Он смотрит на свое отражение в зеркале и видит чужое лицо. Кто он такой? Ему говорят, что его имя — Вильям Монк, что он работает в полиции. Осторожно, на ощупь, он пробирается по извилистым коридорам собственного прошлого — темного, опасного, таящего немало секретов.

  Но он должен скрывать потерю памяти и работать еще лучше, чем раньше. Монк берется за сенсационное дело — убийство ветерана Крымской войны, известного аристократа Джосселина Грея. Расследование приводит его в дома высшего общества и опускает на самое дно лондонских трущоб. Медленно темнота рассеивается, и начинаются мучительные воспоминания. И каждый новый поворот следствия дает ответы на вопросы, которые он жаждет узнать, но страшится получить.

  Михаил Жванецкий: "Зачем нужно собрание сочинений? Чтобы быть похожим на других писателей. Я бы, может, и ограничился магнитофонными записями, которые есть у людей, либо видеоматериалами. Но все время идет спор и у писателей со мной, и у меня внутри – кто я? Хотя это и бессмысленный спор, все-таки я разрешу его для себя: в основе того, что я делаю на сцене, лежит написанное. Я не импровизирую там. Значит, это написанное должно быть опубликовано. Писатель я или не писатель – не знаю сам. Решил издать все это в виде собрания сочинений, пять небольших томиков под названием «Собрание произведений».

  Михаил Жванецкий: "Зачем нужно собрание сочинений? Чтобы быть похожим на других писателей. Я бы, может, и ограничился магнитофонными записями, которые есть у людей, либо видеоматериалами. Но все время идет спор и у писателей со мной, и у меня внутри – кто я? Хотя это и бессмысленный спор, все-таки я разрешу его для себя: в основе того, что я делаю на сцене, лежит написанное. Я не импровизирую там. Значит, это написанное должно быть опубликовано. Писатель я или не писатель – не знаю сам. Решил издать все это в виде собрания сочинений, пять небольших томиков под названием «Собрание произведений».

  Пятый, дополнительный том к Собранию произведений Михаила Жванецкого не ограничивается, как четыре предшествующих («Шестидесятые», «Семидесятые», «Восьмидесятые», «Девяностые»), одним десятилетием, а претендует на большее – «Двадцать первый век».

  Претензия оправданная: с новым веком Жванецкий преодолел самый, возможно, трудный перевал – собственную невероятную, почти фольклорную магнитофонно-телевизионную известность. Прежние его тексты, все наперечет, помнятся на слух, просятся на язык. Большинство же монологов нового века читателю Жванецкого впервые придется не услышать, а действительно прочесть. С паузой, с расстановкой, с возвращением к началу страницы... С пониманием того, какой это мудрый и глубокий человек, какой большой русский писатель двадцать первого века.

  Восклицание «Ну, тупые!» в адрес американцев с легкой руки пародистов стало «визитной карточкой» Михаила Задорнова. Американцы настолько поверили в такое отношение к ним со стороны русского писателя-сатирика, что несколько лет отказывали ему в визе. Однако мало кто знает, что, впервые попав в США в конце 80-х, Михаил Задорнов был восхищен западным образом жизни. Потом, в 90-х, разглядев эту страну поближе, как и все россияне, но заметив чуть больше, чем другие, он изменил свое мнение. К тому же нашлось время присмотреться и к соотечественникам – бывшим, из союзных республик, и нынешним. А в XXI веке уже накопились новые наблюдашки и за ними последовали новые выводы. Потому что «не всё в сегодняшней Америке идеально гладко… Однако не нам в России их осуждать»!

  О чем бы ни писал, о чем бы ни рассказывал на концертах Михаил Задорнов, он всегда говорит о несуразностях нашей жизни. Вот и эта книга, в которую вошли написанные в разные годы рассказы, фельетоны и миниатюры, тоже о несовершенстве нашей жизни. Даже если речь идет об Америке. Или о Египте. Но на самом деле это все опять про нас…