, покрытые мутными капельками дождя.

Сквозь толпу, оглушительно сигналя, пробирался автокар. С ЗИЛа сбрасывали привезённую в бумажных пакетах почту.

И вдруг Серегин почувствовал себя здесь чужим.

Вокруг лежал другой мир, от которого Артем, как оказывается, уже успел отвыкнуть. И все — и этот корабль-исполин, и снующие туда-сюда машины, и пограничники, на миг показалось ему куда менее реальным, чем оставшийся позади Аргуэрлайл, куда ему скоро предстоит вернуться.

Быстрей бы уже…


Северное побережье империи Р» Рикант

Ветер гнал их утлое суденышко вперед, к линии берега. Она шла через весь горизонт, блестя ледяными вершинами хребтов…

«Кажется, это материк», — отрешенно констатировал Каиров.

Возможно, тот самый загадочный великий восточный материк, о котором в известных кавторангу краях ходили лишь туманные слухи.

Если его вычисления были правильны, то суша вполне могла бы соответствовать земной Австралии. Там вроде нет таких высоких гор, хотя… Хотя непонятно вообще — имеет ли земная география хоть какие-то параллели с миром, куда он попал? Да и вообще — этот мир имеет что-то общее с миром его, Каирова? Рисунок созвездий над головой и лик Луны говорили, что вроде имеет. Но всё остальное нашептывало — нет, это лишь кажется тебе, капитан, тут всё чужое и ты тут чужой.

И это было очень неприятно — старый штурман, Каиров привык верить звездам, зная, что те не обманут.

Но, может, в этом мире и они лгут?

Ветра, течения, редкие шторма и частые шквалы несли крошечный ковчег землян по океану. Из двух десятков переживших встречу с Ужасом Бездны в живых оставалось девять человек — восемь землян, считая капитана, и второй переводчик — Иска Тоно.

Но он, даром, что почти пятнадцать лет, по его словам, плавал в водах Южного океана и даже один раз побывал в Шривижайе, ничего не мог толком сообщить о тех участках этого самого океана, куда их вынесло.

Лишь жуткие легенды, рассказы о смельчаках, рискнувших туда сунуться и вернувшихся с богатой добычей. Или не вернувшихся и умерших ужасной смертью вместе со всеми спутниками (правда, неясно, кто тогда об этом поведал?) Или вернувшихся с добычей — всякими древними сокровищами, найденными на погибших островах, что, однако, не приносило им счастья, но только скорую и неизбежную смерть.

Что примечательно, все легенды обычно относились к временам баснословным, в духе «давным-давно, никто не помнит уже когда» или «во времена, когда на небесах не было Луны». Но предания эти дружно предостерегали от «запретных вод». И, похоже, что не напрасно. Ибо те моря, куда забросила судьба Каирова с его экипажем, были явно непростыми.

Днем над волнами часто вставали миражи — от невероятных городов до ледяных айсбергов. Ночью в небесах вспыхивали полярные сияния — такие же яркие, как виденные на Земле.

Однажды они прошли над исполинской отмелью, усеянной торчащими рифами — ничего подобного Каиров даже и представить себе не мог. Песчаное и коралловое дно за бортом каноэ было видно на протяжении трех дней плавания. Ночами дно (не вода!) светилось, и мимо суденышка проносились тени непонятных существ — угольно-черные, стремительные и уже в своих очертаниях несущие что-то потустороннее и чужое.

Тоно вспомнил лишь, что когда-то, по всё тем же преданиям, неизмеримо давно, когда люди были полудикими существами, лишь недавно поднявшимися над животными, в этом океане были земли, принадлежавшие «иному разуму». Больше абориген ничего не сообщил, хотя по выражению лица толмача капитан догадывался, что тот, пожалуй, знает больше, чем говорит.

Не раз и не два путешественникам приходилось наблюдать непонятное свечение. Сначала возникали длинные волны света, шедшие почему-то всегда с запада на восток. Постепенно они превращались в длинные лучи, исходящие из неведомого центра где-то за горизонтом, и начинали вращаться — сперва медленно, потом всё быстрее, как будто изгибаясь, подобно спицам в колесе нагруженной повозки.

Световое действо длилось иногда по нескольку часов, а потом прекращалось.

Бывали и не столь впечатляющие зрелища — вращающиеся в глубине вод светящиеся колеса — сияющий обод и расходящиеся спицы, диаметром всего с полкабельтова.

Про такие Каиров слышал еще на Земле — но вот не слыхал, чтобы они светились лиловым или пурпурным.

Странное дело, но ни одна рыба или медуза не проплыла в подсвеченной непонятным сиянием воде, несмотря на то, что Южный океан в этих местах был достаточно богат живностью. Хорошо, что голод мореходам не грозил, хотя от вяленых осьминогов и полусырой рыбы уже мутило.

Но на этом жуть не кончилась.

Всё чаще стали попадаться острова.

Чаще «нормальные» — сухие, с редкой россыпью деревьев и солоноватой невкусной водой. И без единого признака присутствия человека.

Но были и другие — зелёные, аккуратные, приветливо машущие листьями густых пальм — но прямо-таки физически излучающие опасность.

Как-то у них почти иссякла вода, и капитан решил всё же пристать к такому острову.

Однако чем ближе каноэ подходило к суше, тем сильнее ощущалась угроза. Причем, судя по выражению лиц, то же самое чуяла вся его команда.

Не доходя двух кабельтовых до песчаного берега, Каиров приказал повернуть. И когда уже бросил последний раз взгляд за корму, увидел, как между деревьями мелькнуло что-то длинное и черное — как огромная змея или чей-то хвост. Показалось ли ему или нет, и что это могло быть такое — думать не хотелось. Кавторанг удержался от расспросов, заметили ли что-то его люди.

А вспомнить ту скалу, встреченную три дня спустя после того шторма, в который смыло за борт рехнувшегося матроса Сорокина! Торчащий прямо посреди синевы океана пик, поднимающийся к небесам метров на пятьсот, а на вершине — высокая цилиндрическая, плавно сходящая кверху гладкая башня в половину высоты горы. Причем не каменная, а сияющая тусклым серебром металлического покрытия. А на линии прибоя — гниющая рыба и выброшенные на скалы кости морских тварей, белеющие под солнцем и напрочь отводящие желание даже приблизиться к острову.

Чтобы команда не потеряла присутствия духа, Каирову приходилось стараться не на шутку.

На каждой стоянке он загружал команду работой, веля устранять малейшие поломки в корпусе, делать запасы побольше. По его приказу моряки учили местные языки. Ментором выступал совсем было привядший Иска Тоно. Один из ребят, ленинградец Михаил Орлов, оказался любителем хитрой восточной игры «го» — и свободные от вахт и прочих занятий резались в эту китайскую головоломку, используя вместо фигур пестрые раковины и камешки.

Так они шли то ли сто тридцать, то ли сто сорок дней — в шторма было не до календаря. И вот, наконец, берег.

Всё позади. Но вот что их ждет впереди?

Полускрытый предутренними сумерками берег неуклонно приближался — уже была видна полоска прибоя на отлогом песчаном пляже.

Каиров еще раз распорядился проверить оружие, хотя проверять особенно было нечего.

Один ПС с шестью патронами в обойме у него в кобуре. Три пустых АКМ-74, и полтора рожка патронов у старшины-морпеха Коли Митина. Две РГД на поясе старшего матроса Коновалова. Несколько сигнальных ракет и фальшфейеров, местный бронзовый меч и штык-ножи… На одну схватку. И то лишь, если враг не побежит. В противном случае после того, как закончатся патроны, их просто засыплют стрелами. А бронежилеты и каски остались там же, где и вся флотилия. Если полезут в рукопашную, то морпехи, конечно, пару минут отмашутся…

Размышления его оказались нарушены воплем Тоно.

— Там… там… — трясущаяся рука переводчика указывала на берег, лицо помертвело, из темно-бронзового став сероватым. — Великаны, великаны стерегут эти берега!

Каиров поднес бинокль к глазам — и оторопел.

Неподвижные темные силуэты, приближенные окулярами бинокля, ровно выстроились вдоль берега, как солдаты в шеренгах.

Это похоже на…

Но тут взошло солнце, залив сумрак розоватым ярким светом.

И Каиров почуял, как смех разбирает его, как отпускает навалившийся страх.

Команда уставилась на гогочущего капитана, и в глазах всех восьмерых он прочел один и тот же вопрос: а не рехнулся ли их командир?

— Всё в порядке, ребята, — отсмеявшись, бросил кавторанг. — Это статуи. Ну, как на Земле на острове Пасхи.

Он даже не заметил, как пропустил обычное «у нас».

Истертый штевень их каноэ вошел в черный песок пляжа.

Изваяния — каждое метров по десять-пятнадцать высотой, выстроившиеся шеренгой, как почетный караул, бесстрастно взирали на пришельцев.

Повинуясь неосознанному порыву, Каиров высоко поднял над головой ракетницу и выстрелил, салютуя открытой ими земле.

Три разноцветных огня — синий, красный и желтый взмыли в небо…

Из прибрежных зарослей кучка жрецов в благоговейном ужасе созерцала странных людей, только что зажегших летучие огни священных цветов Прародительницы Иас-Марои — небесной покровительницы этой земли.


…— О, властелин тысячелетий, — изрек старший смотритель покоев. — К тебе Яо Сайма, девятый служитель пресветлой Иас-Марои, прародительницы твоей и народа, великий хранитель Нефритового Алтаря, и…

— Зови, — оборвал его излияния владыка Чаг Раомсин.

Ему уже не так много осталось времени на этом свете, чтобы еще выслушивать полные титулы приближенных. Титулы старые и пышные, и такие же пустые. Спасут ли эти титулы, когда чужеземные солдаты ворвутся в стены благословенного Эриканта?

— Это ты, — сказал старый император, отрешаясь то ли от тяжких государственных дум, то ли от дурманящего сна, когда явился жрец — один из двенадцати высших служителей Богини-Прародительницы. — Я ждал тебя только вечером, Яо Сайма. Ты слишком тороплив.

— Никакое стремление быть полезным владыке не может оказаться торопливым или преждевременным, — почтительно ответил вельможа.

Взгляд императора стал острым, будто хотел прочесть в мыслях придворного принесенную им новость, прежде чем тот выразит мысль словами.

— Говори, — приказал император, жестом прогнав с веранды слуг с опахалами.

— О великий, — начал Яо Сайма — Старший алгу нашей обители уже четвертый день видел один и тот же сон.

Раосин насторожился. Он испытывал слабость к пророчествам. Им государь верил порой больше, чем словам своих приближенных: по крайней мере, если предсказания и лгали, то бескорыстно.

— В этом сне к нему являлась Хозяйка Волн, и просила её народ не беспокоиться… Она сказала, что пришлет помощь против Сахотта, и поддержка эта придет с той стороны, куда уходит каждую ночь Солнце, а принесут её волны. Цвет её — черный, искры её — оттенка радуги, с ней гром и с ней мудрость нам неведомая.

— И что это означает? — нахмурился владыка.

— Не знаю, сияющий, — низко поклонился служитель. — Боги посылают вещие сны, но смыслом их часто является скрытое сейчас от наших взоров светом дня. Но я думаю, богиня хочет сказать, что спасение подоспеет с моря, и видимо доставят его некие люди, владеющие мудростью…

— Богиня… — с непонятным сарказмом изрек монарх. — Она могла бы и сама помочь — ибо без нашей благословенной страны не будет ей и храмов с жертвами и дарами. Скажи, жрец, тебе никогда не казалось, что в мире богов идет точно такая же схватка за троны и чины, такие же интриги и схватки, как на нашей земле? Может быть, на небесах идут такие же войны, и проигравших точно так же обращают в рабство и убивают? Иногда звезды падают. Почему? Но звезд не становится меньше. Почему? Возможно, вместо тех, что упали, рождаются другие? А звезды живут долго, много тысяч лун светят они, одни и те же. Но и на небе есть завистники, есть негодяи, есть… убийцы. Можно ли убить бога? Может ли бог убить бога или заставить себе служить?

— Не знаю, великий, — жалко выдохнул Яо Сайма. — Кто же может знать ответы на твои вопросы?

Взгляд императора выделил яркое пятнышко на дороге, ведущей к дворцу. Пятнышко быстро приближалось.

Как не был слаб глазами старый государь, он узнал разноцветный плащ гонца-скорохода Береговых Стражей.

И Чаг Раосин вдруг понял, с какой вестью тот спешит к вратам Архиссима.

Было ли то наследие великого мага-провидца Са Ринопау, его предка в седьмом колене, или посланное богами озарение — не важно.

Но император понял — сон храмовника оказался пророческим.

Октябрьск. Военно-санитарное управление ОГВ.

— Это что, ультиматум? — спросил полковник Симонян, недоуменно глядя на Сиру, небрежно усевшуюся напротив него, так как будто это она была хозяйкой кабинента.

— Я не знаю такого слова, — с достоинством ответила та. — Это то, что я сказала, и что написано в послании — и ничего другого.

Ашот Мартунович молча повертел в руках лист плотной красной бумаги.

Да, дело обстояло именно так — ковен Грайни предъявил им самый настоящий ультиматум.

В документе, составленном на чистом русском языке, хотя и местами корявом и с ошибками, с буквами, начертанными старательно и почему-то двумя цветами — синим и серебряным, говорились вещи неприятные и удивительные.

Верховный круг Старших Дочерей Грайни сообщал, что прекращает оказывать любую помощь «пришедшим из-за грани» до тех пор, пока представительницы ковена не будут допущены в мир, откуда явились чужинцы, дабы беспрепятственно осуществлять там заветы великой богини-подательницы жизни.

Вот так — ни больше, ни меньше. Но мало этого — приём в члены ордена грайнитов должен быть открыт и для землян — то есть любой солдат должен иметь право посолать к черту службу в любой момент и уйти к ним в обучение: если у него есть соответствующие способности и если его сочтут достойным принять в ряды целителей. (Конечно, мужчин в ордене мало — одна восьмая если не меньше, но всё ж… Одно это требование противоречило всем уставам — да что там уставам: всему порядку!)

— Но… почему? — только и смог справиться главный военврач ОГВ. — Почему так категорично?..

— Ковен Грайни помогает всем людям, будь то властитель, богач или последний нищий, и для целителей ковена нет разницы между жизнью слуги и господина, — как попугай повторила Сира Лей — правая рука кормчей Аги Кос.

— По… подобные вопросы не решаются так просто, достопочтенная. Я не уполномочен принимать столь ответственные решения! — залепетал Симонян, чувствуя, что покрывается холодным потом.

— Тогда передайте тем, кто может решать: пока целительниц ковена Грайни не пустят на землю вашей страны, а это главное наше условие, ни один из ваших не получит от нас помощи, даже если будет умирать у порога Главной Обители! Ибо невозможно исцелять людей, если этому мешают. И не должно оказывать поддержку тем, кто не позволяет получить ее другим.

Изложив все это, девчонка оставила кабинет полковника.

Некоторое время он сидел, тупо уставясь на треклятую бумагу.

Да, удружили, слуги Милосердной! Нечего сказать, удружили.

А он-то собирался подать доклад который обдумывал не первый месяц — о начале лечения больных с Большой Земли. Он даже кое-кого наметил — из числа пациентов клиники для непростоых людей, где главврачом был его двоюродный брат.

Жена зампреда Совета Министров, страдавшая ожирением последней стадии.

Дочь маршала, ставшая бесплодной после того, как подцепила триппер от кого-то из своих многочисленных любовников.

Любимый сын главного конструктора межконтинентальных ракет — запойный пьяница.

И прочая, и прочая!..

Хуже, что Насиб кое-кого обнадежил, что они вскоре получат чудодейственные снадобья, которые дадут стопроцентный результат.

И как он будет теперь объясняться с ними всеми и с их родней? Вах!

И вот надо ж такому случиться! Кунем!

А ведь Ашот Мартунович уже видел себя начальником специального медицинского управления, не меньше чем с двумя большими звездами на погонах и как минимум членкором Академии медицинских наук! Потом, само собой, выждав чуток и проведя ряд дополнительных экспериментов с волшебными составами и мазями грайниток, можно было бы и отодвинуть слишком правильных всяких милосердных богинь!

А теперь все летело к чертям из-за этих истеричных баб с их идиотскими принципами!

Ну почему их нельзя прижать, как следует, чтобы они вмиг забыли всю свою дурь?! Есть же, есть средства у всесильной «конторы», чьи интересы представляет тут генерал Мезенцев? Даром что ли они изучали всякие шаманские штучки! Да только вот не станут связываться — тем более из-за армейцев: как будто не одному Советскому Союзу служим!

Теперь ему еще придется объянсяться с Тихомировым, который очень интересовался целительницами — как знал генерал, его жена тяжело болела в последние годы.

Когда суровый полководец узнает, скандала не избежать — вряд ли станут разбираться почему те вдруг разорвали начавшееся сотрудничество, и он окажется крайним.

Однако, главное требование чародеек — чтобы их допустили на Землю — просто невозможно выполнить.

А может, и в самом деле разрешить построить им в Союзе эти Дома Грайни? Не рухнет же государство, в конце концов?

Ну да, как же!

Насколько он знал, Дома Грайни, где бы они не находились, обладали, по-современному выражаясь, экстерриториальностью. За оградой обителей целительского ковена жизнь подчинялись только их законам и обычаям. У грайниток было право судиться своим судом по всем внутренним делам, и даже если какая-то из сестер совершала преступление, выходящее за рамки компетенции ковена, то и тогда в состав суда обязательно входил кто-то из сестер. У них было и право убежища, хотя, конечно, заведомых злодеев они не укрывали. Еще они были освобождены от налогов (что тоже малоприятно, особенно ежели учесть, что в обителях есть не только больницы, но и постоялые дворы и даже трактиры).

Как такое можно позволить?

Да при мысли, что нечто подобное заведется у них в Союзе, любому начальнику сразу потребуются услуги грайниток! Определенно инфаркт хватит.

Да почему только в Союзе? Пожалуй, ни один правитель на Земле не придет в восторг, если на его территории появится кто-то, ему не подвластный, и главное — неуязвимый.

Если у нас станут на дыбы наши начальники, то там еще и вступят в дело фармацевтические и медицинсике корпорации — это ж какие миллиарды несчитанные поплывут мимо их карманов!!! (И это Симонян знал не понаслышке — писал родич живущий во Франции, по семейной традиции подвизавшийся в медицине).

Ладно, это всё лирика. А вот что же ему делать? Что же делать-то ему??

И вдруг какая-то отчаянная веселость охватила его.

Он передаст наверх слово в слово все, что изложила ему Сира Лей, вместе с этой бумагой.

В конце концов, простатиты и цирроз печени не у него, а у тех самых, от кого зависит, какое принять решение.

Вот пусть и решают, что им важнее: или невинность, ха-ха, идейную, соблюсти, или…

Или, как гласит пословица, здоровенькими помереть. В конец концов — ведь если в Кремле решат как хочет Тихомиров легализовать операцию — то дело может обернуться совсем по другому.


Октябрьск. Учебно-тренировочный полигон

Нет, ну не муд… не чудаки ли? Куда они суют автоматные рожки?

— Марков! Отобрать оружие у этого… Двое суток гауптвахты!

— Кому? — осклабился заместитель.

— Еще позубоскаль тут мне, сам на губу пойдешь!

— Хоть сейчас, командир! Лишь бы от них подальше…

Макеев, стиснув зубы, отвернулся в сторону и, чтобы успокоиться, начал считать до ста.

Эти маги хуже малых детей. Так и норовят шарахнуть каким-нибудь заклинанием по материальной части, полагая, что от этого автомат станет скорострельнее, а мина полетит дальше.

Изобретать что-то сверхновое в военной педагогике, «издурняться», как говорили на его родной Смоленщине, Макеев не стал. Опыт работы с туземным населением у него уже имелся, так что пошел проторенной дорожкой.

Тем более, стояла задача подготовить не каких-то отличников боевой и политической подготовки, а просто солдат, элементарно знающих, с какого конца заряжать автомат.

Минометчиков без затей натаскивали в последовательности движений — взял мину, повернул взрыватель, опустил в ствол, и быстро сел рядом, зажав уши.

Собирать и разбирать ротный миномет калибра 84,2 холмийцы научились довольно быстро — за два-три занятия буквально.

Обучать магов рытью минометных окопов и ячеек и особенностям оборудования позиций, майор посчитал излишним — как-никак, союзникам предстоит сражаться с войском, самое страшное оружие которого — арбалеты с железными дугами. (Если не считать магии, конечно).

Сложнее было с управлением артиллерийским огнем.

Все эти эллипсы рассеивания, траектории и прочее даже для самых умных были темным лесом.

Выход был — поставить на целеуказание землянина, но начальству попала вожжа под мундир, и оно требовало исключить участие советских граждан в будущих частях — только в качестве советников.

«Ага, — злорадно думал Макеев, оглядываясь на своих орлов из сводной роты. — Как наших басмачами разбавлять, так ничего. А наоборот — ни-ни? Как же наши советники во Вьетнаме, на Кубе и прочих горячих точках?»

Впрочем, на нет и суда нет.

Подумав, он, однако, нашел выход.

Заказал у местного медника копии шкалы минометного прицела, где вместо цифр были изображены разные твари — бык, мышь, волк, лесной лев, рыба, дракон, орел. Точно такая же была заказана и для дальномеров.

И дело пошло, хотя любой первогодок из землян показывал лучшие результаты.

Стрельбу с закрытых позиций и прочие премудрости Макеев решил отложить, что называется, до лучших времен.

Плюнув на прицелы, распорядился снаряжать магазины автоматов обычными и трассирующими вперемешку, чтобы его подопечные смогли корректировать огонь по трассам.

Конечно, при этом в молоко уходила половина боеприпасов, но хотя бы не все.

Он также лично обучил десяток человек стрелять из станковых гранатометов, и цели в зоне прямой видимости они поражали весьма неплохо. (Правда, каких усилий это ему стоило…)

Сигал, командир этих му… этого сброда, хотел даже, чтобы его воинство обучилось метать ручные гранаты.

Но решительно воспротивился Марков. Прежде чем аборигены достигли каких-то успехов, кладбище Октябрьска значительно бы разрослось.

Надо сказать, Макееву не очень было понятно — зачем вообще создается это войско?

Пусть тут даже пороха не изобрели, но с двумя-тремя тысячами скверно стреляющих автоматчиков и полутора десятками минометов (больше оружия Ставка Холми не выделила, как ни унижался перед землянами Эйгахал Аэтт) невозможно завоевать мир, и даже сколько-нибудь крупное государство, ну, к примеру, Игрисс. Или все-таки возможно? Или холмийцы сами опасаются нападения соседей? Но чего им бояться — с таким-то союзником, как Советская Армия?

Пришла было мысль, что чертовы маги подумывают, поднабрав силенок, выбросить вон учителей, как то неоднократно бывало уже на Земле. Но тут же нехорошая думка была отвергнута. Кому, как не холмийцам, знать, что тогда их раздавят, несмотря на всю магию. Достаточно будет просто поднять против них боготворящую пришельцев Степь…

…— Нет, ты представляешь? — брызжа слюной и возмущенно размахивая руками, делился Александр новостями с Марковым. — Визит дружбы к соседям! По случаю официального объявления «царевича Сем Ена» танским наследником! А это переться почитай за две с половиной тысячи верст! Ничего себе, марш-бросочек.

— И что тут плохого? — искренне удивлялся друг-приятель. — Ну, захотелось замполиту пофорсить перед однополчанами, похвастаться роскошью феодального быта. Пользуйся случаем, командир. Когда еще предоставится возможность отдохнуть по-человечески? Три недели отпуска — об этом только мечтать можно. Тем более не пехом и даже не на лошадях, а верхом на родимых БТРах. И как это Мезенцев расщедрился? Целых две штуки с полными баками и боезапасом!

— Держи карман шире, — не унимался Макеев. — Скорее рак на горе свиснет, чем наш гебешник просто так расщедрится. Представь, что удумал, подлюга! Провести среди кочевников широкую пропаганду социалистического образа жизни. Это с тем, чтобы из Степи что-то наподобие Монголии сделать. С Великим народным хуралом и таким прочим.

— Ничего себе! — присвистнул капитан. — Ты что, Сухе-Батор или маршал Чойбалсан?

— Во-во, един в двух лицах. Плюс еще Крайнев в роли Цеденбала.

— Да пошли ты на три веселых Мезенцева с его фанабериями. В рапорте напишешь, что распропагандировал столько-то тысяч степняков. Обещались, дескать, съезд собрать через годик. А за этот год, как говаривал Ходжа Насреддин, либо ты, либо Мезенцев, либо осел помрет.

— Какой осел? — не понял майор.

— Ну, это я образно.

— Шутник. А что с новобранцами?

— Будь спок, командир. Я с них семь шкур спущу. Будут у меня всех членов Политбюро по лицам и именам-отчествам различать!..


Октябрьск. Лаборатория № 013 специального исследовательского комплекса

— Проверка окончена, — отрапортовал майор Аксимов.

— Самописцы проверил? — справился Сердюк. — А то, как в прошлый раз…

— Проверил, товарищ подполковник, всё включено… Стенд готов к проведению опыта.

Взгляд его обратился туда, где в центре в центре лаборатории располагался пресловутый «стенд» — бронеплита (лобовая броня Т-64, погибшего смертью храбрых у Сарнагара), с трех сторон окруженная асбестовыми экранами, вокруг которой были расставлены приборы, соединенные с компьютером извивами проводов.

Маятниковый гравиметр, магнитометр, датчики излучений, датчики альфа- и бета частиц, датчик нейтронного излучения, датчик рентгеновского излучения, кинокамера и в дополнение к этому три клетки с белыми мышами — биологи проверяли, как действует разная магия на живность…

— Тогда приступаем, — скомандовал Сердюк. — Эксперимент номер семнадцать.

Связанный баран негромко заблеял, видимо предчувствуя смерть.

Младший лаборант — тарег Ивен, прозванный тут Иваном, уборщик, грузчик и прочее в одном лице, стянул с себя застиранный белый халат и майку, неторопливо облачился в кожаный фартук, какие носят здешние кузнецы. Потом сходил в прихожую и принес оттуда саблю. Так же неторопливо и размеренно подойдя к барашку, он взмахнул клинком — блеянье оборвалось, голова животного упала в корыто.

Сидевший на корточках Асситал тут же подставил бритую голову и плечи под хлынувший кровяной поток.

Дождавшись, пока рубиновая струя иссякнет, он неторопливо поднялся, вытащил из-за пояса вырезанный из горного хрусталя жезл и, обхватив его обеими руками, направил на бронеплиту. Шесть сиреневых молний одна за другой ударили в оплавленную сталь.

Плюнул искрами и задымил какой-то навороченный агрегат с дисплеями и россыпью диодных ламп на панели…

— Ах, черт! — выкрикнул Аксимов. — Все, накрылся нейтронный детектор!

— Хрень! — выругался Сердюк. — Мезенцев с нас голову снимет. Снова порча дорогого госимущества!

Минут пять они, ворча, отключали аппаратуру, в то время как маг, напоминающий вурдалака после трапезы, с чувством исполненного долга направился в душевую.

Затем принялись изучать показания самописцев.

Как и подозревал Сердюк, результат был прежний. Температура «молнии» — полторы тысячи градусов, длительность импульса 0,2 секунды, и…

И всё.

Гравитационная постоянная, ионизирущее излучение, магнитные поля и еще с полдюжины показателей остались неизменными.

Ничего нового, если не считать сгоревшего нейтронного индикатора, только вчера доставленного с «Большой Земли» вместо испорченного на прошлой неделе.

Спасибо Мезенцеву, на их лабораторию выделили все, что нужно.

У них была лучшая техника, какую могло дать родное государство — масс-спектрометры с дикой чувствительностью, хроматографические анализаторы, датчики, улавливающие разницу показателей в тысячную долю процента. Приспособления, о которых Сердюк прежде читал только в романах.

Вот хоть бы сканер — разработанная на «Геофизике» чудо-машинка, считывающая и загоняющая в электронные мозги написанное на бумаге и пергаменте, чей объектив был не больше медного пятака. С его помощью копировали магические рукописи.

Подполковник сначала опасался, что рукописные тексты чудо-приспособление не возьмет, но здешние переписчики так ловко выводили знаки, что те оказались вполне удобоваримы для хитроумной электроники.

Наконец, мини-компьютеры. Причем не наши, а закордонные — целых шесть штук.

Их выбили не без труда, несмотря на все связи шефа, да и то лишь потому, что волочь сюда нормальную БЭСМ, занимающую довольно просторное помещение, было бы полным идиотизмом.

Да только вот отдачи от всего этого немного. Секрет магии так и не давался в руки. И хуже всего, что толком непонятно, как к нему подступиться?

Так что остается проводить бесконечные эксперименты и измерения, которые надоели, похоже, уже всем, кроме мага.

Маг четвертой ступени Асситал был и в самом деле доволен жизнью.

Никогда еще ему не платили столько за такую простую и необременительную работу. Знай себе показывай фокусы людям в белых халатах, которые колдуют над своими замысловатыми амулетами.

Вот и сейчас он, поработав всего несколько минут по счету пришельцев, меньше чем нужно ему, чтобы съесть лепешку, может отправляться отдыхать.

Правда, остается лишь смыть кровь…

— А с человеком такое тоже можно? — спросил вдруг Аксимов выходящего из душевой колдуна.

Сердюк искоса бросил на майора осуждающий взгляд.

— Иногда, на поле битвы подобное делается, — ответил Асситал, не моргнув глазом. — Но только в самых крайних случаях. Брать силу из человеческой крови — это как… ну, как тебе питаться помоями.

Он натянул тунику, а потом внезапно спросил, обращаясь к начальнику.

— Скажи мне, друг, что вы ищите? Может быть, я смогу лучше вам помочь, если буду знать, что именно вам надо?

— Ну, если говорить коротко, нас интересует то, почему магия в вашем мире работает, в то время как в нашем — нет. Почти нет, — поправился Сердюк.

— Так это же очень просто, — покровительственно улыбнулся Асситал. — В нашем мире разлита Сила, магическая аура, или как ее называют в Шривижайе — мана, а в вашем ее почти нет. Чародей просто зачерпывает, сколько сможет, маны и творит заклятья. Вот и все.

— Допустим, так, — согласился доктор наук. — Но вот откуда взялась эта самая ваша мана? И откуда берется? Ведь она постоянно должна подпитываться откуда-то извне, не так ли? Вот над этим мы и думаем.

— А что тут думать? — развел руками маг. — Откуда берется вода в реках и морях? Она просто есть, её много и она никуда не исчезает. Как можно исчерпать солнечный свет или воздух? Наконец, есть такое чародейство, когда сила огня или ветра преобразуется в чародейскую, а маг не может использовать всю Силу, и сколь много ее рассеивается в окружающем мире… Поэтому сила и не иссякает.

— Подожди, уважаемый, — удивленно поднял брови Сердюк. — Ты хочешь сказать, что магическая сила своим источником имеет творимое людьми волшебство? Так?

Чародей охотно закивал, всем своим видом показывая: разумеется, чужемирный мудрец понял его правильно, хотя ему следовало бы об этом расспросить у Асситала с самого начала, тогда бы он сэкономил и время, и силы.

— А волшебство имеет своим источником эту вашу ману?

— Точно так.

— Но откуда взялась мана… ну, изначально?

— Как откуда? — совершенно искренне удивился Асситал. — Она осталась с тех времен, когда Высочайшие, по-вашему — боги, пребывали в нашем мире. Это известно даже детям.

И недоуменно приподнял брови — таким глубоким изумлением и испугом засветилась аура уважаемого чужинского мудреца.

Белые мыши за проволочной сеткой флегматично грызли зерно — им было не до мировых проблем.

* * *

Москва, Кунцево. Служебная дача управления делами КГБ СССР

Ожидание тянулось как застывающая смола на палубных досках пиратского «змея», куда Фесо Торка занесла лихая судьба в юности.

Он откровенно нервничал, хотя за свою жизнь повидал самых разных властителей.

Но вот что правда то правда — в посольстве — тем более к такому государю — участвовать не приходилось.

Он покосился на Аэтта — тот был спокоен как и полагалось человеку, совершившему то что совершил. Уничтожившему одним махом семь магических ковенов наверное и император самой большой страны чужого мира не в диковинку.

Тем более — усмехнулся про себя Фесо, у них есть что предложить… Арсаардар местных шпионов неглупый человек, и понял — на чём может подняться. Тут правят старики а что еще хотеть старикам кроме продления жизни? Тем более глупые дочери Грайни, поссорились с пришельцами. Что взять с этих баб?? Нет чтобы подождать да поторговаться — сразу с своим «ультиматом». Всегда такие были — поэтому так настоящей силой и не стали. Как говорили древние — «Пошли Высочайшие мне во враги дурака — а всё остальное я сделаю сам!»

В дверях появился человек, которого Фесо уже знал — отец того молодого мудреца что создал дромос, и член здешнего Тронного совета — как он бишь называется…

Впрочем Фесо стало не до этого — уж больно странное выражение отобразилось на лице Аэтта. Оно не укрылось не только от магов, но и от самого гостя — седого человека со шрамом на виске.

Такие шрамы как он знал, оставляет оружие пришельцев. («Повезло ему — еще бы чуть-чуть, и конец — даже некроманту не поднять»).

— Простите, уважаемый Аэтт, что-то не так? — осведомился Байлаков — старший.

— Нет, что вы, — склонил голову кормчий, — просто мне показалось…

— Что вы меня видели? — улыбнулся седой, — возможно потому что мой сын Сергей на меня похож, а с ним вы наверняка встречались — ведь это благодаря ему вы тут находитесь.

Но вот наконец из зала выглянул начальник службы безопасности, и пригласил их войти.

Когда они вошли, чутье Фесо определило несколько человек устроившихся за тяжелыми портьерами, и среди них он с удивлением почуял двух колдунов — слабеньких и неумелых. (Причем, кажется не инициированных в Аргуэрлайл, а местного происхождения).

Впрочем — ничего удивительного: так поступают владыки и в Аргуэрлайл.

Старый человек в белоснежной сорочке и галстуке доброжелательно посмотрел на них.

Аэтт и Фесо поклонились, Марха Маар церемонно присела в реверансе.

«Полтора года от силы проживет» — определила она.

Осторожно ступая, Аэтт приблизился к Андропову, и вновь поклонившись, протянул ему золотую табличку на подносе.

— Позвольте, о повелитель полумира, вручить вам верительную грамоту нашего посольства — в знак того что мы встретились здесь с доброй волей и искренней дружбой!

Стоявший у кресла полковник из охраны принял поднос и поставил на столик, где сиротливо стоял бокал минеральной воды.

Ну, что же, давайте присядем и поговорим о том, что вас привело сюда, — благожелательно улыбнулся Андропов. И не зовите меня повелителем полумира — хотя многие так и считают.

Я знаю что вы выразили желание стать вассалами хм, нашего государства. Не скрою — мне лестно было об этом узнать, но вот в чём дело — я честно говоря не представляю как это оформить на практике. В нашем мире еще есть короли, но вот вассалов уже пожалуй не сыщешь.

«Да, вот про это мы не подумали!» — пробормотал про себя Мезенцев.

— Экселенс, тут нет ничего что показалось бы сложным, — изрек Аэтт. Просто — вы будете считаться нашим сюзереном, и править мы будем по вашему благословению. Точно также как генералу Тихомирову принадлежит по нашим законам власть над Сарнаргасхалом, ибо он завоевал его, но при этом не присоединил к вашей стране…

— Вот как? — улыбнулся генсек, — признаться не очень понял относительно товарища Тихомирова, но суть уловил. Вы хотите считать себя нашими вассалами — слово нашими было нарочито выделено. Ну что ж — если вам угодно, можете считать себя ими.

«Быть всё же Тихомирову в отставке!» — удовлеторенно подумал Мезенцев.

«Он уже сказал «нашими» — как и полагается монарху» — подумал с не меньшим удовлетворением Аэтт.

«Не полтора года — меньше, — подумала Маар. И неизвестно-помогут ли чары».

Ну, думаю официальную часть можно считать законченной, — сообщил генсек откидываясь кресле.

Теперь перейдем к другим, так сказать не менее важным вопросам.

Во первых и главных.

Материалы касающиеся нашего ближайшего будущего, переданные вами, изучены, и меры приняты, — за что вам огромное, я бы даже сказал колоссальное спасибо.

Суть этих мер думаю обсуждать мы не будем… — глаза его на миг стали ледяными. Но вот какой вопрос у меня возник… Если вы способны были предвидеть будущее, то почему ни вы ни, скажем, власти Сарнаргасхала не узнали заблаговременно о том что наши с вами миры соединятся? Ведь насколько я могу понять, вы можете предвидеть всё?

— Нет, экселенс — я был бы недостойным лжецом, если бы заявил что-то подобное, — ответил Аэтт. А да будет вам известно, что чародеи почти никогда не лгут.

Ну как можно предвидеть все и все предотвратить? Разве можно остановить жизнь? Но самые большие опасности, разумеется, мы предвидим и умеем вовремя предупредить, — добавил он, словно спохватываясь.

— Так почему вы не предсказали, как бы это сказать — нашего у вас появления? — вопросил Андропов, и в голосе его прозвучало что-то похожее на торжество, смешанное, как ни странно, с некоторым облегчением.

— Ну помилуйте, экселенс, — как же мы могли предсказать появление вас, если вы не принадлежите к нашему миру? — искренне изумился Аэтт. У нашего мира свои пути, у вашего — свои, и знать их мы — плоть от плоти нашей несовершенной сферы бытия просто не могли.

— Да, я понял, — хотя чтобы разобраться со всеми этими вопросами не хватит и десятка философов.

А теперь что касается того что говорил мне товарищ Мезенцев…

— Ваши вассалы готовы оказать вам экселенс всю помощь, какую смогут, — встав, поклонился Аэтт.

Повинуясь его взгляду, Марха Маар извлекла из сумочки деревянную шкатулку, и сдвинула крышку. Четыре соляных кристалла слюдянисто блеснули под светом ламп.

Может быть пройти в процедурную? — осведомился охранник.

— В этом нет необходимости, — спокойно ответила магичка, протягивая ладони к кристаллам…

Уже в отведенных ему покоях, Аэтт глубоко задумался, вспоминая лицо Байлакова-старшего. Да — впервые за его довольно долгую жизнь ему довелось увидеть того, кто не должен пребывать в мире земном.

Последний Искажающий проявился в мире Аргуэрлайл четыре века назад — безумный книжник, экспериментировавший с силами небесных молний, и убитый во время одного из своих противоестественных опытов.

А тут, в этом мире они встречаются куда чаще, — возможно этим и объясняется и дикое на взгляд любого нормального человека устройство общества, и этот их прогресс — известно, неведомая сила посылающая Искажающих, наделяет их великим умом. А он то при виде Сергея Байлакова всё не мог понять — откуда на нём следы Печати Искажения Мира при том что сам он не Искажающий? А выходит всё дело в его отце — именно он и совершил искажение пути — породив потомка пробившего стену между мирами и оказав ему помощ в осуществлении замысла.

И ведь мировые силы пытались его остановить — шрам на виске от чуть миновавшей смерти говорил сам за себя. Но видать, стражи этого мира ослабели, а может — им не было дела до именно этого нарушителя естественного ходя вещей: других забот хватало.

Да, а было бы неплохо если бы этот мир вообще оказался лишен Высших Защит — а ведь похоже на то!

Маг не мог удержаться от иронической усмешки. Здешний господин умен, однако же откуда ему знать уже века назад известную в их мире истину: чародеи и в самом деле очень редко лгут, но еще реже говорят всю правду?

Да, прежде у них не было знания и власти в этой сфере бытия, ибо миры их были разделены.

Но теперь — волею Высочайших, Неведомых, или просто по слепому стечению обстоятельств, оба мира стали единым целым, и пути их переплелись. А значит, знающий может не только предвидеть их, но и (о, лишь до степени, установленной надмирными силами для жалких смертных) получить над ними власть. Эти люди, кажется, всерьез полагают, что не много ни мало — весь Аргуэррайл отныне будет принадлежать им.

Ну что ж — как полагают жрецы иных богов, выйдя замуж, женщина тоже начинает принадлежать мужу телом и духом, становясь единой плотью с ним. Однако и Сейгейда XI, и Леонара Великая, и императрица Сутта, — да в конце концов — любая магичка, по каким-то причинам снизошедшая до замужества, наверняка могли бы высказать на этот счет несколько другое мнение…

И сколько раз бывало когда войдя в дом господина бесправной наложницей, женщина становилась там полновластной хозяйкой, а самонадеянный супруг кончал жизнь от чаши с ядом, или жалким нищим в канаве?

* * *

Часовой одного из внешних постов почему-то нервничал.

С самого утра непонятное беспокойство не отпускало его, не давая сосредоточиться. Предчувствия… Он служил тут с самого начала, и знал, что предчувствиям следует если не верить, то к ним прислушиваться.

Но на этот раз предчувствие было и неприятным, и на редкость неопределенным — словно головная боль.

Определенно было что-то неладно в окружающем мире. Он чувствовал это во время зарядки, за завтраком, и вот сейчас — обходя охраняемый участок с размеренностью автомата — туда-сюда, туда-сюда…

И именно потому что он был весь погружен в размышление о гадостном предчувствии, ее он видел лишь когда до нее оставалось лишь метров пять-шесть.

А когда увидел, первой мыслью было — вот оно самое!

Навстречу ему шла равномерно переставляя ноги, и взмахивая время от времени руками, полностью обнаженная женщина. В первую секунду он даже решил, что это кто-то из степнячек упился до положения риз, или накурился чертовой травы. Но потом разглядел незнакомку в деталях, да только что сел от изумления. Предчувствия его не обмануло — увы…

— Ээ… предъявите пропуск, — заплетающимся от непонятного испуга языком пробормотал часовой.

Женщина не отозвалась, и даже словно не видела его, но когда он попытался загородить ей дорогу, равнодушно, как неодушевленное препятствие, отпихнула его в сторону — да так, что он — восемьдесят кагэ живого веса плюс бронежилет — отлетел чуть ли не на метр. Сержант, инстинктивно рванулся за ней, и схватил за плечо. Она обернулась к нему, и что-то заставило его отскочить. Она странным движением закинула руку за голову — и в этот миг он почуял, что сама смерть смотрит на него. Сдвигая предохранитель автомата, он почуял глубинным чутьем опытного бойца — не успеть…

Но она вдруг расслабленно покачнулась, села на землю, и вытянулась…

Сержант выматерился, чувствуя как взмокла на спине «песчанка», и вырвав из за пояса ракетницу, трижды нажал спуск. Одна за другой три красные ракеты унеслись в небо. Запоздало подумал еще, что это следовало бы сделать с самого начала…


Октябрьск. Госпиталь ОГВ

Санин смотрел на НЕЕ с удивлением, к которому примешивался откровенный испуг. Но это был не тот случай, когда подобного чувства следовало стыдиться.

Начальник секретной лаборатории был слишком скептиком, чтобы поточнее выразить свое впечатление.

«Ну, здравствуй, сестра по разуму. Здравствуй, откуда и зачем бы ты не явилась», — поприветствовал подполковник новое приобретение своей лаборатории.

Безусловно, лежащая перед Санином женщина принадлежала к человеческому роду. Точно так же со всей определенностью можно было сказать, даже не проводя сложных анализов, что это не тот человеческий род, к которому принадлежит сам подполковник.

Кожа цвета светло-красной меди, необыкновенно гладкая и упругая, темно-рыжие вьющиеся волосы, обрамляющие худое овальное лицо с резко выдающимися скулами, несколько необычные очертания надбровных дуг, носа и слегка заостренного подбородка. Широко расставленные глаза, прикрытые бледными веками с длинными, густыми ресницами.

Простыня сползла, обнажив небольшую грудь безупречной конической формы с соском цвета темного пурпура с лиловым оттенком.

Ногти на руках и ногах были окрашены в пурпурно-фиолетовый, с синеватыми искрами, цвет.

Как он знал, образцами лака с них уже занимались эксперты его лаборатории.

В этот момент ОНА… открыла глаза, и подполковник невольно вскрикнул и отшатнулся, встретив ее взгляд — взгляд по-настоящему Иного мыслящего существа.

Но взор этот ничего не выражал, и спустя мгновение припухшие веки опустились.

Даже если бы у него и были какие-нибудь сомнения, то ЕЕ глаза говорили яснее ясного — это не жительница Аргуэрлайла.

Глаза с радужкой необычного фиолетово-лазоревого цвета, с большим вертикальным зрачком, какого-то необычайного разреза — вытянутого и одновременно миндалевидного.

— Анабиоз, состояние, близкое к летаргии или коме, — буркнул следящий за аппаратурой Симонян. — Непроизвольное сокращение мышц.

— Как вы думаете, что ЭТО… что ОНА собой представляет? — поинтересовался Санин.

— Что? — переспросил военврач врач. — Что-то странное представляет, очень странное. Ну, внешние отличия вы видите сами. Ешё группа крови… Такой группы крови просто нет. Будем считать, что это группа крови Е, или Ф. Или икс.

— А резус-фактор какой? — справился начальник лаборатории зачем-то.

— Амбивалентный! — бросил медик. — Для переливания годится любая кровь… если, конечно, у нас найдется кто-то с этой группой.

— Ну, а вообще, как?.. — неопределенно пошевелив пальцами, спросил подполковник.

— Предварительные данные сейчас в обработке, — продолжил Ашот Мартунович. — Будут готовы к вечеру.

— А более подробные?

— Они будут лишь после вскрытия.

— Вскрытия?! — невольно приподнялся со стула Санин. — Вы хотите сказать, что она безнадежна?

Симонян кивнул.

— Несомненно. Вы, должно быть, разочарованны, но допросить ее возможности не будет. Не могу сказать пока точно, но, видимо, центральная нервная система необратимо повреждена. Идет нарастающее нарушение функций сердца, печени, почек, отмечены сбои в кроветворении… Кстати, тоже нетипичная картина для человека.

— А что ваши консультанты? — в свою очередь спросил Симонян. — Не пробовали к ним обратиться?

— Пробовал, — процедил сквозь зубы Санин, вспомнив, в какой ступор впал Асситал при виде ЕЕ. — Но они, по крайней мере, те, кто видел находку, ничего конкретного сказать не могут. Магические методы ничего не дали. Мой лучший специалист и то ничего не углядел — говорит, побывала под магией дикой мощности, или еще под чем-то таким. Все следы стерты.

— А колдун наш или местный?

— В том-то и дело, что местный.

— Тогда и в самом деле невозможно, — вздохнул военврач. — А жаль… Что ж, разрешите откланяться, товарищ подполковник? Дела. Вот, анализы сделать надо.

— Да-да, — пожал ему руку Санин. — Спасибо за помощь.

— А скажите, Сергей Станиславович, — обратился он к Аксимову, когда Симонян вышел. — Вы в этом лучше разбираетесь — это не может быть… альфарка?

— Вряд ли… Изображения альфаров или, как еще говорят, шийид'хе, у нас имеются в достаточном количестве. Скорее, это другая ветвь людей.

— Это как?

— Скажем, это потомки какой-то ветви, непосредственно предшествующей появлению человека современного типа. Просто в нашем мире они исчезли, а в их мире — исчезли наши предки… — Санин невесело усмехнулся. — Или это другая ветвь кроманьонцев.

— Ладно. А что там с браслетом?

— Брасле-ет… — протянул Аксимов. — Вот тоже загадка. Материал — уже известный нам митрилл. И, как будто, на нем какая-то магнитная запись. Может быть, это ключ к чему-то, или нечто вроде их паспорта? Между прочим, вот еще что: почему она свалилась на нашу голову только в одном браслете?

— А если так и должно быть?

— Исключено. На коже обнаружены следы от ремешков и бретелек.

— Чертовщина какая-то… — вздохнул Санин, и голос его прозвучал до странности потерянно.

Возвращаясь из госпиталя улицами Октябрьска, пустынными в это время суток, Санин только что не выл на Луну.

Не было печали, черти накачали!

Сверзилась на них непонятно откуда эта голая красотка с крашеными ногтями и митрилловой бронзулеткой!

Думай, полковник, думай!

Никаких вразумительных гипотез, кроме отдающего безумием предположения о деятельности эльфийских шпионов, не имелось.

Но вообще, как ОНА сюда угодила? Случайно, или?..

При мысли, что этим миром может интересоваться и еще кто-то другой, Санина прошибла испарина.

Ага, только десанта эльфов с бластерами им тут сейчас не хватало для полного счастья!


Октябрьск. Застава Ильича

Часовые у шлагбаума на дороге к главным воротам Октябрьска не дремали. Хотя дремать на «шлагбауме» было своеобразной привилегией этого поста, считавшегося поэтому весьма завидным — пара часовых заступала на сутки, в течение которых приходилось лишь пять-шесть раз пропускать транспортные колонны, а остальное время можно было спасть, играть в шахматы или травить анекдоты — смотря по желанию. Потому как до ворот два кэмэ — кому охота тащиться в такую даль пешком, а шум приближающейся машины успевал пробудить караульных ото сна.

Но сейчас часовые, как и положено, бдели — как сообщил им при заступлении на пост начкар, сегодня в полдень ожидается появление колонны бронетехники — начальство, наконец, вняло штабу ОГВ, и согласилось перебросить в Аргуэрлайл еще десятка два машин вместо испортившихся или погибших.

Тишина, нарушаемая лишь треском саранчуков да гортанными перекличками чаворов, повылезавших из своих нор, поневоле навевала сон.

— Слышь, Степан, глянь. Там в «дырке» что-то творится, или мне мерещится?

Голос старшего по наряду, ефрейтора Чиркова, мигом заставил рядового вынырнуть из приятных мечтаний.

— Да вроде ничего, товарищ ефрейтор, — сообщил он, вглядевшись в дальний конец дороги.

— Точно? — с напускной суровостью осведомился Чирков. — А вроде блеснуло чего — как молния…

— Степан, да ты погляди! — вдруг взвыл ефрейтор, указывая за спину подчиненного.

Тот обернулся…

Еще пару секунд назад вокруг ничего особенного не было — каменистая дорога, круто уходящая под уклон, и мутноватое марево в её дальнем конце.

А вот теперь там, в том месте, где этот мир соединялся с другим, с их родным, что-то происходило. Дымка набухала, уплотнялась, словно бы за ней что-то проступало, а затем вдруг ртутно засиял зеркальный треугольник — из лекций по специальной подготовке оба воина знали, что именно такую форму имеет этот непонятный «дромос». Вот по нему побежали полосы — как по экрану испортившегося телевизора. Часовые еще успели увидеть, как треугольник вдруг засиял ярко-голубым светом, и упали наземь, невольно ожидая взрыва.

Но ничего не произошло.

Осторожно подняв голову, они увидели прежний пейзаж — скалистые обрывы и гребни, наезженная дорога, и туманное марево…

Пять минут бойцы облегченно утирали пот и перешучивались, думая, что всё и в самом деле кончилось.

Потом из дромоса вынырнули грузовики — один, другой, при этом как-то непонятно вихляясь… Машины, ползущие как букашки, принялись юзом тормозить, расползаясь по дорожной ленте…

Не доезжая до часовых, авто вдруг начали съезжать на обочину.

Ефрейтор Чирков неуверенно поднял трубку полевого телефона.

Но от Западных ворот Октябрьска уже мчались машины, среди которых мигала проблесковым маячком «таблетка», за которой пылил фургон полевой лаборатории Спецотдела. А позади катилась выкрашенная в красный цвет «Волга» магической службы…


Октябрьск. Штаб ОГВ

Совещание началось непривычно мрачно. И дело было не только в погибших. Все дружно ощущали какую-то угрозу, нависшую над их непростым, но в общем благополучным существованием. Появись поблизости армия магов или тысячные стада каких-нибудь древних чудовищ, при всем этом руководители «Порога» чувствовали бы себя, пожалуй, лучше — в конце концов, и с магами, и с чудовищами они уже имели дело: и не без успеха.

Но сейчас под ударом оказалось то единственное, что связывало их с родным миром.

Открыл совещание Мезенцев.

— Коллеги, сейчас товарищ Байлаков доложит нам о происшествии на объекте перехода и его состоянии.

— Сегодня, приблизительно в тринадцать ноль-ноль, — начал Сергей Сергеевич, не вставая, — в объекте перехода произошел спонтанный кратковременный процесс неустановленного характера, сопровождавшийся визуальными эффектами и выделением значительного числа энергии в виде ионизирующих излучений и гамма-радиации. Процесс носил векторный характер, то есть излучения и эффекты были заметны лишь на нашей стороне, а КПП № 1 ничего не наблюдал и воздействию не подвергся…

— Воздействию, — буркнул Санин. — Это вы называете воздействием? Семнадцать трупов и столько же кандидатов в покойники?

Байлаков запнулся…

— Я же не виноват.

— Продолжайте, товарищ профессор, — тихо и серьезно попросил Мезенцев, укоризненно глянув на подполковника.

— В результате, субъективная длина дромоса… объекта перехода, — поправился ученый, — выросла примерно на одну пятую, а условное поперечное сечение соответственно уменьшилось приблизительно на четверть. Причины, вызвавшие процесс неизвестны, — вздохнул Байлаков. — Хотя…

Бросил быстрый взгляд в сторону Арс Мака.

— По словам специалистов, специфические методы воздействия на природу можно отбросить сразу.

— Точно, — подтвердил Аор. — Ни одна магия не может повлиять на Основу Мира.

— У меня всё, — суммировал Сергей Сергеевич.

— И какой вывод из всего этого может сделать наша наука? — в голосе генерала прозвучал неприкрытый сарказм.

— Пока очень мало данных, — сообщил Байлаков, пролистав записи. — Возможно, в межпространстве произошло какое-то редкое явление, вроде циклона или землетрясения. Возможно, что это какие-то естественные процессы в дромосе. Как скажем… ммм… новостройка даёт усадку и трещины, так возможно и созданный нами объект перехода стремится стабилизироваться.

— То есть, если я вас правильно понял, повторение чего-то подобного не исключено? — уточнил Мезенцев.

Вновь молчаливый кивок.

— А поконкретнее?

— Я дам ответ завтра. После того как будут обработаны данные из шестнадцатой лаборатории, — соврал, не моргнув, Байлаков.

Соврал, потому что данные у него уже были, и сейчас проходили проверку в его родном институте, куда он их переслал по спецсвязи несколько часов.

Если то, что они обнаружили, соответствует истине, на проекте «Порог» можно ставить жирный крест. И не исключено что это будет крест и на его карьере.


Октябрьск. Военный госпиталь. За несколько часов до этого

— Только прошу вас, недолго, — еще раз повторила Ташкова. — Он и так очень плох, и…

Военврач запнулась, и Байлаков понял — надежды нет. Впрочем, зная примерную мощность потока, иного ждать не приходилось — оба лаборанта, оказавшиеся непосредственно на пути выброса, умерли спустя полчаса.

— Хорошо, Валентина Петровна, я понимаю…

Стараясь ступать бесшумно, Байлаков вошел.

На Демьяненко было страшно смотреть. Буквально отслаивающиеся волосы, мелкие точки кровоподтеков на белесой уже какой-то неживой коже, подсохшие капли крови на подбородке.

В памяти Сергея Сергеевича услужливо всплыли характеристики последствий радиационного поражения из еще институтских учебников: «Внутренние кровотечения… Повреждения внутренних органов… Разрушение костного мозга… лимфатическая дисфункция…».

Отогнав эти мысли, он подошел и сел на стул рядом с койкой.

Его заместитель поднял на шефа глаза.

— Сергей Сергеич, хорошо, что вы пришли, я очень просил передать… — больной запнулся, переводя дух.

И Байлаков ощутил железно впившийся в сердце страх — ведь он тоже мог оказаться в этой треклятой шестнадцатой лаборатории, он ведь давно собирался посмотреть, как идет изучение дромоса.

— У меня не так много времени, — продолжил его заместитель. — Помните те странные гармоники… месяц назад. Помните, когда мы сделали четырехмерную развертку на ЭВМ и математическую модель? Думаю, надо опять отсмотреть, она ведь идеально ложится на характеристики выброса…

Он закашлялся, алые брызги упали на подушку.

— Магнитную запись наверняка стерло, но самописцы работали до самого конца.

Профессор только кивнул. Какие уж тут магнитные ленты — излучение сожгло даже микросхемы вычислительных машин.

— Вот, наверное, и все. И еще, я очень вам благодарен: это были лучшие годы моей жизни…

Демьяненко прикрыл глаза, и лишь слабое биение пульса на виске говорило, что он пока жив.

Байлаков почувствовал, как сдавило грудь.

Лежавший перед ним умиравший человек не лукавил — он искренне считал убившую его работу лучшим из того, что было в его почти полувековой жизни.

Молодость и большие надежды, похвалы преподавателей. Потом — непонимание коллег, обвинения в шарлатанстве, и в том, что он занимается ненужными никому вещами.

Уход из аспирантуры, неудачная женитьба, работа в провинциальном НИИ, редкие публикации и разгромные рецензии, зарубленная диссертация… И, что хуже всего для ученого, никаких перспектив получить признание — не себе, свои идеям. И так до тех пор, пока три года назад его статью в специальном журнале не увидел Байлаков, отчаянно нуждающийся в нестандартно мыслящем математике для доводки расчетов. Господи, как радовался Демьяненко, словно ребенок, что его работа оказалась нужна по настоящему! Как, бывало, целыми сутками не отходил от ЭВМ, как играючи выводил формулы, глядя на которые уважительно качали головами почтенные академики-эксперты.

И вот теперь всё кончилось. Судьба заставила ученого заплатить сполна за сбывшиеся надежды.

Байлаков вдруг почувствовал, как дорог ему стал этот смешной и непрактичный человек…

Из госпиталя Сергей Сергеевич отправился прямиком в исследовательский корпус.

Здесь он приказал начальнику вычислительного центра без разговоров бросить всё и заниматься пересчетом данных шестнадцатой лаборатории за последние три месяца.

Потом включил свой персональный «Армстрад», и десять часов не отходил от него — пока тонкое западное изделие не зависло.

За это время он трижды гонял туда-сюда по дромосу лабораторный фургончик, и трижды загружал здоровенный роботроновский принтер. В последний раз, смяв распечатки, смачно выматерился, и с час просидел, запершись в своем кабинете. Потом позвонил коменданту города.

— Товарищ Капустин, мне нужна срочно машина до Душанбе и пропуск по литере А. Что? Да, это связано с аварией… Да, срочно. Когда именно нужно? Еще вчера!

* * *

Москва, Старая площадь 1

Сейчас Байлаков вспоминал как уже скоро как четыре года тому, стоял в этом самом кабинете, перед почти таким же высоким собранием. Тогда решалась судьба его детища. Теперь она уже решена.

Итак, Дмитрий Федорович, — начал он сразу с места в карьер, — У меня есть чрезвычайно важное сообщение.

Маршал, словно почувствовав, что дело и впрямь нешуточное, судорожно вцепился руками в подлокотники кресла, а сам подался вперед, грудью навстречу неведомой опасности.

— Дело в том… — говорить было тяжело из-за сухости во рту. — Дело в том, что есть вероятность закрытия портала.

— В результате процессов, причину и характер которых мы пока не выяснили, произошло спонтанное изменение характеристик дромоса. Выглядит это так, что его пространственная локализация и объем остались без изменений, но форма, если о ней можно говорить применительно к фигурам такого рода, — он поймал себя на том, что цитирует умершего сегодня утром Демьяненко, — форма изменилась. Объект стал внутренне протяженнее, но его субъективное поперечное сечение уменьшилось, практически пропорционально удлинению.

Он внимательно вгляделся в лица присутствующих, но уловить, поняли ли они что-то, не представлялось возможным.

— Условно говоря, если представить себе объект перехода как резиновую трубку, то её словно вытянули в длину и, соответственно, её толщина уменьшилась. Так вот, товарищи, это еще не всё. Как мы выяснили, в самое ближайшее время аналогичный процесс повторится, в срок приблизительно от десяти до четырнадцати дней. Затем, соответственно через пять-семь дней, снова. После чего объект перехода станет недоступен для большей части имеющейся автотехники. Затем в срок от одних до трех суток процесс вновь повторится…

— И сколько этот ваш дромос будет еще вытягиваться? — осведомился маршал. — До мышей дойдет?

— Больше уже не будет, — вздохнул Сергей. — Тут есть еще одно обстоятельство. Дело в том что внутреннее сечение объекта перехода не строго цилиндрическое а гиперболическое.

Нарисовал на имевшейся в кабинете доске, как это выглядит — две дуги одна над другой.

— То есть он сужается к центру, хотя для наблюдателя находящегося внутри дромоса это практически незаметно. И при сближении поверхностей на расстояние меньше критического, как мы предполагаем, произойдет коллапс дромоса, с выделением энергии порядка одного-двух миллиардов эргов, большая часть которой, правда, уйдет на выпрямление остаточных деформаций континуума.

— Сколько это в килотоннах? — угрюмо вопросил марша.

— Примерно как взрыв хорошего склада боеприпасов.

— И… как скоро? — облизнув бледные губы, поинтересовался маршал.

Он не уточнил, но Сергей понял, о чем идет речь.

— Две-три недели максимум. Но лучше ориентироваться на срок в десять дней.

— И никакой возможности повторить прорыв точно нет?

— Пока — нет, Дмитрий Федорович, — обреченно пожал плечами Байлаков.

То есть конечно можно вторично пробить дромос, но вероятность того что он выведет именно в этот мир близка к нулю. Не говоря уже о том что с ним в ближайший год случиться то же самое.

И вот тут повисло такое молчание, которое вполне можно назвать гробовым.

— То есть как? — наконец выдавил Устинов, вмиг утратив всю моложавость. Вы хотите сказать…

Видимо мы имеем дело с неким имманентно присущим межпространственной склейке фактором, делающим невозможным его стабильное существование.

И… ничего нельзя сделать? — осведомился Байлаков — старший, уловив на себе тяжелый насмешливый взор ленинградского градоначальника — этот в последние месяцы вошел в большую силу, хотя как будто раньше больше благоволили к Молодому. Ежели бы тот не спекся…

На данный момент мы даже не можем хотя бы приблизительно определить — что именно за причина разрушения дромоса, — твердо и печально ответил Сергей Васильевич своему отцу.

И вновь вспомнил его слова:

«Не подведи Серёжа — хоть и правильно это, а всё ж не хотелось бы чтобы раньше времени на пенсию по состоянию здоровья… Я ведь не за должность держусь — просто мои дела никто лучше меня не сделает»

— Тогда и нечего копья ломать, товарищи, — подытожил хозяин кабинета, обведя присутствующих страдальческим взглядом. — Нужно срочно готовить эвакуацию личного состава и оборудования. Вам все ясно, товарищ Михров?

Генерал встал по стойке смирно и кивнул. Слова тут были лишними.

— Тогда через три… нет, четыре часа жду вашего доклада с предложениями. Затем немедленно возвращайтесь на ту сторону и начинайте эвакуацию. И запомните: люди — в первую очередь. Все свободны, кроме товарища Байлакова.

— Сергей, — обратился он к профессору, когда в кабинете остались только они вдвоем. — Ты готов повторить все это Юрию Владимировичу?

— Да, Дмитрий Федорович.

— Хорошо. Тогда поехали…


Октябрьск

— Товарищи, я довожу до вашего сведения приказ министра обороны номер… — начал читать Тихомиров. — Внимание — строго секретно!

Пункт первый. В связи со скорым разрушением объекта перехода, считать продолжение операции «Порог» невозможным и провести эвакуацию частей Советских Вооруженных Сил и гражданского персонала из мира Аргуэрлайл.

Второе. Провести эвакуацию в следующем порядке.

Первыми выводятся самые дальние гарнизоны за вычетом сил прикрытия в составе десятой роты 114 сводного мотострелкового батальона. Сроки определяются техническими возможностями эвакуации.

За ними — основной гарнизон Октябрьска, — генерал чуть запнулся, — кроме сил, выделенных в прикрытие. Срок — два дня с момента вывода. Следующими — научные подразделения и хозяйственные службы, а также материальные ценности.

Далее — штабы, административные службы и… — кивок в сторону угрюмо нахохлившегося Санина, — особо выделенные в приказе маги. Самыми последними уходят силы прикрытия в составе сводного батальона товарища Сентябрьского и десятой роты майора Макеева, плюс магическое прикрытие. Срок — по окончании вышепоименованных эвакуационных мероприятий, и по получении соответствующего приказа, однако не позднее, чем за пять суток до предполагаемого исчезновения объекта перехода.

По выводе частей расположиться в районах сосредоточения, и находиться там до получения приказа.

В случае, если дромос, вопреки предположениям ученых, продолжит существование, то по истечении трех суток силам прикрытия належит вернуться на место прежней дислокации. Возвращение остальных подразделений ОГВ — по получении соответствующего приказа. После прекращения существования объекта перехода вступает в силу приказ о прекращении операции «Порог» и расформировании особой группы войск, в соответствии с приложением номер три.

У меня все, приступайте товарищи…

* * *

Сообщение о предстоящей эвакуации было как гром среди ясного неба.

Оно не то, чтобы потрясло или испугало людей, а просто выбило их из колеи, вогнав в глубокую растерянность. Оторопь эта была настолько глубока, что мероприятия начали осуществляться без лишних вопросов. Потому как ничего другого не оставалось.

Армейские колонны со всех сторон подтягивались к бывшему Городу Демонов, оставляя за собой пыльные шлейфы, часами висевшие в безветренном воздухе предгорий.

Арнигорский гарнизон, Дарбайский гарнизон, части Западного заслона, сводный батальон глубокой разведки…

Временный штаб по эвакуации работал круглые сутки.

Полковник Семен Семенович Горбунко, начальник автослужбы ОГВ, только что не рвал последние седые волосы на лысине.

Образовалась острая недостача грузовиков. Их и в обычное время не хватало. А теперь вся служба буквально стояла на ушах, составляя графики переброски транспорта от «точки» к «точке». К тому же Горбунко всерьез рассчитывал в ближайшее время получить генерала, а тут такое… Людей вывозили на БТРах, посадив на броню, задействовали даже вертолеты, но все равно не успевали.

Заместитель Тихомирова по тылу страдал не меньше — нужно было срочно определить, сколько именно они успеют вывести из имущества и что именно нужно вывозить в первую очередь, а что придется бросить.

От этого бравому генерал-майору буквально хотелось лезть на стену. Поврежденные боевые машины, стоявшие в отдаленных гарнизонах до лучших времен. Склад ГСМ и автомастерская в Карио — там должны были базироваться разведчики Макеева. Почти полгода туда завозилось всякое добро, создавался НЗ. Бывало, отрывая машины от самых необходимых перевозок. И что теперь? Как они это спишут? Оборудование Седьмого рудника — ну, это само собой остается. Сейчас там грузят последнюю руду и готовят к вывозу персонал. Даже местных надсмотрщиков решено вывезти. Правда, не на Землю, а до ближайшей населенной местности. И за все отвечает он! Вот жизнь — и всего-то три года до пенсии оставалось.

Если бы Мезенцеву доложили о страданиях армейских коллег из эвакуационного штаба, тот бы лишь скептически ухмыльнулся.

Ибо перед ним задача была куда сложнее, чем составление графиков движения автоколонн и списание старых железок.

Как гласил приказ Председателя КГБ, переданный фельдъегерской связью, завершение операции следует проводить, «исходя из приоритета обеспечения максимального сохранения секретности».

Прочтя это в первый раз, Антон Карлович глубоко задумался. Потому как даже в годы начала его службы в Конторе, а случилось это за пару лет до смерти Сталина, самый надежный способ обеспечения этого самого режима и то применить было невозможно.

Ко всему прочему, если иные члены штаба могли переложить хоть часть работы на помощников, Мезенцеву свое дело приходилось делать самому и практически в одиночку.

Так или иначе, после бессонной ночи, он набросал проект секретного дополнения к приказу об эвакуации.

В нем черным по белому говорилось, кого нужно оставить тут, на Аргуэрлайле, и даже под каким именно предлогом. С другой стороны, в том же приказе было указано, что следует также обеспечить возможность продолжения исследований по темам «Мерлин» и «Дервиш». А значило это, что кроме какого-то количества самопальных чародеев из землян, нужно вывезти на Большую Землю хотя бы пяток местных. И Арс Мак, и уж тем более Ускар Фесо Торк отпадали. К великому сожалению, не получалось эвакуировать и хотя бы одного шамана — те слишком привязаны к своим родам, а договариваться о том, чтобы с пришельцами убыл кто-то из учеников времени уже нет.

В конце концов, выбор его пал на троих.

Первым в списке оказался Асситал. Он, как докладывал Санин, уже не раз высказывал мысль, что хочет посмотреть иной мир. Вот ему такая возможность и представится.

Второй была молоденькая чародейка Синхита Теони. Она ничего такого собой не представляла: жалкая вторая ступень, и прибилась к ОГВ всего-то за неполный месяц до аварии на дромосе. За вычетом одного важного обстоятельства — была они беглой грайниткой. Какие уж именно заповеди Матери Милосердной она нарушила — один Шеонакаллу ведает, но факт есть факт.

И, наконец, третий — младший Чтец Грядущего ковена Холми, Салтари, который тайно сообщил в штаб ОГВ о пророческих видениях Биру Югерса. Теперь пришло время расплачиваться с ним за услугу.

* * *

— Итак, товарищ майор, — сообщил Аксимову Санин, — вам поручается собрать личные дела всех курсантов этой нашей «школы волшебства» и передать в эвакуационный штаб. Поняли? Личные дела, учебные ведомости, ну и прочее…

— А почему мне? — удивился Сергей Станиславович. — Курсами занимается младший лейтенант Серегин.

— Он пока не прибыл из командировки к степнякам, — пояснил начальник. — Так что всеми такими вопросами придется заниматься вам. Дальше — специальная лаборатория. Соберите самую важную аппаратуру, упакуйте все документы — все до последней бумажки. Вот, кстати, — подполковник протянул заму солидно выглядящий лист, украшенный парой печатей. — Пройдите в финчасть, получите золото и расплатитесь с ма… с привлеченным персоналом.

Майор глянул в ордер.

— Не маловато ли — сотня золотых на всех?

— Не нам решать, — буркнул Санин. — Золото то не наше, а казенное. И сообщите местным, что им можно идти на все четыре стороны. После того, как закончите с этими вопросами, можете считать себя свободным. Вы покинете Аргуэрлайл с первой партией эвакуированных. Сами понимаете, теперь маги вроде как и не нужны. Кстати, скажу по секрету, вы уже получили новое назначение.

— Уже? — изумился майор.

— Ну да, и недурное — начальник особого отдела дивизии. И не какой-нибудь, а ракетной! Так что поздравляю, коллега.

Зайдя в финчасть и получив от замотанного капитана интендантской службы холщовый мешочек, внушительно оттягивающий карман, Аксимов отправился в лабораторию, но там никого из ученых не было — их всех, как выяснилось, еще утром вывезли по личному приказу Мезенцева. Из всего персонала наличествовал лишь один завхоз. Позвонив в комендатуру, майор затребовал десяток солдат для погрузки аппаратуры, а сам растолкал дремавшего в подсобке Ивана, и приказал ему срочно собрать всех чародеев, имеющих отношение к исследовательской группе.

Спустя час они все собрались в лаборатории — все пятьдесят пять человек. Кто-то стоял, подпирая стены, кто-то без церемоний уселся на пол.

— Значит так, — начал майор без обиняков. — Что мы уходим из вашего мира, вы уже знаете. Ну… что сказать?

Сергей Станиславович помолчал с минуту, он и в самом деле не знал, что сказать.

— Как говорится, спасибо за службу и не поминайте лихом, — нашел он, наконец, пусть и банальные, но вполне подходящие к моменту слова.

— Вот, — вручил он увесистый мешочек Асситалу. — Это вам всем, разделите по справедливости. И… — вдруг неожиданно для себя самого добавил он, — заберите Котел Дагды — там митрилла хватит на всех.

Когда довольно гомонящий «привлеченный состав» покинул зал, Аксимов обнаружил, что ушли не все. На подоконнике устроился Инго Салтари — прикомандированный к ним Конгрегацией провидец.

— У меня к тебе дело, ассаардар, — без обиняков начал он. — Ваши уходят, и хотят забрать с собой кого-то из магов Аргуэрлайл.

Майор даже не удивился странной осведомленности Салтари. Да, верно, было такое решение. Ведь хотя операция столь внезапно завершилась, но кое-какие исследования в ее рамках продолжатся и на Земле.

— Так вот, — оборвав его размышления, сообщил Чтец Грядущего, — я хочу, чтобы среди них был и я.

— Но зачем это тебе? — растерянно изрек Сергей Станиславович. — Ты ведь даже не был у нас, и там для тебя все будет чужое…

Он тут же понял, что сказал чушь. Если такой человек, как этот холмиец, о чем то просит, значит у него есть для этого более чем серьезные основания, и не факт, что чужаку они будут понятны.

— Как тебе объяснить, тоан, — усмехнулся Салтари. — Я был ведь одним из тех, кто предсказал будущее вашей страны, и помог его изменить. Но… видишь ли, я теперь не знаю, чем все кончится здесь, и теперь желаю разделить судьбу твоего мира.

— Не понимаю тебя, — озадаченно пожал плечами майор.

— Подумай, не было ли чего такого, что было бы хуже предсказанного исхода?

— Хорошо, я постараюсь, — согласился он.

Маг молча исчез, и Аксимов в одиночестве продолжил ждать солдат для погрузки аппаратуры.

Странно все-таки. Через месяц или около того он будет там, где ничего не напомнит ему об этом мире. Да, шутка ли: целый мир, куда они явились без спроса и вот теперь уходят без желания.

А вот как у него пойдет новая служба? Он ведь о ракетных войсках имеет лишь теоретическое представление.

Ракетных войсках…

И вот тут Сергею Станиславовичу стало страшно, как никогда в жизни. Он вдруг понял, о чем ему говорил Инго, и что может быть страшнее того краха и всеобщего развала, который он помог предотвратить.

На минуту пришла совершенно дикая мысль — сейчас, пока в Октябрьске царит предэвакуационная суматоха, вытащить из сейфа еще несданное золото, набить карманы патронами, и тихо бежать.

Потом он горько усмехнулся. Нет. Как бы там ни было, но за свои слова и дела надо отвечать, и если этого не боится чужак, то уж тем более не ему, офицеру Советской Армии страшиться будущего. Тем более что ничего похожего на атомную войну впереди он не чуял.

Пока во всяком случае.

* * *

— Товарищ генерал-лейтенант, я не считаю правильным бросать тут наших солдат.

— Так надо, — отрезал Тихомиров.

— Но… Это же…

— Я не хуже вас, Константин Андреевич, знаю, что это такое! Приказы не обсуждаются, а если вы хотите составить компанию бойцам, я могу оказать вам такую услугу!! — заорал герой Сарнагара. — Читали дополнение к приказу Министра обороны?

И в самом деле, в пункте пятом дополнения четко было сказано: те, кто женат на местной жительнице, или вышел замуж за местного жителя, должны быть оставлены здесь. Именно так и никак иначе.

— Послушайте, но это же, в конце концов, бессмысленно!! Почти тридцать тысяч человек эвакуируются отсюда, включая, как минимум, полсотни магов! Что изменит еще сотня супружеских пар?!

— Таково решение вышестоящих инстанций. Вы не забыли, что приказы не обсуждаются?! — сказал, как отрубил генерал.

— В таком случае, прошу освободить меня от обязанностей вашего заместителя по личному составу, — отчеканил Дерюгин.

— Пишите рапорт, полковник, это ваше право, — фыркнул Тихомиров. — Только заранее сообщаю, что я не стану утверждать его. После вывода и расформирования группы — пожалуйста. Вы свободны. Вам ведь на пару с Сентябрьским выводить еще гарнизон Сарнагара.

После того, как за как-то сразу полинявшим Дерюгиным закрылась дверь, генерал развалился в кресле и вполголоса чертыхнулся.

Ишь, чистоплюй! А того не понимает, что одного взгляда хотя бы на этих баб смыслящему человеку будет достаточно, чтобы понять, что к чему, и сопоставить все, что надо. И вообще…

М-да, а ведь не он один такой! Слишком тут распустились — и мысли и языки. Атмосфера здешняя действует, что ли? Может, вдруг подумал Тихомиров, оно и к лучшему, что все так обернулось? Еще неизвестно, как бы все пошло дальше?

Нет, с одной стороны, конечно, ему было жалко, что усилия его оказались потраченными впустую. Но с другой, не лучше же ему, в самом деле, было провести эти полтора года в своем родном Дальневосточном округе? Как бы то ни было, он действительно одержал славную победу, поучаствовал в небывалом деле. Наконец, он теперь не один из трех-четырех тысяч безликих генералов — лично известен в Кремле, а это весит очень много. И за вдруг наступивший провал операции «Порог» тоже отвечать не ему и не армии — они-то сделали все, что было в их силах, и если бы все зависело от них, хрен бы пришлось срочно уходить (или правильнее убегать?) из Аргуэрлайла.

А вот Дерюгин, похоже, дальнейшую службу себе испортил капитально. Что ж, сам виноват, «ясновидец».

Так, теперь осталось самое неприятное: объяснить ситуацию магам.

— Товарищ генерал-лейтенант, — в дверях появился растерянный адъютант. — Там явился этот, глава Конгрегации Эйгахал Аэтт. Он просит немедленной личной встречи…

«Легок на помине, — почувствовал холодок в затылке Тихомиров. — Но как узнал?!»

* * *

Когда они вернулись в миссию, Аэтт долго, очень долго молчал, и никто из его спутников не решался нарушить это молчание первым.

Ему было горько и одновременно смешно. То, ради чего он год назад решился на самую крупную в Аргуэрлайле интригу за последние несколько веков, то, ради чего пустил под нож старую Конгрегацию, то, что должно было возвысить его на ту высоту, выше которой только боги, от него ускользало, и сделать тут было ничего нельзя.

А он уже поверил, что победа у него в кармане!

Он уже просчитал, о ком следует вовремя сказать нужное слово чужинским правителям, чтобы неудобных убрали прочь, и на их место пришли люди, нужные ему. Уже определил, с кем можно будет поработать. А его люди уже начали искать подходы к детям высоких начальников.

Уже было отобрано около сотни потенциальных магов из числа офицеров тайной службы и перспективных чиновников, на которых можно будет опереться при осуществлении его таких далеко идущих планов.

Через десяток-другой лет эта страна, занявшая одну шестую часть планеты, тихо и незаметно оказалась бы в его власти. Еще столько же времени — и весь Аргуэрлайл покорился бы ему. Сто лет — и оба мира оказались бы в его власти.

Он соединил бы знания науки Земли с древней мудростью Аргуэрлайла.

Он…

Он стал бы всемогущим и милостивым Владыкой Двух Миров!! Да кто сказал, что только двух?!

И, может быть, бессмертие — мечта чародеев всех времен — стало бы доступно ему!

И что же теперь?!

— Я позволил себе… — начал младший кормчий Ускар Фесо Торк. — Вот тут список людей, которых надо переманить из армии чужаков. Это мастера, которые смогут построить летающие машины и самоходные повозки. Кроме того, я тут прикинул, какие инструменты понадобятся им на первое время. Сейчас самое время запастись ими, пока чужинцы озабочены предстоящим бегством…

— Действуй, как сочтешь нужным, Ускар! — бросил Эйгахал. — И… оставьте меня, я должен все обдумать.

И уже у самой двери холмийцы услышали непонятное.

— Только теперь я понял, что Высочайшие действительно существуют. Лишь они одни могли так славно пошутить!

* * *

Октябрьск наполнился гамом множества людей и гулом моторов.

По пыльным улицам бестолково маршировали, сбиваясь с ноги, отвыкшие от строевой подготовки подразделения, и проезжали машины, застревая в узких переулках.

В штабе переругивались командиры, определяя очередность вывода своих частей, но эта самая очередность всякий раз сбивалась. То требовалось срочно вывезти больных из полевого госпиталя, то вдруг командование требовало мчаться обратно и забрать уже брошенные, как никчемный хлам, испорченные пушки, то оказывалось что какая-нибудь станция дальней связи — не устаревшая рухлядь, а не имеющее аналогов оборудование.

Особисты в рамках обеспечения полной секретности должны были зорко следить, чтобы никто не захватил с собой на ту сторону никаких «сувениров», которые могли бы навести умного человека на далеко идущие мысли. Пока начальство ругалось, офицеры рангом пониже и солдаты побойчее засели в кабаках Махаловки, выменивая на выпивку самые разнообразные вещицы. Торгаши, предвкушая гибель своего бизнеса, взвинтили цены почти до небес, но мало кто из землян торговался. В комендатуре уже целая комната оказалась забита всяким барахлом — от кинжалов и ножей игрисского булата до жутких костяных идолов и золотых побрякушек (вот еще непонятно было, что с этим делать).

Немногочисленные степняки, глядя на этот исход, очень сильно смахивающий на бегство, держались наособицу. Не неприязненно, но как-то сумрачно — так стараются не задевать друга, у которого умер близкий человек.

…Три человека сидело в углу кантины «Жареный суслик», заливая печаль. Три свежеиспеченных младших лейтенанта-переводчика, произведенные из солдат, сумевших освоить местные языки.

Их дальнейшая судьба была совсем непонятной — поскольку вряд ли на Большой Земле нужны знатоки тарегского и сарнагарского диалектов местного всеобщего языка.

Грустнее всего выглядел Петя Якимов.

Еще пару дней назад не было, наверное, более довольного офицера во всей ОГВ.

Еще недавно — обычный ефрейтор, не выделявшийся ничем, кроме отличной слуховой памяти и способности на слух запоминать слова песен — хоть на английском, хоть на турецком, и без запинки воспроизводить их. А теперь — нате вам: лейтенант, хоть и младший.

Его коллега Боря Кременецкий, правда, напоминал, что в войну ведь тоже солдат в офицеры производили таким образом. Только вот не от хорошей жизни это делалось.

И когда Петр усмехался, что, мол, войны и нет уже, и даже не повоевали толком, скептик Борис отвечал: «Это ты так думаешь».

Теперь же было совершенно непонятно, что с ними будет.

— Хорошо, если просто в запас с подпиской выкинут, — зловеще понизил голос Кременецкий. — А если…того?

Он выразительно провел ладонью по горлу.

— Чтоб лишнего не болтали!

— Да ты что, совсем?! — покрутил Петя пальцами у виска. — Сейчас не те времена! Ты говори, да не заговаривайся!

— Времена не времена, а вот бежим отсюда как зайцы… — сурово изрек Борис.

— Так что теперь, всем тут было надо остаться?! — вспылил Якимов. — Тебе хорошо, ты сирота!

И прикусил язык, поняв, что сморозил глупость.

— Подожди, никто и не говорит, что всем надо остаться! — вмешался Иван Токарев. — Я вот бы сделал по-другому. Оставить тут добровольцев. Бросить всю технику и боеприпасы. Ну, мастерские, горючее… На первых порах с продовольствием помогут кочевники…

— Ага, — хохотнул Боря. — Ну, так пойди в штаб и предложи!

Вспомнив о бутылке, они разлили по чаркам виноградную водку, и, не чокаясь, выпили.

Допив водку, вытрясли на стол еще пару неровных серебряных кружков — последнее, что у них оставалось.

— Борь, у тебя нет еще? — пьяно изрек Якимов. — Может, на девочку бы хватило?

— Да откуда? — пожал плечами Кременецкий.

Тут он слукавил. В кошельке у него было семь золотых монет, еще давно найденных в тайничке при разборке развалин в Октябрьске. Сумма по здешним понятиям приличная, да только вот ни на пьянку, ни даже на местных прелестниц он ее не был расположен тратить.

Потому что уже принял решение.

Он действительно сирота, и может рискнуть…

В углу неприметно пристроилась старая горбатая жрица Хэр-лика, Подземного хана. Перед ней стоял услужливо поднесенный хозяином заведения, одноглазым мельвийцем Пиратом, кувшинчик кумыса, к которому она прикладывалась время от времени, чтобы скрыть зловещую мертвую ухмылку.


Сарнагар. Бывший Запретный город

Генерал-майор Сентябрьский встал и в последний раз оглядел свой кабинет. Мрамор, нефрит, золотая инкрустация, огромный стол из разноцветного дерева.

И среди этого всего — выкрашенный в защитную краску сейф с приоткрытой дверцей и солидный черный телефон на столе рядом с настольно лампой с зеленым абажуром.

Это все останется здесь — гонять машины ради всякого старья было признано нецелесообразным.

Идут последние часы его пребывания тут. Можно сказать, последние часы советской власти в Сарнагарасахале. И последние дни соединения двух миров.

Час назад он созвал местных старейшин и сообщил им без лишних подробностей, что гарнизон уходит.

Те восприняли эту весть с неподдельным страхом и растерянностью.

И комендант понимал, почему. По очень похожим на правду слухам, остатки воинства Шеонакаллу еще таились в лесах Джаро и в отрогах хребта Лаорнато. Зная местные порядки, можно было не сомневаться, что в случае реставрации свергнутого режима всех, хоть в какой-то степени сотрудничавших с «мерзейшими чужеродцами», ждет алтарный камень.

Впрочем, есть ли эти самые Последние Верные или нет, — только местный черт знает. А вот то, что кочевники вполне могут вспомнить, что земли бывшей империи Неназываемого когда-то принадлежали их предкам, вот это будет вернее.

За дверью послышались шаги.

Должно быть, это командир комендантской роты или еще кто-то из пока остающихся тут офицеров городской комендатуры.

Но появился Уззаг Хо Хеоганн, трехбунчужный вождь.

«Странно, вроде о его прибытии в город никто не докладывал».

— Вы уходите? — произнес он, стоя в дверях.

— Да, — кивнул генерал, внимательно глядя на союзника.

— Вы вернетесь?

— Хотелось бы, — вздохнул Сентябрьский.

Они помолчали.

— Что ж, прощай, — он поклонился коменданту. — Я буду вспоминать тебя, мой друг. Как бы то ни было, но я рад, что узнал тебя, и узнал о вашем мире.

— А скажи, друг, ты… не в обиде на нас? — спросил вдруг Сентябрьский.

— За что?! — искренне изумился вождь.

— Как за что? Пришли вот, наворотили дел, перебулдыгачили тут все, не то, что на голову, на уши поставили, и вот теперь… Вроде как бросаем вас тут…

— Ассаардар, — негромко произнес Хеоганн. — Только за то, что вы сокрушили слуг Черного Солнца, все народы Степи будут возносить за вас молитвы Священной Луне и Вечному Небу, пока будет стоять этот мир! Мой дед и старшие братья погибли в храмах проклятого бога!

— Да, наверное, ты прав, — вздохнул комендант.

Он почти не заметил ухода степняка.

Итак, они уходят отсюда. Уходят, навсегда изменив судьбу этого мира. Уходят, оставляя знание о том, что Аргуэрлайл не единственный, и что могут быть и иные миры. И знание о том, что может быть и другая жизнь, не только непрерывная волчья грызня за кость. Оставляют автоматы и винтовки, патроны к которым, слава Богу, скоро кончатся, и технику, которая побегает еще пару лет.

Оставляют несколько сотен своих людей — пленных, потерявшихся, дезертиров (увы, и ах!), и тех, кто нашел тут свою судьбу. Что с ними будет? Как они будут жить, чужие в чужом мире? Им, уходящим, уже не узнать этого никогда.

Оставляя еще много чего, уходят. Навсегда.

Или не навсегда?

Может быть, они когда-нибудь вернутся сюда. И как их тут встретят? С радостью и благоговением, как вернувшихся богов, проклятиями за зло, которое невольно принесли в этот мир, или просто-напросто огнем из оружия, которое научатся делать по земным образцам?

Сентябрьский подошел к окну и взглянул на Сарнагар, на башни и черепичные крыши, на зелень полей далеко к горизонту.

Он видит в последний раз этот город, эту землю и это небо.

Больше никогда…

БОЛЬШЕ НИКОГДА…

Ощутив непонятный ком в горле, генерал-майор вышел, аккуратно затворив дверь, и спустившись по широкой лестнице, направился к ожидающему его вертолету.

* * *

Незадолго до того, как последние солдаты основного контингента покинули Аргуэрлайл, к западным воротам, подскакало с полдюжины всадников с ветвью мира в руках, сгрузили с седла коня которого вели в поводу какой-то объемистый сверток, и сгрузив его в пыль, ускакали, горяча коней.

Когда подоспевшие бойцы комендантской роты разрезали спутавшие его верёвки, то сержант Лыков поразился — ибо внутри оказался хотя и промятый небритый и потолстевший, но вполне живой и здоровый его командир — прапорщик Михаил Сергеевич Вороватый.

При нём был мешочек с золотыми монетами и драгоценными камнями — как потом выяснилось из вложенной в него записки — компенсация уважаемому воину и его воеводам за досадную ошибку, из за которой он и был захвачен в плен.

Тот пытался что-то объяснять, твердил что не нарушил присяги и ни в чем не признался, но пребывавший в расстроенных чувствах комроты просто усадил его в кузов одного из последних уходивших грузовиков.

Можно считать, этим событием и закончилась история особой группы советских войск в сопредельном мире.


Подступы к Октябрьску

Несколько сотен бойцов Советской Армии, сотня степняков и несколько десятков магов — весь личный состав «особого подразделения», претенциозно названного «силами прикрытия», расположился лагерем в дикой степи, рядом с наезженной колеей маршрута Октябрьск-Сарнагар.

Они ждали команды на возвращение. Ждали… и не дождались.

Все произошло обыденно и просто.

Однажды утром их разбудил отдаленный гром, донесшийся со стороны гор. А потом штаб не вышел на связь.

Радисты тщетно пытались вызывать Октябрьск. Зачем-то слушали пустой эфир, нарушаемый лишь шелестом атмосферных разрядов. Потом командир роты связи доложил капитану Маркову.

Пожав плечами, тот горько усмехнулся и приказал разведгруппе готовиться к выдвижению.

Спустя три часа они увидели башни и стены города — с распахнутыми и покосившимися воротами.

И все поняли.

Глотая слезы, бродили по опустевшему городу, по улицам которого горячий ветер гонял пожелтевшую бумагу, заглядывали в брошенные пустые дома, словно хотели что-то найти. А потом стояли на краю дороги, обрывающейся в сильно приблизившееся ущелье, и мысль сделать еще несколько шагов и покончить со всем разом, приходила, наверное, не одному из землян.

Но как бы то ни было, жить надо было дальше.

И сводный батальон снова вошел в город, размещаясь в пустых домах.

Потом из развалин и каких-то подвалов опустевшей Махаловки выползли на свет божий несколько грязных и напуганных дезертиров.

Затем к Маркову явилась депутация местных жителей и попросила ассаардара не покидать их, предложив отдавать за покровительство и защиту треть урожая.

Капитан согласился. А что оставалось делать? Жизнь-то продолжалась. И их товарищи еще вернуться — не могут не вернуться, ведь советская наука самая предовая в мире и ученые обязательно найдут способ. И всё наладится. Не может не наладиться.


Великая Степь, в пятидесяти километрах от Октябрьска

Алексей Костюк еще раз внимательно изучил выгравированную на деревянном раскладном веере карту этого мира, на которой синей линией был отмечен его маршрут. Потом положил рядом другую — отпечатанную на серой нейлоновой бумаге, наскоро изготовленную в картографической службе КГБ СССР. Прошло уже немало времени с тех пор, как он последний раз доставал ее из потайного кармана пояса.

Да, вот этот полуостров, похожий на вставшую на задние лапки мышь и называемый местными жителями Аккаб.

Сомнений быть не могло, ему осталось совсем немного до дома.

В это утро капитану было особенно легко.

Небо виделось ему особенно голубым и чистым, и никакой сапфир не мог сравниться с ним. Облака, нежные и прозрачные, плыли в нем фантастическими парусниками.

Через густые кроны пробивались лучи клонящегося к закату солнца. Запах лесных трав пьянил.

Ему хотелось петь или сочинять стихи… Да, на далекой Земле он ведь сочинял стихи и, как говорили знатоки, довольно неплохие. Обязательно надо будет вновь заняться этим.

Чувствовал себя полным сил и молодым.

Судьба подарила ему величайшее счастье… Радость от чистого познания нового, никем из его земляков прежде невиданного и неизведанного переполняла его, наполняя все существо какой-то доброй эйфорией.

Это ведь не последнее его путешествие, далеко не последнее. Впереди еще много новых земель, стран и городов. Гораздо больше, чем Алексей оставил за спиной.

Холодные бескрайние леса Сивура и синие от ковыля степи Карраса, руины древних городов и города живые, полные жизни и людей. И бесконечные дороги, которые ему предстоит пройти…

Немного нашлось бы в этом мире тех, кто был так же счастлив, как он. И уж точно — из всех еще оставшихся здесь своих соотечественников Алексей Костюк был самым счастливым.

Он возвращался домой…

## ЭПИЛОГ. ВСЕ СНАЧАЛА

…Нет, провал операции «Порог» вовсе не прекратил разработку проблемы перемещения между мирами. Просто было принято решение (кем и как, в данном случае неважно) временно прекратить попытки пробить путь в иные измерения до тех пор, пока теоретики не найдут способ надежно закреплять область перехода.

Конечно, те, кто возглавлял «Порог» и кто вложил в эту невероятную затею силы и душу, тяжело переживали свой провал, но с течением времени успокоились и они — благо многочисленные служебные обязанности не давали им слишком сильно предаваться тоске.

Естественно, как ни старались те кому полагалось, кое-какая информация ушла на сторону, и некоторое время в народе гуляли разные смутные слухи.

То о посадке где-то на Памире космофлотилии инопланетных агрессоров, накрытой ядерным взрывом, то о вратах в преисподнюю, которые случайно обнаружили геологи, бурившие сверхглубокую скважину, и о погибшей в боях с вырвавшимися оттуда легионами чертей гвардейской танковой дивизии…

Но затем затихли и они.

Тем более что нашлись более острые темы для обсуждения. Вроде подрыва на старой мине во время черноморского круиза лайнера «Адмирал Нахимов», по странному стечению обстоятельств оказавшемуся набитым разнообразными знаменитостями и высокопоставленными начальниками. (Это произошло как назло зимой, вдали от берега, да еще в семибалльный шторм, так что спаслось меньше, чем три десятка из полутора тысяч команды и пассажиров).

Несколько десятков людей из иного мира, казалось, бесследно затерялись на одной шестой части суши. И лишь все те же слухи — то о необыкновенном враче, излечивающем почти любые болезни, то о девушке, безошибочно предсказывающей землетрясения, время от времени циркулировали в народе.

И уж совсем неудивительно, что публике остался неведом инцидент, приключившийся лет пять спустя в одной из дивизий ракетный войск — когда полковник, возглавлявший особый отдел, под каким-то предлогом заманил к себе в кабинет комдива и еще какого-то незначительного офицерика, и разрядил в них свой ПМ, после чего пустил себе пулю в лоб. В конце концов, офицеры тоже люди, и тоже иногда сходят с ума, тем паче вскрытие показало у особиста неоперабельный рак печени.

А правда была уж слишком невероятной, чтобы люди, прикоснувшиеся к тайне, решились бы поведать ее еще кому-то, даже не имея в виду строгих подписок о неразглашении. И даже много позже, когда сохранение тайны вроде бы потеряло уже смысл, мало кто осмелился нарушить обет молчания.

Казалось, даже само это название — Аргуэрлайл — напрочь забыто, словно бы и не было никогда всей этой истории.

Собственно, на этом можно было бы поставить точку.

Но нет — всё только начиналось.

## ЭПИЛОГ. ВСЕ СНАЧАЛА

Август 1992 года. Тихий океан. Французская Полинезия

Один из Маркизских островов

Жак Демют еще раз обвел взглядом место.

Когда (если) все получиться, как они запланировали, то уже через год тут вырастет огромный порт, с длинными пирсами, складами, волноломами, ажурными журавлями кранов. Те скалы будут взорваны, и вглубь острова проляжет канал, через который ежедневно будут проходить десятки судов под трехцветным флагом. Канал из мира в мир.

Этот необитаемый островок, состоящий из обрывистых изломанных базальтовых скал, поросших гибискусом, и узенькой полоски прибрежного песка, с вереницей кокосовых пальм должен был стать местом, где будет пробита граница между этим миром, и другим- одним из их бесчисленного множества, что заполняют вселенную.

На островке нет сейчас никого, кроме ученых и роты спецназа. Больше никого нет, да и не надо. Тот мир будет принадлежать им без единого выстрела. Никаких колоний, никаких протекторатов, никаких заморских (или как сказать в данном случае — «запроходных»? «Запредельных»?) департаментов. Только договоры о взаимной помощи и предоставлении концессий. Тамошние аборигены с радостью отдадут все что нужно сами — как земные туземцы отдавали золото и алмазы в обмен на побрякушки и скверное виски.

И ему — обычному полковнику(пока полковнику) — суждено сыграть в этом всём не последнюю роль.

Да, поручить курировать проект такой важности ему — полковнику «Сюрте…» — хорошо придумано. В России этим занимался чуть ли не десяток генералов, а в Штатах — аж три адмирала.

Кто заподозрит — чем именно занимается заурядный начальник отдела не самой сильной спецслужбы?

Вот будет сюрприз для всех!

Да… Кое-кто уже считает Францию лишь старушкой-Марианной в красном колпаке, безнадежно списанной на пенсию. Им предстоит пережить жестокое разочарование!

Пусть они не будут первыми, но именно с ними будет удача. Именно Франция добьется подлинного успеха на этом пути.

Не русские, как это уже много раз с ними бывало, упустившие свое открытие из рук, и тем более — не эти заокеанские выскочки, до сих пор переживающие свой провал. (Все было сделано вполне по-американски: взорвать пятьдесят килотонн вместо пяти, искренне полагая, что чем больше, тем лучше).

А вот они обойдутся безо всяких взрывов! Если обернуться, то он увидит накрытые тропической маскировочной сетью силовые мачты «пространственного межфазового трансфокатора». Установка «ДИАМАНД» к работе готова — ждали лишь заранее определенного времени. До Демюта доносилось тихое похрюкивание дизель-генераторов, заряжавших её батареи. Эти конденсаторные установки раза в три больше самого агрегата, и стоят раза в четыре его дороже — мощность и точную последовательность обеспечивали прецезионные конденсаторы высвобождающие заряд за стотысячную долю секунды. (Да, пришлось повозиться их разрабатывая!). Ну так что с того? Представить только как будут мучаться конкуренты, сперва воруя чертежи, а потом мучительно чеша в затылке — и почему это у них ничего не работает. Ну и пусть себе чешут — нужный режим модулятора колебаний они могут подбирать наугад еще сто лет!

Конечно, рано или поздно кто-то докопается до принципа, на которых основано действие стабилизирующего контура, который не даст проходу схлопнуться.

Но сколько уйдет на это времени — пять лет? Десять? Двадцать? Яйцеголовые клянуться что не меньше десятка — сами они нашли ответ чисто случайно: просто у одного из них оказалась под рукой очередная совершенно безумная теория, которую он не успел обнародовать.

А за то время пока ответ будут искать другие — как далеко уйдет их страна? Сколько миров будет принадлежать им? Сколько русские, англичане и американцы будут еще их догонять?

Кто-то деликатно кашлянул за спиной.

Оторвавшись от приятных мыслей Демют обернулся.

Позади него стоял сухонький старичок в очках, облаченный в бейсболку с дурацкой картинкой — голая Мерилин Монро верхом на свинье, драную майку и полинезийское лава-лава.

То был Эжен Кромье — доктор физико-математических наук, профессор и вице-директор парижского Центра имени Жолио-Кюри — автор той самой теории, что должна привести их к успеху. Именно его детищу предстояло стать главным в предстоящем ровно через сорок восемь часов действе.

— Ну, господин полковник — признайтесь: волнуетесь? — бесцеремонно осведомился очкарик.

— Не без этого, — кивнул Демют. Ведь нам предстоит крайне важное дело — не так ли?

— А я вот спокоен, — улыбнулся старичок.

— Вы, профессор, вижу уверены, что этот ваш стабилизатор потенциалов сработает?

— Исходя из имеющейся информации — он должен сработать. Так, во всяком случае, говорят формулы, — невыразительно ответил Кромье.

— А все-таки — не могли бы вы хоть приблизительно указать: какой процент вероятности…

— Я, простите, ученый, а не астролог и не политический комментатор, чтобы называть вам подобные цифры, — довольно раздраженно перебил Демюта мсье Эжен. Аппаратура может сработать, а может и не сработать, могут появиться неучтенные нами факторы. Может быть, на процесс повлияют фазы Луны, магнитные бури или космические излучения — да мало ли что, в конце концов!

В его голосе Демюту почудились нотки легкого презрения. И он некстати вспомнил, что согласно собранному на профессора досье он во время студенческих бунтов достопамятного шестьдесят восьмого руководил взбесившейся молодежью и был приверженцем идей слава Богу давно покойного председателя Мао.

Но в конце концов — может быть чтобы разобраться в добытых разведкой безумных формулах и нужен был малость сдвинутый человек? Да и какая разница?

Демют прикрыл глаза и попробовал представить те бесконечные вселенные что отделены от них невидимой и стеной «фазового перехода».

Миры, которые совсем скоро начнут отдавать им свои богатства, свои знания, свои технологии… Миры, для которых скоро станет столицей не красная Москва и не плебейско-самолюбивый Вашингтон а именно — Париж.

Черт возьми, их ждало прекрасное будущее!


КОНЕЦ

## ГЛОССАРИЙ

Аватара — Земное воплощение кого-то из Высочайших (см.). По воззрениям теологов Аргуэрлайл, облик божества в сферах где они обитают совершенно не представим для земного человека, и поэтому они, непосредственно сходя в низший мир, вынуждены принимать человеческий облик, вернее — воплощать некоторую часть своей сути в избранных людях.

Арсаардар — офицер, под командованием которого находится больше тысячи воинов, примерно соответствует генералу.

Аргуэрлайл (слово не склоняется) — Название мира, где происходит действие на большинстве языков. Предположительно, дошло из глубокой древности, из эпохи предшествующей эону Великих битв, когда на большей части планеты существовала высокоразвитая магическая цивилизация.

Боевые жрецы — Члены воинских братств, посвященных тем или иным богам.

Вольный чародей — Маг, не входящий ни в один ковен, не состоящий на службе у какого-либо правителя, и предлагающий свои услуги всякому, кто может их оплатить. По большей части самоучки или ученики других вольных магов. Традиционно считаются ниже «регулярных» магов и по подготовке, и по морально-деловым качествам, что не всегда соответствует действительности.

Высочайшие — Боги мира Аргуэрлайл. Считается, что они давным-давно оставили в покое планету, и практически не вмешиваются в жизнь людей. Есть мнение, что они вообще покинули данную сферу бытия, или даже умерли, а может быть, истребили друг друга в межбожественных войнах. Тем не менее, считается неоспоримым, что они обитали и действовали на планете. Ряд Источников Силы и самых могущественных талисманов считаются сотворенными именно Высочайшими.

Гхолль (иначе — гулар) — Нетварь обладающая огромной силой и зачатками разума, плюс некоторыми минимальными магическими способностями, что делает ее особо опасной. Размножается партеногенезом, без участия самцов. Первоначально создавалась как универсальный солдат. В описываемое время встречается весьма редко, благодаря многовековому старательному истреблению, и обычно промышляет пожиранием падали, иногда разрывая могилы и похищая мертвые тела.

Ковен — Основная форма организации магов на Аргуэрлайл. Объединение магов на какой-либо территории, имеющее свое название и герб. Ковен объединяет магов различных специальностей, хотя в разных ковенах могут существовать уклоны в ту или иную направленность. Даже в странах, контролируемых ковенами, маги не вмешиваются в жизнь простых людей, ограничиваясь назначением управителей-официалов, и контролем за исполнением ими своих обязанностей.

Кормчий — маг, возглавляющий ковен, вернее — один из таковых. По сложившемуся за многие века порядку, во главе ковена стоят от пяти до двух десятков равноправных кормчих, в подчинении которых находиться до сотни повелевающих. В давние времена, когда ковены были не в пример больше, существовала наивысшая ступень власти — удерживающие, которые сами не принимали решений, но могли отменить любое, по их мнению вредное и опасное решение кормчих.

Мастер Крови — Один из верховных жрецов культа Шеонакаллу, заведующий человеческими жертвоприношениями. Только он имел право приносить в жертву членов императорской фамилии.

Неведомые, они же Могущественные — Обозначение высших демонических сил, управляющих судьбами мира. Воздействие на них — часть Магии Судьбы.

Незримые — стихийные демоны более низкой ступени, нежели Неведомые.

Нетвари — (В противоположность обычным тварям — существам, сотворенным по мнению аборигенов Аргуэрлайл, богами). Животные, выведенные с помощью магического воздействия, в большинстве случаев — военного назначения, реже — хозяйственного (например, арританские головоноги, используемые для ловли рыбы). Способ получения — чародейское воздействие на наследственный материал. Обычно исходным материалом являются пресмыкающиеся, земноводные, рыбы, иногда — птицы (связано с простотой воздействия на икру и яйца). Как правило бесплодны, в лучшем случае вырождаются в первом-втором поколении. Устойчивые формы удаются крайне редко, и обычно являются головной болью для магов и кошмаром для обычных людей Абсолютное большинство живущих на Аргуэрлайл в момент действия романа чудовищ и опасных магических существ — потомки устойчивых нетварей эпохи Древних Войн, Великого Бедствия и войн Безумных Колдунов. Особо следует отметить, что все попытки создать мыслящую нетварь (даже с применением человеческого «сырья») кончались провалом — в лучшем случае у получившихся особей наличествовали лишь жалкие зачатки разума.

Огненный метатель — Оружие, внешне отдаленно напоминающее ружье. Стреляет каплями расплавленного металла, выбрасываемого с большой скорости из выточенного из кварца ствола. В работе использует магические силы. Изготовление его — процесс крайне трудоемкий сложный и дорогой: требуется, кроме усилий не менее пяти-семи магов не ниже четвертой ступени, еще и работа искусных ремесленников. Поэтому весьма мало распространено, несмотря на свою довольно высокую эффективность (на не очень большой дистанции может прожечь броню БТР). По легендам, весьма широко использовались в эпоху Великих Войн.

Повелевающий — Ранг магической иерархии, обозначающий главу группы магов разной степени силы, специализирующуюся на каком-то определенном виде деятельности, или нескольких видах. При повелевающем состоят два-три младших повелевающих.

Путь — Одно из ключевых понятий философии и мировоззрения Аргуэрлайл. Включает в себя жизненное предназначение — человека, группы людей, страны и народа, долженствующие действия, направление деятельности предназначенные им свыше, и т. п. «Путь — это то, что проложили для тебя Высочайшие» (Серхат Герионский, один из крупнейших мыслителей империи Эуденоскарриад).

Селиктар — Правитель города в Сарнаргасхале.

Сын Бездны — официальный титул императора Сарнаргасхала. Почти не обладал реальной властью — руководство империей находилось в компетенции высшего жречества, однако наделялся почти божественным ореолом, наподобие японского микадо в эпоху сёгуната.

Ступень — К описываемому времени, в той части Аргуэрлайл, где происходит действие, принята следующая система магических рангов. Имеется некий начальный уровень колдовского мастерства — для каждого направления свой. Он почитается за первую ступень, и именно он является базой для определения статуса и умения мага. К примеру, мастер второй ступени — тот, кто может совершить то, что могут два мага первой ступени, третьей — соответственно три, и т. д. Теоретически эта лестница не имеет предела, но на практике маг десятой ступени встречается один на тысячу начинающих магов, а наивысший известный результат — маг шестьдесят пятой ступени был достигнут за шестьсот лет до описанных событий. По некоей злой иронии (некромантия подобной мощи не имеет практического применения) то был некромант, Чуйар Гранс Тэрьгэ из исчезнувшего спустя три века в Кармийской войне ковена Белой Птицы.

Тень — Умерщвленный при соблюдении особого обряда, и немедленно воскрешенный при помощи некромантии маг (не меньше чем пятой ступени). При определенных условиях приобретает мощнейшие магические силы, при этом практически теряя разум, становясь слепым орудием в руках создавшего его чародея. Главным условием успеха при создании тени является добровольное согласие будущего зомби (в обряде создания он активно участвует до последнего момента). По этой причине даже у слуг Черного Солнца их было весьма мало.

Чаромудрие — Область магического знания, включающая в себя исследование основ магии, взаимосвязи различных видов колдовства, их общих закономерностей, сравнению различных видов магии, поиску наилучших методов обучения ей — одним словом, что то вроде «теоретической магии». По сути представляет собой нечто среднее между философией и теологией.

Черное Солнце — Главное из иносказательных имен божества Шеонакаллу.

Шарчаган («простерший длань») — титул правителей Игриссы — государства лежащего в районе земного Северного Кавказа.

Шеонакаллу — Божество, которому поклонялись в теократической империи Сарнаргасхал, разгромленной в ходе операции «Порог». Поклонение ему включало в себя обильные человеческие жертвоприношения, кровавые обряды, и требовало полной покорности жречеству, как носителю высшей благодати. Основу могущества жрецов-колдунов Черного Солнца, составляла предметная магия, а источником ее — древние сооружения, создание которых приписывается самому божеству и его земным аватарам. У соседей обычно именовался Безымянным, реже — Неназываемым.

Шире — почтительное обращение к военному.

Экселенс — (приблизительно переводиться как «наидостопочтеннейший»). Обращение к правителям достаточно больших стран, монархам, знати высокого ранга (примерно уровня земного герцога).